Ранним утром дочка вышла погулять с собакой, но прибежала обратно. Она кричала на весь подъезд, срывая голос

Оказалось, в подъезде молодой парнишка умирает

Было-то всего шесть утра, никто еще не ходит, тем более между этажей. Все на лифте привыкли. Но она встретила соседку внизу на крыльце, та и огорошила новостью, мол парень какой-то загибается в подъезде, наверное умер уже, пока она ходила то мусор вынести, то куда-то там еще с утра.

Девоньке моей поплохело, мол, скорая где? Соседка только плечами пожала, мол, телефона не взяла, пусть кто-нибудь еще вызывает.

Кто другой в шесть утра? Но и сама дочь, оказалось, без мобильника вышла.

Домой она неслась, крича на весь подъезд, чтобы вышли и помогли, домой заскочила в слезах. Я за ней бегом вниз.

Парень лежал там, где Таня его и нашла, между четвертым и пятым этажом, у мусоропровода.

Совсем мальчишка еще.

На наркомана не похож, аккуратная одежда, не тощий, как они все. Не пахнет выпивкой. Но видно, действительно плохо ему. Сам бледный, как полотно, губы посинели. Колотит всего, лежит на полу. Я к нему, мобильник Танюшке, пусть в скорую звонит. И пару фотографий сделает, потом мало ли что придется доказывать. Слышала краем уха, что оставить человека в подобной ситуации без помощи – можно и по статье сесть, по 112-й.

Таня звонила в скорую, я тормошила мальчика, пыталась хоть чего-то добиться. Но его сводило судорогами. Я боялась рвоты или что пеной захлебнется, разжимала зубы.

Что это могло быть? Врачи поспрашивали, предположили, что сахар упал, сказали выезжаем.

Танечка по их совету побежала в квартиру организовать чашку теплого сладкого чая.

А я успела спросить, когда его на полминуты отпустило, не диабетик ли он. Он мычал, пытаясь что-то сказать. Я попросила хотя бы глаза закрыть или руку поднять, если диабетик. Веки опустились, но я сомневалась, может, просто плохо. Но он пошевелил рукой.

Понятно.

Я закричала на весь подъезд, чтобы кто-нибудь помог, парня нужно было хоть в квартиру занести, не лежать же ему с мусором в подъезде. Кричала каждый раз, когда кто-то дверь открывал, мол плохо мальчишке, помогите. Но люди выбегали, связываться никто не желал. Человек умирает – повод убежать подальше, словно от прокаженного. Действительно, зачем это приносить ему чай?

Чай – это Таня уже вернулась. Нашла даже плитку шоколада. Начали мы его отпаивать, сначала удалось по ложечке вливать, по две. Потихоньку он начал затихать, судороги проходили. Уже можно было и шоколадку дать без страха, что подавится. А скорая все не ехала.

За то время, что я с ним сидела, кое-кто даже прошел рядом, перешагнул через его вытянутые ноги, спросил:

  • Ну что, не умер еще?

Этот цинизм меня пугает до сих пор.

Я вспоминаю, как я заставила соседку с пятого этажа приготовить еще чаю, чтобы Танюха не металась на десятый. С таким недовольным видом искала она какую-нибудь старую чашку, чтоб не жалко, тьфу.

Снизошла просто, разорившись на кипяток и ложку сахара.

Словно не человеческую жизнь спасали, а приблудного кота.

Но это ведь не кот. Его женщина родила, такая же, как я, как соседка с пятого. Как та дама, что сказала моей девочке на крыльце, мол, подыхает какой-то…

Мы с дочерью потихоньку добрались до квартиры с парнем, подняли, руки на плечи. Шажок, другой, ступенька вниз, еще одна. Лифт.

Путешествие оказалось изматывающим, словно мы в горный поход ушли. Парень перепачкался, конечно, ведь валялся там, где бомжи нужду справляют.

Верхнюю одежду бросили в коридоре. Его рвало по дороге, но было не до стирки. Пусть лежит до поры.

Натянули на него толстовку и пижамные штаны мужа, грязное я с него сняла, сунула провернуть в стиралку. Подсохнет на батарее, пока отлежится.

Таня с ним сидела, ждали, пока скорая появится.

А я запустила стиралку, спросила парня, как зовут.

  • Данилом, – говорит. Слава всевышнему, заговорил.
  • А как, Данил, с твоими родителями связаться?

Он тихонько пробормотал:

  • Телефон. – Похлопал себя безнадежно по карманам, – в куртке…

Не было телефона в куртке. А наизусть он не помнил, конечно.

Пока лежал под пледом, я рванула по соседям. Кто забрал мобильник у парня при смерти? Кому стыда не хватает?

Нашла. Видно, в такой ярости была, что побоялись врать. Отдала мне его та самая баба, которая утром Таню встретила. Это значит, увидела паренька, которому плохо. Обшмонала карманы и пошла довольная. Еще и соседке похвасталась, не удержала при себе новую сплетню.

И чем это отличается от убийства?

Начинается-то оно с малого.

Сначала вытоптали растения.

Оборвали бабочкам крылья.

Подбили птицу из рогатки.

Отобрали и испортили чужую вещь.

Выкололи глаз коту.

Подожгли собаку.

Захотели чужой мобильник и дали умереть.

Мальчик, едва школу закончил, жить да жить. Шел от друзей, когда упал инсулин. Понял, что стало плохо, зашел в открытый подъезд, думал, люди не дадут пропасть, вызовут скорую.

Через него шагали, выходя из подъезда, заходя внутрь.

Как-то влез в лифт, думал, постучится в двери. Но его кто-то столкнул к мусоропроводу.

Ни одного шанса на спасение не оставили.

Врач на скорой выслушала все это, ничуть не удивилась. Сказала, и не такое видела.

Но я пока не видела.

Для меня все зло было где-то далеко.

А оно, запредельное в своей тупости, рядом. Ради чужого дешевенького смартфона дать умереть. Не подойти помочь, чтобы на работу не опоздать.

Пожалеть чашку.

Я покормила всех, и Данила, и уставшего врача со скорой, пока у него выдалась пауза между вызовами. Приехавших родителей. Проводила всех.

Пишу и плачу.

Ранним утром дочка вышла погулять с собакой, но прибежала обратно. Она кричала на весь подъезд, срывая голос