Здрасьте, кого не ждали: Егоровна дождалась климакса, но врачи ее подвели

Жизнь, конечно, штука непредсказуемая, но иногда она и бывалых удивляет.

Егоровна дождалась: климакс накрыл ее в новогодние праздники. Но никаких лишних хлопот у нее не появилось. Ее не штормило, как рассказывали соседки.

Сердце не частило, голова не болела. Егоровну не прошибал пот, она так и не поняла, где ее приливы с отливами, о которых предупреждал гинеколог.

Все выделения прошли, как не было. Вот и все перемены.

Егоровна подумала, все, старость.

Будем жить дальше, старухи тоже как-то живут.

К врачу идти было бессмысленно, да и зачем? Цикл возвращать? Так и не нужен он давно, одни хлопоты. Егоровна климакса ждала, читала, разбиралась, как могла. Да и подружки-соседки уже порассказали, так что она знала, что ждет ее, и что делать, знала тоже.

А подружки вздыхали с завистью, говорили, везучая. Так легко переносить начало климакса не каждой дано.

Сглазили, змеюки.

Егоровну начало-таки штормить к началу весны, гормональный фон менялся. Такое не проходит незаметно. Никакая она не особенная, начались и у нее головокружения и слабость. По утрам накатывало. Настроение без конца менялось, аппетит вовсе исчез. Спина стала сильнее болеть, внучку на руках уже таскать не моглось. Отеки начались, то лицо, то ноги опухнут.

Антонина Егоровна и не думала, что совсем плоха, понимала: надо перетерпеть, а там и наладится. Но невестки начали ныть одна громче другой. Мол бледная стала маменька, вялая. Внучек не оставить на нее, вот в чем дело. Хитрости их Егоровна понимала, но и обузой быть не хотелось.

Она уже подустала от постоянной мути в голове, и советы про узи и врача ложились на подготовленную почву. Понимала: организм перестраивается, но грудь болела так, что трогать невозможно. В животе начало тянуть.

Начала Антонина по ночам просыпаться, мысли тоскливые в голове, словно не хватает чего-то.

Муж рядом похрапывает, а женушка рядом лежит, смотрит с тоской в потолок. Кота шкодного перестала с кровати гонять, хоть кому-то пожаловаться…

50 лет разве возраст умирать? Ведь еще столько планов на будущее, только жить начали. И денег отложили немного жизнь в порядок привести. И дети забот не требуют. Думали с мужем, дотянут до пенсии, и поживут для себя. И дети одобряли, не требовали их заботами жить.

В планах-то и дачу купить, уже присматривать начали.

С возрастом на землю тянет, что-то делать.

Сыновья опять же только за. Жены их тоже удачные попались, то помогут наряд подобрать, чтоб постройнее казаться, то прическу сделают, Катя постоянно волосы приедет покрасит, Таня косметики надарила.

Внучку так хотелось в первый класс отвести, второй внук тоже буквы осваивает, уже самостоятельный совсем, не нужно следить ежеминутно… Живи да радуйся, у внуков успех за успехом. То музыкалка, то в садик, то рисовать, то петь…

Вспоминает Егоровна, что будто и жизни той не было. Болезнь на нее набросилась, а за что? Только что сыновья женились, жаль, дочку не успела родить, все думала, потом. А потом вроде и поздно, да и не сложилось…

Но сыновья ей и дочек привели домой.

Егоровна смотрела в потолок, беззвучно плакала. Слезы бежали ручьем, затекали в уши, холодные.

Она столько всего не попробовала. Не завела попугайчика, не освоила велосипед. Велосипеда было особенно жалко почему-то. Антонина вспоминала себя молодой, вытирала слезы одеялом. Опять к утру лицо осунется, синяки под глазами будут.

Весну она перетерпела, к концу лета стало тоскливо совсем. Началась одышка, поясница болела, словно ее черт грыз. Живот тоже болит…

Пожаловалась как-то мужу, как плохо ей, а тот и сам уже хотел ее силком к врачу тащить. Не знал только, к какому.

Тут и невестки расстарались, записали к хорошему доктору в платной клинике. Отвезли ее всем семейством. Мужчины остались в машине ждать, а невестки, сговорились, негодяйки! – под ручки отвели ее к доктору, чтобы не развернулась.

Ждали они в коридоре, пока Антонина Егоровна разговаривала с докторшей Еленой Ксенофонтовной, молоденькой, но настырной.

Вопросов у той много было.

Когда цикл прервался.

Когда плохо стало.

Какие когда обследования проходила.

Осмотр, конечно, куда без него. Егоровна рассматривала перчатки на руках, забавную в рисуночек шапочку: в их больнице сельской доктора ходили скучно, по старинке. В дорогой клинике вон, имя на груди вышито на халате, шапочка в колобках, перчатки розовые.

Только сама Елена Ксенофонтовна веселой не выглядела. Она расспрашивала свою пациентку и мрачнела. Пыталась сохранять спокойствие, но разве проведешь пожилую женщину?

Ей велели одеваться, а докторша пошла кому-то звонить. Антонина натягивала блузку, пуговки не слушались дрожащих пальцев.

Затрясешься тут, когда такое:

  • В онкологию срочно, – говорила докторша в трубку. – Срочно нужен консультант, я матку не могу обнаружить. Первый раз обратилась, 52 года. Как дикие люди, везде пишут, объясняют, а она тянула, к врачу сходить не могла. Дотянула… Примете? Отлично, встречайте там. Соколова Антонина Егоровна…

Доктор Елена Ксенофонтовна вернулась к пациентке, на которой лица не было. Начала выписывать направление.

