Ты меня не особенно любила, а я в тебе хотела маму видеть, призналась молодая женщина

Осень стояла в самой прекрасной своей поре, когда Анастасия Петровна добралась до города, где жил сын. Листья сверкали теплыми красками, разлетались на фоне синевы неба – красота! Залетали в окошки, ластились под ноги. Последние осенние цветы благоухали, впитав в себя все запахи лета.

Город казался для этой деревенской женщины огромным, пусть и был небольшим провинциальным городком на юге. Шумный, радостный, как все южане, он подхватил гостью и вынес к встречающим.

Но женщина не спешила наслаждаться роскошью южного солнца, не штурмовала рейсовый автобус “до моря”. Она сидела в комнате, мрачнела. Смотрела на прохожих и злилась на жару. При хорошей погоде ей казалось, жарко. В слякотные дни скакало давление.

Она тосковала от одиночества.

При живом сыне.

При внуке.

Анастасия Петровна считала: больше у нее никого нет. Не считать же семьей невестку. Эту девицу она возненавидела заранее, не глядя. И не раз убеждалась: не зря.

Когда-то сын написал, что женился, и она встрепенулась от радости. Давно ждала его свадьбы, надеялась: будет и дочка, полюбят друг друга, будут общаться, советоваться. Но потом вспомнила: поженились. Сами.

Не позвали на свадьбу, перед фактом поставили.

Но ждала: молодые приедут к ней в гости, нужно же им в свадебное путешествие? День шел за днем, они не ехали. И вот уже полгода пролетело со дня свадьбы, а она даже письма редко получает.

За эти полгода свекровь успела себя накрутить: променял.

Мать на девку променял!

Она не знала, что сыну пришлось менять работу, затем переучиваться. Он пропадал по командировкам, в глухомани без связи, порой спал в машине или палатке. Какие там письма. Современную связь пожилая женщина не признавала. И себе не признавалась: не хочет разбираться, страшно дурой выглядеть. Лучше пусть письма пишут.

И вот письма задерживались, сын пропадал на работе, а мать привыкла: невестка виновата. Для нее-то время находится, брюзгливо напоминала она отражению в зеркале. А мать не молодеет.

Даже о внуке она узнала с опозданием, как и о свадьбе. Имя ей не понравилось. Ответила длинным письмом. Обижалась, упрекала сына, накопилось.

А тот ответил легко, весело.

Упреки пролетели стороной, да срикошетили обратно. Анастасия Петровна тосковала, звала к себе, а сын обещал: как сможем, сразу приедем.

А она и не знала, может перегнула с тем письмом?

Но сомнений не осталось: сноха воду мутит. Разве сыночек бы не нашел время к ней слетать?

Молодая женщина часто дописывала письма сына от себя, и бабушка так и выискивала в ее словах подвох. А ведь и сын не может от души написать, думала она. Ишь пишет. И читает.

Контролирует!

А сама хоть бы раз написала “мама”, обратилась по-семейному, на “ты”. Нет, все как чужая держится. Не наша она, городская… Чужачка. Ведь вон у соседок невестки: и обнимут, и сделают все по дому. Мама, мама… Потому что считают мамой. А эта не считает. Нахалка. Не пришла, а увела. Сына забрала. Украла.

Для нее растили, что ли?

За три года сын все никак не мог вырваться в родную Сибирь. И мать решила: поеду сама. Что это за семья, внука не знать? Даже не стала спрашивать удобно или нет. Отбила телеграмму, мол, еду. Встречайте тогда-то.

Из окна поезда мать их заметила заранее. И, словно когда-то, сначала обрадовалась красивой элегантной девушке рядом с сыном. Та стояла с охапкой цветов, выглядела взволнованной. Анастасии уже не хотелось собачиться, семья же, вот она. Сердце начало раскрываться, когда сынок бежал навстречу, улыбался, заботливо забирал из рук тяжелые сумки. Он расцеловал маму, невестка вручила букет.

