Елена пришла в детдом за доченькой, но мамой ее назвал мальчишка

Елена прошла все круги ада, от решимости до отчаяния. Обошла все инстанции, победила бюрократию – но вот сейчас она думала: не сдаться ли? Действительно ли она права, отправившись в детдом за малюткой? Справится ли она, или берет на себя слишком много?

Она шла к этому решению долгие годы, и накопившийся страх наконец-то проснулся. Это был последний шанс, чтобы передумать. Оставить все идти своим чередом.

Но Лена уже видела свою доченьку, как живую.

Знала: в этом мире существует ее продолжение, смысл жизни, славная красивая девчушка. Она намечтала себе ее, белобрысенькую, веснушчатую. Как единственный ее любимый человек.

Елена понимала: как только маленькие сильные ладошки обнимут ее, назад пути не будет. Этот момент матери переживают в роддоме, ручка малыша обхватывает их палец. Но у Лены будет иначе, так решила судьба.

Лена спешила, отмеряла шаги, оставляла за собой одинокое прошлое, слезы по ночам, беспросветную тоску. Слезы начались с того дня, как она услышала от врача в госпитале:

  • …А забеременеть вы не сможете, и не пытайтесь даже.

Лена долго еще выздоравливала, лечилась. Пыталась искать других докторов. Бесполезно.

Но нужно было как-то жить.

Найти в этом смысл.

Она уехала в другой город, устроилась на работу. Ей выделили комнату в общежитии, тесном, шумном. Она привыкла к одиночеству.

Смирилась с будущим.

Застыла.

Все силы, весь интерес к жизни был направлен на работу. Она справлялась с нормой. И даже с двойной нагрузкой могла справиться, если случалась необходимость, дисциплина была ее второй натурой.

Начальство ценило, как ценят породистую дойную корову или лошадь.

Лена все это понимала, иллюзий не строила. Интерес к себе со стороны начальства замечала, но знала: стоит перестать справляться – тут же останется без работы.

Больше всех ею интересовался Павел Аркадьевич. Убеждал всех: у ценного сотрудника и условия должны быть получше, и компьютер помощнее, и кофеварка поближе.

Позже узнала: отдельную комнату тоже он выбил, иначе снимать Елене жилье самой или общага в компании других сотрудниц.

На работе спорили: может и подождать.

Павел Аркадьевич тыкал списком продаж, горячился: заслуживает и большего. Можно и квартиру отдельную снять для нее.

Квартиру не сняли, но комнату в общежитии с отдельным санузлом оставили. Это был этаж для семейных. И молодая женщина каждый день проходила через ватагу детишек, гонявших по коридору на крохотных велосипедах. Кто-то бегал, кто-то плакал. Она всех запомнила по именам, ласково им улыбалась – и спешила домой. Чтобы не рвать себе сердце.

Она наливала чай, забиралась с ногами в кресло. Вспоминала свою жизнь.

Понемногу ее отпускало. Она уже не шарахалась, когда сотрудницы тащили ее в кино:

  • Вылезешь из скорлупы хоть на вечер…

Она ходила за компанию на маникюр. Однажды захотела сделать модную стрижку, и задумчиво рассматривала себя в зеркало. Совсем еще молодая. Может, рано запирать себя в бетонной коробке?

Со временем стала ходить в кино уже не с сотрудницами, а с сотрудником. Неплохим, спокойным и воспитанным. Он планировал жизнь, как будто живет сто лет, основательно и скучно.

Знакомил с мамой.

Чинно пил чаи.

Им было некуда торопиться, по выражению мамы. А потом он отвел глаза, сказал: работа на севере, я знаю, ты не поедешь. Не стал говорить заранее…

И Лена даже не расстроилась. Словно не ее это было, одолжила у судьбы немного тепла, теперь нужно отдать.

И жила дальше, одна.

Только чаще смотрела на ту фотографию из прошлого, где она еще не знала об одиночестве.

И вот Лена дожила до сорока лет. Потом еще год – и вдруг очнулась от анабиоза.

  • Жизнь прошла, – говорила себе Елена. – А что я сделала за это время? Трудилась в продажах ради Павла Аркадьевича и его кошелька? Ради его семьи? А моя-то где? Ради кого все это?

Она растерянно оглядывалась: работала, зарабатывала. Складывала деньги, ей ничего не хотелось. Сколько там накопилось? Куда их тратить, на кого?

Она еще не старуха.

Но что дальше?

Может, взять ребенка из детдома? Хоть кому-то жизнь скрасить. Черт, поздно очнулась.

