Тот, кто был верен каждую минуту жизни, тот, кто всегда любил

Прохладная, казалось бы, Сибирь, порой может ошарашить жаркой погодой. Резко континентальный климат вполне может устроить жителям градусов 45 жары, и это еще не предел, случалось и больше пятидесяти. А вот жители, что люди, что животные, переносят непривычные скачки на градуснике болезненно.

Один из сибиряков взглянул на датчик и бросился во двор с ведром холодной воды.

Окна в доме были прикрыты шторами от солнечных лучей. Если было невмоготу, можно было приложить лед ко лбу или включить кондиционер. Но на дворе его не включишь. Посадки поникли, трава выгорела от солнца.

Мужчина спешил проведать пса, ведь тот не мог сбросить толстую шкуру, чтобы стало полегче. Только спрятать голову в тень.

Шаг во двор, и жара обдала пожилого мужчину, словно в бане, тело сразу стало липким.

Лето, так лето!

Растянувшийся в вольере пес приподнял ухо, потом голову, встал навстречу.

Мужчина смотрел на своего красавца, здоровенного азиатского овчара. Тот подошел, боднул хозяина головой в бедро, шумно вздохнул.

Жарко…

Мужчина понимал, чего хочет от него красавец пес, приговаривал:

  • Потерпи, дружочек, сейчас тебе лучше сделаем…

Черпал прохладную воду кособоким алюминиевым ковшичком, лил собаке на спину, под струей ворошил шерсть, смачивал голову, плеснул пару ковшиков на живот:

  • Ну вот, золотко, сейчас немножко остынешь…

Пес сунул голову под ладонь хозяина, чтобы погладил, вильнул в благодарность хвостом, довольно и шумно вздохнул. А хозяин снова наполнил ведро холодной водой, сменил воду в миске, остальную вылил в вольере на пол, охладить.

Вольер был проходным, дальше подвал. Места псу тут хватало. Хозяин и сам почувствовал, как вода, испаряясь, уносит лишний жар.

Все, псу теперь тут комфортно, через пару часов солнце начнет садиться, но нужно будет еще разок сменить воду, размышлял мужчина…

По дороге к входу в дом обратил внимание: вдоль дорожки разрослись сорняки. На жаре словно налились. Нет бы помидоры так росли, вздохнул хозяин, начал по пути выдергивать жесткую траву. Ни жара ей не страшна, ни ливни…

На жаре усилия казались непомерными, трава сидела плотно и низко. Тело дрожало от усталости и желания спрятаться от зноя, но где наши сдаются? Пока дошел до крыльца – и полынь всю повыдергивал, красота.

В дом мужчина зашел мокрый, прямиком направился под прохладный душ… Но в круди кольнуло, припекло, словно придавили горячим… Дышать стало трудно…

Ладно, душ позже. Хозяин сполоснул руки и отправился прилечь, пока не пройдет.

Он держался за притолоку и вспоминал: ведь занимался спортом, борьбой. И титулы были чемпионские, и на соревнования ездил. Да и потом не распускал себя, даже в браке, когда дети были совсем маленькими, выкраивал пару-тройку часов в неделю позаниматься в спортзале: помощь по дому от него ждали мужскую. Поэтому форму поддерживал, ничем не злоупотреблял. С возрастом дети разъехались, а он дома не засиживался. То пенсионерские группы здоровья, то прогулки-пробежки. Даже скандинавской ходьбой не побрезговал зимой, хотя лыжи все-таки лучше.

Мужчина смотрел в потолок и вспоминал: ведь сердце не болело никогда. Конечно, трепетало, когда влюбился в первый раз, но разве можно это считать болью? Это такое счастье было, когда оно билось чаще. А не как сейчас, когда хотелось изогнуться, дышать поострожнее, когда от каждого вздоха больно слева.

До дивана мужчина дошел с трудом, по стеночке. Он не мог лечь, не мог сесть – боль накатывала на него, держала и не пускала. Невозможно было ни крикнуть, чтобы пришла жена.

Ни шагнуть в сторону телефона.

Она усиливалась.

Мужчина словно провалился в другое измерение, где все давно не важно, когда в комнату вошла жена. Она поняла все с первого взгляда, ей уже приходилось видеть, как случается инфаркт. С ее собственной матерью он случился не так давно.

Скорая приехала похвально быстро, но мужчина словно наблюдал за всем со стороны. Одна часть изнемогала от боли, вторая словно издали наблюдала.

Врач.

Кардиограмма.

Поиск документов.

Носилки…

Он понимал, сердце его подвело. И краем сознания скользило: как же его пес?

Пес не признавал никого, только хозяина. Вежливо терпел остальных, потому что надо, гонял чужих. И просто свирепел, когда кто-то парковался прямо возле их забора.

Врачи собирались положить его на носилки, но он притормозил их, во дворе привстал, посмотрел на пса. Тот словно понимал, не рычал, не гавкал. Посмотрел, словно какое-то обещание дал.

Встал на задние ноги и высунул морду за забор. 

Смотрел, как любимого хозяина грузят в пропахший чем-то страшным автомобиль. Но молчал, словно знал: так надо.