  • Мы так рады, что вы к нам собрались, – и голос у нее был напевный, переливался. Глаза были ласковыми, искренними, вкусно пахло духами.

Красавица, без привычной злости подумала мать, ресницы длиннющие, одета прилично.

Они уселись в машину, сын за руль. Ничего себе! Про машину он тоже не писал.

  • Мам, мы сперва в концертный зал заедем, Варю завезем, а потом домой поедем. Варя будет попозже.
  • Концерт через полтора часа начинается, – невестка выглядела виноватой.

Впрочем, свекровь была не в претензии, с сыном наедине побыть после приезда даже кстати, обвыкнуться.

Квартира оказалась в центре, окна выходили на парк. Дом большой, потолки высокие, три комнаты – живи, да радуйся. Красиво обставленная, из окна можно яблоки рвать.

Невестка и комнату приготовила: постель со свежим бельем, ваза с фруктами, полки освободили. Только со стен не убрали чертежи, это сына, конечно.

  • А внука почему не вижу?
  • Внук, мам, у нас на пятидневку в сад ходит. На воскресенье домой забираем.
  • А сегодня почему к моему приезду не забрали?
  • Мам, сегодня Варя к концерту готовилась, а меня еще с завода не отпустили. Насилу вырвался за тобой. Не дело Ваське болтаться, режим сбивать, там с ними занимаются… – Он посмотрел на часы, заторопился, схватил со стола сигареты.

Мать поджала губы: курит, довела семейная жизнь…

Сын убежал на какое-то совещание, пообещал: вечером отпразднуем. Оставил маму обживаться.

Есть не хотелось, ходила так. Рассматривала, что есть в доме, как живут. На дорогие книги в шкафах, на стопки нот. Трогала клавиши рояля.

Невестка пришла только в десять, даже позже сына. С огромным букетом, довольная.

Вертелась перед зеркалом, любовалась собой, пока вытаскивала шпильки. Уточнила:

  • Поужинали?

Свекровь молчала.

  • А у меня так удачно прошло выступление, так играла хорошо… А почему молчите? Что-то не так? Мы что-то забыли, не сделали? Ну скажите, что для вас сделать?

“Опять Вы”, – думала свекровь в этот момент. Было горько, обидно, кольнуло в сердце.

А невестка щебетала:

  • Как я хочу в вашу деревню! У вас там наверное, лес другой совсем, мне Алеша часто рассказывает. Как там, наверное, пахнет! Какие купальницы цветут! Мне ваш лес и деревня во сне снятся…Как он маленьким с мамой гуляет…

Анастасия Петровна залюбовалась девушкой, хотела обнять ее, прижать покрепче. Вдохнуть волшебный аромат духов.

Сдержалась и почему-то снова обиделась.

А та складывала эти бесконечные шпильки в коробочку, щебетала. Потом предложила сыграть что-нибудь.

Анастасия Петровна покивала, лишь бы не слышать этот щебет.

Не понимала она музыку, да и где ей слушать? По радио?

Но Варенька заиграла, с наслаждением касаясь клавиш, музыка заполнила пространство. Словно и вправду шумел лес, цвели купальницы, шумела река. Она снова хотела обнять невестку, прижаться к ней, к родной. Но сдержала себя, не позволила слабости.

Только через три дня дождалась внучка, и тут уж себя не сдерживала. Наобнималась, целовала его при каждом удобном случае, задарила конфетами.

Готова была круглые сутки с ним проводить, упросила сына лечь с ним в одной комнате. Так он и перебрался от родителей, раньше ни в какую не спал отдельно.

Он сразу же полюбил эту новую в его жизни женщину, ведь кровь – не водица. Он трогал ее необычные седые волосы, повторял за ней сказки и потешки, не отпускал от себя.

Но в понедельник было строго сказано:

  • В сад! Режим…

Бабушка снова надулась, загрустила, затосковала…

Словно списали ее со счетов за ненадобностью, не доверяют.

