Давно сын к матери не приезжал. Выбрался в отпуск – а в деревне его сын подрастает, почему не сообщили?

Юра не был у матери давно, а дома ничего не изменилось.

Как в прошлое нырнул.

Окошечко с морозными узорами никогда не застывало в центре, оставался иллюминатор. Маленьким Юрка прижимал ладони к холодному стеклу, потом к ледяной поверхности рядом, чтобы растаяла и места для обзора стало больше.

Ему и сейчас хотелось так сделать, а не чинно сидеть с газетой.

Смущал только мальчишка, который катался с горки.

Это в его возрасте можно расплющивать нос о стекло и ковырять пальцами изморозь, в юркином уже несолидно. В деревне строго, взрослеют быстро. Дурачества не приветствуют.

Кроме мальчика никого не было видно, пустынно, как в море-океане.

Мать пожимала плечами, подкидывала в печурку дрова. Говорила, к вечеру все объявятся, на работе люди. На хозяйстве.

Некогда днем гулять.

  • Мам, а почему мальчик один на всю улицу?
  • А Сереженька у нас и есть один на всю деревню. С кем ему кататься, с мамой?
  • Как это – один?
  • А чего ты, Юра, в деревню не переедешь? Вот и остальные разъезжаются, все хотят в город, все ищут места получше. Тут мало кто заживается, сидят только бабки по домам. Гостей к лету ждут, к дачному сезону кто-то жилье покупает. А так почти никого не осталось давно.
  • А кто ж остался? Чей пацан?
  • Анин это, одноклассницы твоей сынок. Разве забыл девушку?

Юрка улыбнулся, вспомнил одноклассников, школу…

  • Забудешь ее, она же самая нелепая была в классе, мы над ней постоянно ржали.
  • Зря вы ржали. Она поздняя, но в такую красотку выросла! Окрепла, разрумянилась. В руках все горит. Невезучая только со школы еще.
  • А чего невезучая, раз все хорошо у нее?
  • Так ребенка она в девках родила. Принесла в подоле – и молчит, как воды в рот набрала. К ней и по-доброму, и хворостиной отец замахивался. Она только твердит: аист принес. Вот так… – мать строго поджала губы.

Да уж, весело, удивился Юрка, не из тех Аня была.

А мать все рассказывала.

Анюта не унывает. Работает, растит сынишку, а ребенок просто золотой. Светлый, ласковый, ко всем охотно подходит пообщаться. И умный, ранний… Все у него быстро, и пошел, и заговорил.

  • А сама-то Аня как?
  • Да говорю же, хорошо. А если ты о личном – тут она молодец, строгая. К ней не раз подходили, с дитем готовы были взять, ведь хозяйка какая! А она только фыркает… Профыркает свое счастье, кто на нее через пять лет позарится, да еще с ребенком.
  • Может, – задумчиво протянул Юра, – она того самого аиста ждет, который ей ребенка сделал?

Мать только рукой махнула.

Ну в самом деле, был бы деревенский, женился бы, пусть и не по любви. Не принято тут детей бросать. Родила наверное от пьяницы, за кого хуже, чем в прорубь головой. Или насильник какой…

Это же бабы отдуваются, порой без вины. А мужику что, только отряхнуться. А пацан какой золотой, по второму кругу заговорила мама… Даже прослезилась. Ведь отец ребенку нужен, а где его тут встретить? А Анька правильно за первого встречного не идет, сойтись не сложно, попробуй, выгони потом…

  • Да что мы о чужих-то сплетничаем, у нас и самих не все ладно. Ты сам мне, сынок, скажи: сколько ты в море пропадать будешь? Когда уже определишься, жизнь свою строить начнешь?

Юрка понимал, чего мать ждет. Потому и оттягивал приезд. Начнется: хватит болтаться, семья сама себя не построит… Детки с неба не свалятся.

Мужчина был с ней в глубине души согласен, но считал, должно сложиться само, и любовь и семья. Не на рынке же невесту искать.

Но маму понимал: не молодеет. Хочет с внучатами повозиться, пока силы есть. Он вздохнул, позвал: может, за стол?

Мама словно ждала, скинула фартук, поставила блины на стол. Масленица же, он и забыл о простых праздниках. В городе да в море все модные в ходу, новогодние, хэллоуин, прости господи…

Села за стол с Юркой, потом всплеснула руками, метнулась на улицу:

  • Сережка! Сережа, иди, блины горячие!

Удивленному сыну пояснила: мать ведь на ферме с утра до вечера, доярка. За парнем все село смотрит.

Мальчик забежал в дом весело, и сразу же запахло снегом, свежестью. Мать снимала теплые ботики, раздевала мальчишку, развешивала варежки к печке.

А Юра всматривался в личико: похож на мать.

Сам он Анюту и не помнил, когда видел последний раз, хотя нет… Брат ее женился.

Гуляли по-деревенски, от души. Желали молодым счастья, ближе к концу свадьбы шуточки становились смелее, танцы активнее. Даже Аня пошла танцевать, сверкала глазами, и не казалась уже такой нескладной, как за школьной партой. Потом, помнится, шли зачем-то куда-то… Но деревенский самогон отшиб подробности, куда и зачем. Наверное, за добавкой бегали через лес, раз темно уже было и сеном пахло: тогда как раз косили, август…

Мальчишка подошел к столу, поздоровался еще раз, персонально с Юркой. За стол не спешил, и мама удивилась:

  • Ты чего, как в первый раз?