Словно нужно потерпеть, и все наладится, хозяин вернется домой, и снова будут прогулки, разговоры, холодная вода. Воспоминания будут, тихие песни…

Но не выдержал, взвыл-заплакал на всю улицу, когда дверь захлопнулась и машина сдвинулась с места.

Что может сделать собака?

Только ждать и верить.

Что у нее есть кроме сердца?

Пес бы отдал, если бы мог.

А его друг-человек услышал, как плачет верный пес, как зовет, обещает ждать. Ему казалось, он слышит этот вой, этот любящий плач всю дорогу до Кардиоцентра. А может быть и в операционной, сквозь наркоз он вспоминал об этом.

В операционной – как в космическом корабле. Сложные приборы, чистые светлые тона. Ворчание санитарки: он ведь даже ноги не смог помыть после собачьего вольера, и одежда в шерсти… Ну, не смог и не смог…

В его теле делали надрезы, совершенные приборы из сверкающего металла погружались в его сердце…

В реанимации мужчина провел двое суток, на третий очнулся в общей палате. Боль никуда не делась, но это была понятная здоровая боль: заживали разрезы, саднили швы. Так не страшно. Рядом люди, врачи заходят.

А главное – мобильный.

Можно позвонить домой и услышать.

Можно даже взглянуть.

Сын ответил, рассказал, как там без него Пес справляется.

  • Пап, не переживай. Мы кормим, он первые дни отказывался, сегодня начал. Как понял, что тебе лучше, ну и я ему сказал. Воду меняю, дает.
    Валенок твой старый только из подвала вытащил, и носит за собой. Мордой на нем спит, куда б ни пошел. Носит за собой и морду кладет. В основном у забора, снова скорую высматривает. К соседям вот приезжали, чуть забор не снес, пока дверь в машине не открыли…

А пес в это время лежал мордой на валенке и слушал разговор. Запах был родной: хозяина, и еще зимы, когда его забрали в новый дом. Он впервые почувствовал этот запах, когда был малышом. Еще живот шерстью не оброс, уши не встали. И любимый человек помогал ему научиться, что можно, что нельзя. Помнил, как его учили сидеть и давать лапу, как приносили игрушки точить зубы…

Где они, те игрушки? Только валенок остался, слабый запах… И ожидание.

Пес помнил курс дрессировки, он учился охранять дом по всем правилам. Когда-то он даже поймал одного дурака, перелезшего через забор. Тот пытался воткнуть в овчара нож, только вот шкура у такой собаки не прирастает плотно, тянется. Осталась только ссадина, да кусок штанов в зубах. Успел удрать, но псу и не надо было его ловить. Выгнал – и отлично.

А утром гордый донельзя хозяин обнимал его и хвалил, обрабатывал рану и кормил чем-то вкусным… Нет, не вкуснее мяса, но было приятно.

Пес вспоминал как он, рожденный зимой, в свои полгода впервые увидел воду. Хозяин звал его к себе, а пес не понимал, что это и как. Сильные руки подхватили его под пузо, опустили там, где лапы не доставали дно. Но человек был рядом, когда он поплыл. Человек знал, и с тех пор пес верил ему безо всяких сомнений.

Здорово было играть на берегу, бегать за палками.

Не так здорово было знакомиться с кошками. Их нельзя было обижать, вот в чем дело. Хотелось, но он верил хозяину – и домашние кошки частенько дрыхли у него под боком в прохладную погоду, грелись.

Время шло, могучий зверь ждал, сменилась Луна. И вот наконец-то парень сказал:

  • Дождался, дружочек! Папу выписывают, скоро будет дома!

Пес не мог спросить, что такое скоро, но он понимал, что значит будет дома. Раз будет – значит, пес дождется.

И вот прошли день и ночь, и еще один день, и снова морда на валенке в сторону забора, пес уже привык ждать. Это не мешало ему следить за участком, лаять на чужаков, но эти обязанности не были главными. Главным было – дождаться.

Однажды к обеду – жары уже давно не было, пес лежал носом на валенке. Тот уже почти ничем не пах, летние дожди и ветер унесли запах. Но пес еще улавливал его нежными ноздрями. Но когда запах усилился, пес даже сначала не понял: дело не в валенке.

Это за забором шел хозяин, вот он, его шаги, его макушка видна!

Пес жался к забору, поднимался на задние лапы и поскуливал от нетерпения. А хозяин уже говорил с ним:

  • Привет, дружочек! Я тоже соскучился, иди ко мне, дорогой мой!

И громадный пес, словно слюнявый щенок, облизывал руки, клал лапы на плечи, – и оба плакали. Наскучались за эти недели…

Пес вдруг отстранился, бросился в заветный уголок. Раскопал косточку – запас, мало ли. Раскопал ту детскую игрушку, что хранилась с тех пор, как нужно было точить зубы. Он принес свои сокровища к ногам хозяина, смотрел на него, вилял хвостом:

  • Вот тебе все, что у меня есть. Все самое дорогое…
  • Спасибо, дружочек… Знал бы ты, что ты сам – самое дорогое…

Из дома пахло пирожками, жена звала мужа с крыльца, но он не спешил. Пес заслужил посидеть в обнимку, утолить тоску и успокоить свое преданное сердце.

Тот, кто был верен каждую минуту жизни, тот, кто всегда любил