Грустная история старого пса, которому оставалось совсем недолго

Пес понимал это сам: на свете зажился. Все его старые друзья ушли.

Если пересчитать собачий возраст на человеческий, оказывалось: это уже долгожитель, аксакал. Ни люди, ни собаки не живут так долго.

Даже гости начинали разговор со слов:

  • Как там старичок, пыхтит еще?

Пес пыхтел. Поднимал огромную голову, выходил к ним, помахивал хвостом. Его трепали, тормошили — и он не обижался. Он сам знал, собаки столько не живут. Знал и то, что люди верят: он их не понимает. Но он-то понимал.

Хозяин и сам был не молод. Неспешно прогуливался с ним по парку. Порой они встречали других собачников, но одних. Хозяин спрашивал:

  • А вы сегодня без Рекса, без Норы, без Жульки? А что так?

Собачники вздыхали, пожимали плечами, глухо говорили:

  • Да вот… Теперь без Рекса…

И хозяйская рука дотрагивалась до его шеи, поглаживала крупную башку, крепкую спину, приобнимала, прижимала к бедру. Только бы не сейчас, поживи еще, чувствовал пес неслышную никому речь.

И пес жил. Жил ради хозяина, преодолевая день за днем, час за часом, неделю за неделей. Все больнее было наступать на лапы, все труднее дышать.

Еще не так давно он был стройным, подтянутым — и вот уже висит живот, виснет упругий хвост, гаснут глаза — и зрение перестает быть острым.

Уже не радуют вкусные кусочки, что хозяин делит с ним за каждым ужином.

Аппетит пропал, и пес слизывал их с ладони больше из послушания и любви, чем от желания полакомиться. Даже самый любимый корм он жевал нехотя.

Пес проводил дни на коврике в своей комнате, вытягивал лапы, укладывал на них морду, дремал. Сквозь дрему слышал: вот дети умчались в школу. Вот уходят на работу поочереди хозяева, шаркает тапочками бабуля. А значит, пора выходить на прогулку.

С бабулей он гулять шел без охоты. Ему больше нравилась дочка хозяина, с ней было интереснее.

Лену он считал немножко собакой. Они были ровесниками. Она была совсем крохотной, но он обгонял ее в росте. Щенком-подлетком он не отходил от нее, она была тогда совсем другой. Они всегда гуляли вместе, этот ребенок вставал на ножки, делал первые шаги, а раньше и в коляске катался. И пес всегда был рядом.

Девочка и встала впервые, держась за его шкуру, и потом пошла, хватаясь уже за ошейник, как взрослые научили. Мать вполне могла отлучиться в магазин, когда пес был рядом: Лену на площадке не мог обидеть никто. Он рычал на любого взрослого, сурово смотрел на детей, — и горе тому, кого малышка не хотела видеть рядом. Он вставал между девочкой и незнакомцем, огромный черный овчар, умный, как бес.

Но Лена росла, вот уже она сама спешит на прогулки по вечерам. Вот уже сердится, когда пес норовит встать между ней и симпатичным мальчиком. Но он все равно шел с ней вечером, не желая отпускать симпатичную девушку одну. Он шел рядом, переставлял лапы, порыкивал для острастки. Даже уходя в кустики, не выпускал хозяйку из поля зрения.

Вел себя прилично, лапы возле подъезда не задирал, с собаками не лаялся, поводок не тянул.

Лена, как в детстве, брала его за ошейник, шла с ним к своей компании.

Подростки далеко не уходили, собирались возле детской площадки. Вокруг деревья, которые Лена помнила с детства. Как же они подросли!

Ребята общались, смеялись, случалось, пробовали курить, ссорились — в это пес не вникал. Его дело было другое — чтобы никто не обижал хозяйку. Особенно тот рыжий, который бросался в нее песком в детстве, а потом все норовил стукнуть портфелем. А теперь рыжий сам оттирал от нее других мальчишек, подходил к псу, поглаживал:

  • Ну что, старичок, скрипишь еще?

Старичок скрипел, ворчал, беззлобно порыкивал для острастки.

Рыжий смотрел на него с уважением, тепло. Псу нравилось. Нравилось, что парень разговаривал с ним:

  • Помнишь, как я…
  • А помнишь, как-то Лена…

Пес-то помнил. Помнил и тот шарик, что рыжий лопнул, и Лена ревела белугой. Помнил, как принес потом новый,

Пес защищал не только Лену, он готов был встать грудью за всю малышню во дворе. Родители Костика до сих пор молятся на пса. Когда какой-то пьяный полез учить его уважению к старшим, пес сперва только рычал. Но тот не понял, что овчар настроен серьезно. А потом лежал, прижатый к земле собачьими лапами, поскуливал от страха и ждал, пока взрослые хозяева придут и отзовут защитника. Больше алкашей на этой площадке не видели.

Рыжий осторожно, уважительно поглаживал плотную седую шкуру, что-то ему приговаривал. Пес ворчал, улыбался. Лена приходила, трепала его за щеки, целовала в нос:

  • Хватит ворчать, балбесина. Пойдем домой, вечером снова погуляешь…

Вечерние прогулки псу особенно нравились.

Нравилось видеть, как садится солнце, как уходит жара. Он чувствовал голос крови, ночной образ жизни ему понравился бы. Любил вечерние зимние прогулки, валяться в снегу, видеть небо с падающими снежинками. Ловить их, чихая. Шумно вздыхать, задумавшись…

И вот осень во всей красе, красивая, рыжая и сырая. Лена и пес шли, как старые друзья, бок о бок. Все, как обычно, так было год назад, так будет и через год.

Но старый пес еще не совсем потерял слух: непривычный звук привлек его внимание. Он насторожился, никак не мог распознать, что же это. Пошел искать этот звук, нежный и тревожный сразу. Посмотрел на хозяйку — та не слышала.

Пес не понимал, что это за звук, но знал: нужно найти. Он протискивался сквозь ветки, большой, неуклюжий, искал. Лена звала его, рыжий подошел на ее окрики — и ждал вместе с ней.

А пес нашел.

Нашел, что это был за писк.

Крошка-котенок из последних сил открывал ротик, он затихал. Маленький, никому не нужный дворовый котик-шпротина, ему едва была неделя-две.

Глазенки еще не раскрылись полностью, но кто-то подвесил его тут за шею на веревке. Он едва опирался задними лапками на землю, сучил передними — слишком много страха на такого крошку.

Веревку пес перегрыз легко, одним движением. У свалившегося котенка не было сил даже ползать. Пес подхватил его нежно, словно когда-то ручку новорожденной Лены. Вынес хозяйке.

  • Ой, — взвизгнула она, — крыса… — но присмотрелась, ахнула. Скомандовала: — Бежим домой, я эту веревку без ножниц не уберу.

Мелкий выжил вопреки всему. Первые три дня не шевелился, на четвертый день пытался уползти от шприца — и все выдохнули.

Через пару недель он уже шатался по дому и сам искал лоток. Пес вылизывал его, порыкивал для острастки.

А сам слабел.

Болели суставы.

Однажды он не встал на прогулку.

И даже верный ветеринар пожал плечами. Набрал последнюю инъекцию, пошел к псу.

Но котенок перегородил дорогу, распушился, зашипел.

И люди сказали: не нужно. Пусть живет, сколько может.

Пес сопел во сне, чувствовал теплого котенка.

А малыш с золотистыми глазами знал: пес еще поживет. Ведь он вернул ему должок, жизнь. У него еще много осталось…

Грустная история старого пса, которому оставалось совсем недолго