Все думали, что у нее двойняшки, но она просто забрала отказника. Правда вскрылась 15 лет спустя

Секрет этот Люба хранила 15 долгих лет. Но пришло время сознаться мужу в своем поступке, в чем-то прекрасном, но все же не честном.

Она попала на сохранение в последнем триместре беременности, ситуация была непростой. И провела в палате почти месяц.

Сейчас она посмеивается: это был последний ее отпуск, когда все носились с ней, как с королевой, кормили вкусненьким и давали спать, сколько хочется.

В палате Люба лежала с Аней. Той едва исполнилось 21.

Милая, славная.

Нормально обеспеченная, пусть и не богатая.

Любимая дочка родителей, она забеременела неожиданно. Мужчина ее мялся, не говорил ни да, ни нет. Замуж не звал, ребенок ему не требовался. Но и на аборте не настаивал, понимал: права требовать такого у него нет.

Но Анечка не собиралась устраивать из этого спектакль. Носила ребенка, да полагалась на судьбу.

Люба с ней ее планы не обсуждала, не принято в роддомах друг друга волновать. Покой ведь нужен. Старались говорить о приятном.

Люба знала: родители Ани о внуках мечтают, не упрекают дочку. Папа уже велосипед приготовил.

За месяц на соседних койках молодые женщины почувствовали себя подругами.

Но оказалось, Аня делилась не всем.

На очередном осмотре доктор уточнил, не передумала ли Аня. Аня не передумала. А Люба насторожилась.

Доктор объяснял: медсестра принесет специальную форму, нужно будет заполнить документы. И затем полгода дается на размышления, законодательство достаточно лояльно.

Люба недоумевала: они что, отказ от ребенка обсуждают? И, когда Анечка уже сидела над бумажками, не постеснялась уточнить, что это происходит? Что она там пишет?

Аня и не скрывала. Она не смутилась, не расплакалась. Подтвердила: да, собирается оставить малютку в роддоме.

Люба просто в шоке была. Как это?

Здоровая девка, крепкая, работа есть, образование нормальное.

Родители внука дождаться не могут, готовы с ним возиться. Зачем оставлять-то?

Бросить просто, а где взять потом?

Аня оставалась такой же милой и жизнерадостной.

Пояснила: ну некстати ей сейчас ребенок, куда его? Лично ей не нужен, родители заслужили отдых, а не с внуком возиться. Время придет — родит.

В браке, как положено.

Она не сожалела, в голосе слез не было.

Даже планы на кошку вызывают у людей больше эмоций. Аня не отводила глаза, не рыдала. Словом, она была спокойна, убеждена в решении. И уговорить ее передумать не выходило.

Люба не могла больше разговаривать с Анной.

Просто не могла видеть эту чистенькую, здоровенькую, с безмятежно спящей совестью особу. Она была спокойна и уверена в правоте: не убила же, рожать будет. Маленьких легко усыновляют.

А ей нужно заниматься собственной жизнью.

Люба отправилась к врачу. Поговорила и пошла к главному.

Потом оказалась у завотделением.

Она хотела забрать этого ребенка. Но не усыновлять, нет. У нее просто не было сил уговаривать родных, оформлять бумаги. Ей нужно было лежать.

Она хотела, чтобы по документам он стал близнецом родному.

У нее был большой живот, многоводие, — прокатило бы.

Врачи были ошарашены: Люба хотела, чтобы они совершили преступление. Но она настаивала и дальше. На том, чтобы подогнали даты рождения. На том, что никто не узнает.

В конце-концов вспылила: мол, ребенка этого ей в нормальную семью отдать не хотят, потому что покупателя нашли? Тут уж вспылили врачи, отправили ненормальную мамашу в палату.

А там она обнаружила стонущую Аню: роды начались. Малыш появился на свет, и Любе оставалось лишь надеяться, что он попадет в добрые руки.

А через полдня и сама начала рожать долгожданную доченьку.

Она как раз ее кормила, когда в пустую уже палату вошел главврач, уточнил: не передумала ли?

И Люба выписалась с двойней, дочуркой и сыном.

Малютки были разными: активный крепкий Данька словно возмещал материнскую любовь, он требовал постоянного общения. Асенька была спокойной.

Люба благодарила врачей долго, постаралась, благо возможности позволяли.

Мужу она планировала рассказать все сразу, но он так млел от Даньки: у него есть сын! Люба оставила все, как есть. Документы были идеальными, не придерешься.

И лишь когда детишкам исполнилось по 15 она решила: они должны знать правду.

Реакции мужа она боялась, но еще больше боялась, что истина внезапно выплывет некстати. Пусть лучше услышат все от нее.

Поэтому в день рождения близнецов, когда они угомонились и крепко уснули, Люба вызвала Андрея на разговор.

Изложила все факты, но муж не поверил: решил, что жена слишком уж наотмечалась.

Утром начал уточнять, и Люба подтвердила уже при детях.

Муж смотрел на сына, так похожего на него. Молчал.

А потом сказал, цены ей нет. Зря только скрывала, он бы понял.

Все думали, что у нее двойняшки, но она просто забрала отказника. Правда вскрылась 15 лет спустя