  • Вы как сюда добрались, одна?
  • Не одна, муж привез, и дети со мной, – вздохнула Антонина. Губы дрожали, не слушались.

Она чувствовала, как давно сдерживаемая боль, скрываемая от самой себя, расплескалась по всему телу. Она уже не могла дышать, поясница болела так, что больно было стоять. Хотелось кричать, рыдать. Устав сдерживаться, женщина рыдала, не скрываясь. От боли, обиды, горя. От желания, чтобы все происходило с кем-нибудь, не с ней. И никому она не пожелала бы такого, ее болезнь, ей и умирать.

Докторша выглянула в коридор, позвала невесток.

Те все сразу поняли, по лицам видно было. Но Антонине уже казалось: все происходит не с ней, она слышала голоса издалека.

Кажется, дочкам объясняли, куда ехать. Говорили, срочно, там уже ждут, примут, вот направление. Докторша говорила, жаль, что так поздно пришли, ведь не в лесу живете…

Ехали тихо, слов ни у кого не было. Только Ильич носом шмыгал, и это пугало еще больше. Непробиваемый, он ухитрялся спать в самые тяжелые времена. А тут только слезы утирал, мешали видеть дорогу.

Молчал.

Сын положил руку на плечо. Отец остановился, поменялся с ним местами. Поехали дальше.

А сзади невестки обнимали свекровь. Хотели бы они найти подходящие слова, но таких не было.

Из их свекрови словно последние силы выкачали.

Она стонала, кричала, а боль находила на нее волнами, вперемешку с волнами ужаса. Отец рыдал не сдерживаясь.

Антонина, когда ее чуть отпускало, старалась смотреть на родных людей, на дома за окнами, ведь больше не увидит, так хоть запомнить…

На пороге онкоцентра она прощалась со всеми, и мысленно прощалась с внуками, с домом любимым, с вредным котом.

С кем детки в школу пойдут? Кто им пирожки будет жарить? Кто будет дома учить с ними уроки, когда? А куда их, когда детям захочется вдвоем побыть?

Антонина хороших парней вырастила, дружных.

Верила: помогут друг другу.

Но и сама хотела жить, как никогда.

Полезной быть хотела.

Доктор и правда принял ее сразу, без очереди. Семья ждала стоя, словно застыли от ужаса памятником недавнему мирному счастью. Отец не мог уже плакать, смотрел в окно, и никто не видел его таким беспомощным. Сын вертел в руках ручку, невестки утирали друг другу слезы.

Творилось что-то страшное даже по местным меркам. В кабинете, куда завели свекровь, слышна была суета.

Выбежала медсестра, лица на ней не было.

Она же и вернулась, вела с собой врача в полном хирургическом комплекте и бахилах.

А за ними бежали еще трое врачей.

Медсестра снова выбежала, опрометью, скрылась в конце коридора.

Тут же раздался грохот: она везла каталку в компании санитаров.

И стало понятно: это финал. Каталка въехала в кабинет, дверь закрылась. Отец стонал, невестки искали по его карманам капли для сердца.

Сын сжал челюсти так, что зубы крошились. Боялся сорваться.

Кабинет открылся снова, вся компания, что металась только что, толкала каталку. Медсестра держала капельницу. Все взвинченные, напряженные.

Егоровне даже лицо забыли накрыть, так и лежала, неподвижная, глаза открытые.

Мужчина бросился к жене, взглянуть на нее еще разочек. Его не пускали, а тот кричал:

  • Я муж ее, пустите! Как же так, мы ведь в один день договаривались. Как же так-то?
  • Не кричите, папаша, – вдруг укоризненно сказала медсестра. Видите, рожает жена ваша. Раскрытие большое, некогда вам беседовать. А ведь в таком возрасте кесарить надо…

Рожала Антонина Егоровна трудно, врачи собрались вокруг. Главный, по виду профессор, отвлекал ее разговорами.

  • Как же ухитрилась, матушка? – усмехнулся он, когда схватки утихли.
  • Да вот отмечали мы с мужем день рождения. Такая вот любовь случилась, позволили себе немного…52 года мне исполнилось…
  • Да уж, немного совсем, – старый доктор усмехнулся, похлопал женщину по бедру. Но получилось не грубо, по-отечески. – Хочешь сказать, даже не замечала, что беременна? Врешь ведь…
  • Ой, доктор! Да знай я, что забеременею, я б даже и не далась. Это ж позор теперь на деревню. Я думала, климакс пришел, я ведь уже внуков воспитываю. Климакс думала, потом думала, онкология. Вон, врачиха сказала, матку найти не может, рассосалась от рака.
  • Ай дура, – профессор снова хлопнул ее по ляжке. – А ты что тут разговорилась, тужиться пора! Этой врачебной ошибке пора уже на свет вылезать.

Врачи посмеивались, рассказов на год хватит. Бабушка родила, слышали? Чуть не подрались, кто пойдет новость объявлять семье, всем хотелось на бодрого дедка посмотреть. Молодого папашу, так сказать.

  • Мальчик у вас, папаша. Глазки голубые. Так что вовремя вы на прием успели, объясните только, зачем вы ее в онкологию-то приволокли? Родзал тут у нас так себе…
Здрасьте, кого не ждали: Егоровна дождалась климакса, но врачи ее подвели