Мальчик кивнул, но не торопился. Незнакомого он опасался, что ли?

Юра подтвердил:

  • Проходи, проходи… Буду тебе про русалок рассказывать.
  • Не бывает русалок, только в мультиках, – захихикал мальчик.
  • А вот смотри: след остался, когда я познакомился с ней и она меня поцеловала.

Бабушка зафыркала: какое там поцеловала! Родился ты с ними, родинки это. Но Сережка посмотрел на них, показал такие же:

  • Меня тоже русалка поцеловала?

Мужчина удивился, сказал: может, это отметины моряка? Будешь тоже ходить на корабле, далеко…

Мальчик жевал блины, слушал, развесив уши.

Про корабли размером больше дома и больше школы.

Про шторма и пляжи.

Про скалы и бутылки с записками.

Да так разговорились, заспорили, словно век знакомы.

А потом Сережка опомнился, занервничал. Сознался: мама велела в этот дом не заходить. Строго настрого запретила.

Мать удивилась:

  • С чего вдруг? Сколько ты у меня тут блинов-то переел?
  • А сказала, как дядя Юра приехал, чтобы я не приходил. Вдруг прибежит с фермы? Будет мне тогда…
  • Строгая мамка-то?
  • А то! – Мальчик закатил глаза вверх, потом захихикал.

Но мужчины уплетали блины, а пожилая женщина наслаждалась недолгим счастьем: кормить тех, кто редко бывает рядом.

А так скучно было в деревне.

Юрка занимался домом, мужской работы накопилось достаточно.

И понимал: не развеется скука, ведь он так хочет встретить Анну. Боялся, но надеялся, увидит, поговорит.

Может быть, так и жить ему виноватым?

Он понимал, куда они шли тогда под луной. Почему пахло сеном… Он помнил, говорил Ане ждать. Говорил, еще приеду, еще увидимся.

Неужели сын у них тогда получился?

Но нет, не может быть. Анька сообщила бы. К матери бы пришла, передала. А она ни разу о себе не напомнила, ни весточки, ни привета.

Юрий все маялся, надеялся на случайную встречу, но молодая женщина словно знала где он – и обходила десятой дорогой.

“Не хочет – и не надо, значит” – обозлился вдруг Юра. Зачем страдать и навязываться? Можно же интереснее время провести.

Почитать.

В окно посмотреть.

Пузо почесать, заржал он над собой внезапно. Уже от безделья все детские книжки перечитал, действительно осталось в потолок смотреть, да в телевизор.

Внезапно ему послышался женский смех. Он выбежал на улицу: Сережка. С мамой. И собака еще на горке.

Аню было не узнать: похорошевшая, с алыми от мороза щеками, она выглядела снегурочкой. Он с трудом связал эту очаровательную женщину с той, нескладной, со сверкающими глазами.

Им было здорово вместе, матери и сыну. Долгожданным выходным Аня наслаждалась не меньше ребенка. Но заметила Юру, потянула сынишку домой.

  • Аня, стой, Ань! – оглянулась, ждала, пока подойдет. Он произнес: – Ну привет!
  • Ну, привет…

Аня тянула сына домой, отстранялась от Юры всем телом.

  • Ну куда вы, покатайтесь еще…
  • Пора нам, дел невпроворот… Давай забирай санки быстрее!
  • Ну что ты, как неродная, видишь, плакать уже собрался… Сердца у тебя нет…
  • А у тебя есть? – Вскипела Аня мгновенно, неожиданно – и Юра тоже загорелся. Хороша Аня, сейчас бы ее поцелуями греть, но придется ругаться. Потом разбираться… Он зажмурился, но открыл глаза – и увидел ее спину.

Бросился следом. Аня оглянулась, спросила: чего тебе надо-то? Что прицепился к нам?

Он шагнул, страшно было, словно в прорубь головой.

Но обнял ее у всей деревни на виду:

  • Красивая стала…
  • А раньше недостаточно была красивая? Недостаточно, чтобы написать или позвонить? – Женщина оттолкнула кавалера, но он успел заметить: плачет.
  • Достаточно, Аня! И красивая ты была, и добрая…

Он помнил эту доброту, нежный шепот. Смотрел на нынешнюю Аню и в памяти всплывали подробности того вечера…

А девушка вдруг начала хлестать его по щекам.

Это за “позвоню” – говорила она.

Это за “напишу”

За любовь мою и твою.

За сына…

Сын смотрел на маму ошарашенно, затем потянул домой.

Аня словно очнулась, кивнула.

Взяла сынишку и повела домой. Санки катились следом, рядом бежала собака с горки. Анна на ходу перевязывала платок, свалился, пока она Юрку “ласкала”.

Тот потрогал начинающую припухать щеку, почему-то порадовался: тяжелая рука у его Анюты. Доярка же… Значит, и другим кавалерам спуску не давала.

Очнулся.

И пошел следом. Знал: он не отстанет. Не отступит. Не уедет без этой женщины и сына. Надо будет – останется с ними, и черт с ним, с морем.

Повалил снег, укрывая белым прошлые ошибки. С чистого листа теперь, понимал Юрка. Не испортить бы…

Давно сын к матери не приезжал. Выбрался в отпуск – а в деревне его сын подрастает, почему не сообщили?