К маме еду. Не нужна мне жена, чтобы жить, как в мужской общаге, не для этого женился

То, что внимание жены полностью направлено на мужа, воспринимается нормально. Даже как-то по умолчанию считается, вроде так и должно быть, а куда ей еще смотреть-то?

Мужья и в голову не берут, что женщина летает дома волшебной феей, поддерживая первозданную чистоту, что успевает чистить перышки, метаться на работу, – и при этом делает вид, что не устала, что у нее только и забот – присесть рядом, порадовать его, выслушать все разглагольствования. Не высыпаться с ним, обходиться без режима и быть готовой фестивалить до утра, любоваться его игрой в танки. Быт, вроде как, сам образуется. Белье само себя гладит, плов сам себя готовит.

Ну а что, мультиварка же готовит, стиралка стирает, бабушки вон обходились и без этого, кивает мужчина. Словно не выросли с тех пор требования, словно не приходится зарабатывать на все эти мультиварки и посудомойки, словно посуда сама марширует сначала на мойку, а потом вытираться – и в шкаф.

Прозревать властелины мира начинают с появлением младенца.

Уже не все вертится вокруг них. Женщина уже физически не успевает порхать воздушной феей и услаждать взгляд. Мало того, она еще и помощи требует! А он ей и так дал возможность ребенка завести! Согласился купить что-то и что-то привез. И чем больше даешь, тем больше ей надо. Вот уже и мусор иди выноси. И ночью к ребенку встань. А она ишь, развалилась…

Вот они, Катя да Максим.

Типичная история.

Максим был ухожен-обихожен, красивая креативная Катя порхала возле него, успевала зарабатывать больше мужа, а где лежат ножницы или как включить плиту он и вовсе не знал.

И вот сын.

Макс с удовольствием отметил с друзьями.

С удовольствием отметил с семьей.

Ну и хватит отмечать, пора нормальной жизнью жить. Со свежей скатеркой, лазаньей и котлетками.

Но с появлением сына все наперекосяк. То на скатерке пятно, то на пол что-то пролилось.

Одежда на Кате какая-то замызганная.

Посуду, что ли, сложно в посудомойку сложить, ведь сама моется, Катя не перетрудится. И разложить – минутное дело. Чем она целый день занята?

Почему вещи на полу? Пол не мыт какой уже день?

Катя объясняет, сынок беспокойный растет, зубки режутся, укачать не выходит. Пока спит, она работает удаленно.

Но Макс напоминает: я тебе разрешил дома сидеть. Ребенка хотела, вот тебе ребенок. Чем ты занимаешься, что пол не мыт, посудомойка не разгружена? Мне что, самому посуду расставлять? Я домой прихожу, чтобы побыть в чистоте и уюте. А ты сама выглядишь, извини, конечно, Кать, как и твоя квартира: замызганной, кошмар. Соберись уже, сколько можно.

Молодой маме эти слова, как ножик в сердце. Но дослушать Максовы разглагольствования до конца она тоже не может: сынок опять куда-то уполз, что-то на себя пытается опрокинуть. А ей за ним нужно успеть и по дороге разрушения ликвидировать. Сам сок себя с пола не вытрет. И Макс не вытрет, не для этого он женился.

Макс так и объяснил:

  • Жить с грязнулей и запустехой не буду. У женщины призвание от природы – убирать, наводить чистоту и уют.
  • Но я же целый день с ребенком, – пытается Катя поговорить, – он же с утра до вечера волчком, а мне еще стирать и убирать за нами тремя, и ребенка выгулять надо, и одежду твою перегладить… Не помогаешь, хоть не мешай! С упреками не лезь, а то остатки сил тут же исчезают, а статья сама себя не напишет.

Катя шла на уступки, ждала: муж поймет. Период трудный они перерастут, все наладится. Но Макс наладил на свой лад, собрал вещи и уехал к маме.

  • Пока не исправишься. У нас тут хуже, чем в общаге.

И что Кате делать-то?

К маме еду. Не нужна мне жена, чтобы жить, как в мужской общаге, не для этого женился