Инспектор ей так и сказала:

  • Поздновато очнулись, Елена Сергеевна. Нужно лет пятнадцать, чтобы малыша довести до совершеннолетия. Вам уже за пятьдесят будет, справитесь?

Елена знала, справится. За здоровьем следила, стрессы ее после службы не брали. Денег на квартиру хватит, можно и кредит взять. Жить ради кого-то – значит и силы появятся…

И вот она шла к детскому дому.

Словно признавая важность момента, с неба мягкими хлопьями падал снег, укрывал грязь чистым покрывалом. Мир просто светился, готовился встретить дочку Елены.

Она поднялась по лестнице, кабинет был открыт. Женщину ждали.

Директриса, мрачная холеная дама, смотрела строго:

  • Не передумаете? – Лена не обиделась, знала: тут повидали всякое.

Кто только не рвется взять домой ребенка, каких только целей не преследуют. У директора не было права на ошибку. Женщины смотрели друг другу в глаза, и Лена неожиданно сказала:

  • Не привыкла в армии менять решений. На войне такие не выживают.

Директор посмотрела теплее, кивнула.

Привела ее в группу.

  • Ищите вашу девочку.

Дети в игровой бесились, вопили, бегали – голова шла кругом. Елена пыталась что-то понять, когда вдруг из кучи-малы детей выбрался чумазенький мальчишка, бросился к под руку:

  • Мама пришла! Мы домой пойдем?

Он держался за одежду, норовил залезть на ручки, как обезьянка. Лена посмотрела на директора. На детей.

На мальчишку.

Белобрысенького, в веснушках. Как она и мечтала.

Мальчишка. Как на той фотографии, где она не одна.

Она не сможет…

  • Ну мааам, мы идем? – ребенок тянул ее за руку к выходу.

Елена просто не могла решить так сразу. Она высвободилась, пробормотала, что не сейчас.

Вышла из группы.

Директор смотрела молча. Сказала только:

  • Просто не будет. Вы лучше через несколько дней приходите. Пацан этот давно ждет, что его заберут. Но всегда выбирают не его, вот он и вцепился. Вы приходите потом, мы его уведем куда-нибудь.

Вечер у Лены не задался, все падало из рук. Она заходила в подготовленную детскую, смотрела на розовое покрывало с недоумением: зачем?

И чувствовала себя предательницей.

Лицо мальчика, его голос не шли из головы.

На следующий день Лене нужно было уточнить про отпуск, она хотела пару недель побыть с ребенком, не уходить на работу. И услышала за дверью:

  • Ребенка берет… Хочет выплат за опекунство, а ей и так больше всех, хитрая… А мы не меньше трудимся, она бы без нас вообще ничего не могла…

Ее затошнило, она развернулась, пока не заметили.

В детдом шла на деревянных ногах, думала, не судьба. В тот день не вышло, а теперь и погода не та, сплошная грязь. И вообще…

Поднялась в коридор, как какие-то дети завопили:

  • Эй, конопатый, тут твоя мама пришла!

Знакомая мордочка тут же уткнулась в коленки. Лена растерянно гладила волосы, такие знакомые. Подошла директриса. Усмехнулась:

  • Ну, что? Пойдемте девочку искать?
  • Ну нет, – возмутилась Лена. – Сын меня сам нашел.

По пути домой Мишутка не замолкал. Ему было интересно всё: где Лена работает, сколько ей лет, что они будут есть.

Лена обо всем забыла, и лишь у подъезда поняла: домой они не пойдут. Пока она не выбросит платьица и куколок.

Она сгребла парня в охапку, поехала в магазин. Оставив его в игровой раскрашивать, лепить и что-то там еще, накупила рубашек, конструкторов и кучу всего. Привезла сына домой и решительно сказала:

  • Сначала мыться!

Оставила парня плюхаться в ванной, тем временем попрятала из детской позорные розовые тряпочки.

И вот они сидят вдвоем на полу, смотрят мультики и лопают все подряд: котлеты с вареньем, булку с курицей. Заедают петрушкой, смеются. Пусть первый обед запомнится, думала мама Лена.

А Мишутка безошибочно нашел фотографию, где мама в военной форме, вдвоем с другим военным. Белобрысым и конопатым.

  • Это папа, да?
  • Папа…
  • Мама, а ты меня обратно будешь отдавать?
  • Обратно не буду. А ты меня?

Мишка обнял Лену за шею. Засопел, а потом задремал. Лена дула ему на лоб. Ее сыночку должны сниться только добрые сны…

Елена пришла в детдом за доченькой, но мамой ее назвал мальчишка