Да еще сына направили куда-то за полстраны. Работа такая, разводил он руками.

Внук в саду. Невестка на репетициях.

У старухи все кипело: не нужна. Поеду.

И поехала.

Невестка не сообразила забрать Ваську из сада до отъезда, завезла бабушку проститься – и все на этом. Но сама расплакалась. Сама же и обняла задеревеневшую Анастасию Петровну. Прижалась к ней, как к родной, просила: приезжайте еще!

Прошло два месяца. Писать друг другу никто не бросился, сын в командировке, с невесткой еще не хотелось. Виделись же недавно.

Но вдруг телеграмма от нее, а следом с завода.

Погиб сын, самолет неисправен. Все погибли.

Она сама чуть не погибла от этой новости, пролежала в постели почти месяц. На похороны не смогла попасть.

Врач местный приходил к ней каждый день. Слушал сердце, сидел рядом и просто заговаривал зубы. Рассказывал истории, сидел рядом, приносил еду. А она не понимала, как теперь жить, и зачем.

Врач вздыхал:

  • Зачем все живут? Вот затем. Поправишься, и будем жить дальше…

Письмо от невестки пришло к сороковому дню. О болезни она знала, оказывается, доктор и ей успел сообщить.

Молодая женщина просила приехать. Ведь внук жив, и ему нужна бабушка, нужна родная кровь. А ведь у свекрови больше никого из родственников не осталось.

“Приезжайте, прошу, – писала невестка, – ведь роднее вас у меня тоже никого нет, и так хочется сделать что-то для Алеши. Я хочу заботиться о вас, вы очень нужны внуку… Кто вырастит из него такого человека, как отец, если не вы?”

Анастасия Петровна плакала над письмом. А следом пришло новое. Свекровь и не поняла, за что невестка просит в нем прощения. Сожалеет, что была слишком холодна и слишком занята.

Что сама выросла, не зная матери и не знала, как быть дочерью. И сейчас ей так нужна мать рядом. Без Алеши ей просто некого любить.

Свекровь наконец-то нашла в себе силы, и стала мамой своей новой доченьке. Написала ей тепло, между женщинами завязалась переписка.

Зима заканчивалась, свекровь зачитывалась Вариными письмами, рассматривала каракули внука. Зацеловывала и заливала слезами каждую фотографию.

И все мечтала, как она поедет в гости, и гадала, нужно ли ехать. Варя молода, наладит еще жизнь…

Она так вот сидела и думала и сегодня, но услышала шум.

Из такси выбиралась Варя, Васька бежал впереди.

Бабушка застыла, только слезы бежали. Она понимала: нет у нее никого роднее, никого важнее них.

  • Ох, доченька, – вздыхала она, обнимала Варю, и расплакалась наконец-то от души, выпуская наружу разъедающее ее горе, обиды, страхи…
  • Мамочка, ну хватит плакать, все будет хорошо…

Анастасия Петровна встрепенулась, вгляделась в молодое личико, а невестка уже тараторила:

  • Можно же так, мама? Я и раньше хотела, но чувствовала: недолюбливаешь ты меня. Все пыталась понять, почему. Как-то повиниться, что-то сделать.
  • Ни в чем ты не виновна, девочка. Это мне, старой, мудрее нужно было быть. Одичала я одна совсем.

Так они и зажили в деревне, пока у Вари отпуск. Разговаривали. Возились в огороде. Только Варя тосковала.

Созналась: без музыки плохо ей. Хочется поиграть, а где?

  • В школе, Варя. Пойдем, там есть…

Вечером Варя подошла к роялю, нежно тронула клавиши. Любимое Васенькино сыграю, сказала только.

И зазвучал шум леса и реки, запели хрустально капли. И слышно было, как сын говорит что-то матери, неразборчиво, но тепло…

Ты меня не особенно любила, а я в тебе хотела маму видеть, призналась молодая женщина