А ты мать навещал хоть раз, пока она болела? И о каком наследстве ты теперь заговорил?

Мне еще 20 не исполнилось, когда не стало мамы. Я была домашней барышней, не стремилась гулять по вечерам. Училась, потом работала, ухаживала за мамой, но жизни толком и не знала.

Оставшись одна, я была в ужасе. Мало мне потери, так еще и одной быть я совсем не умела. Отец у меня в теории был, но практически исчез из жизни матери, как только я родилась. Если бы не тетка, пришлось бы нам тяжко.

Тетя, сестра мамы, жила в пригороде, но постоянно приезжала. Возилась со мной маленькой, чтобы мама могла свободно вздохнуть, таскала меня куда-нибудь, подкармливала продуктами с огорода. Даже обновки мне маленькой покупала. И все говорила, мол, давайте тоже в пригород перебирайтесь.

  • Ну что ты без работы тут сидишь? Что держит?

Мама согласилась, и вправду ничего. Переехали мы с ней к тете Кате. И прожили там несколько лет. Почему-то тетя Катя тоже одна жила, дом пустой, огромный. В хозяйстве рук не хватает.

Тетушка рано стала вдовой, замуж больше не вышла. Сын у нее вырос давно, уехал, вот она и тянулась к нам, душой отдыхала. Не давала маме скиснуть, а потом и за меня взялась, как родная мама относилась ко мне.

Под ее присмотром уже я заканчивала институт. Тетка не дала сдаться, бросить. Потом она же меня выпинывала на свидания, выдала замуж. Я уже в мамину квартиру в город перебралась, но тетка мне была, как мама.

Теперь уже мы ездили к ней каждые выходные. Заботились, помогали. Муж ее очень уважал, а в ее огромном пустом доме появились, наконец-то, мужские руки.

А сын-то что?

Он хорошо развернулся, уехал в Москву. Женился еще тут, но уехали они с супругой вместе. На редкость крепкая пара, не разлучили их ни столичные соблазны, ни большие деньги. Правда, Москва людей меняет.

Вот и сынок к матери приехал, супруга его с порога начала носом крутить:

  • Ой и грязища тут! Что ж вы такие грязные галоши-то оставили?

Теть-Катины галоши и права на пороге стояли, в деревне с этим как? В огород по сырой земле, к поросенку – везде в них. Не будешь ботиночки намывать постоянно, когда по семьдесят раз туда-сюда носишься. Но невестка словно забыла обо всем. Помочь по дому не стремилась, зато носом крутила, брезговала.

И вода ей нефильтрованная, и молоко не стерильное.

Словно в семье американских дипломатов росла на еде из Макдональдса. Словно сваты не пили точно такое же молоко, как теть-Катя, словно они по огороду ходили в туфельках из розовых лепестков.

И вот она-то и начала всю эту историю: прямо при мне говорит двоюродному брату:

  • А что это ваша родственница тут, как мы не приедем? Как бы мама Катя наследство ей не отписала, смотри, останешься…

Братец мой двоюродный только расхохотался. А ведь жена оскорбила прямо сейчас не меня. Она про тетину смерть заговорила прямо при ней, прямо за столом. И сваты ее не окоротили, словно давно уже это дело обсуждают.

Я после этого и общаться с братом отказалась. А вот за тетю сердце болело.

Но бизнес пер, и брат перестал ездить в деревню. Некогда стало и невыгодно. Как-то приехали – но до матери не дошли, побыли у невесткиных родителей и уехали. Может, сплетни просто были, мы не выясняли. Не пойдет же тетя ругаться, кого дети больше любят.

Время шло, разболелась тетушка. Сыну сообщили – он не отреагировал.

Я побеседовала с докторами, они как один сошлись: можно трепыхаться, можно оттягивать неизбежное – но мы только измучим пациентку. Лучше дать ей спокойно уйти, позаботиться, чтобы последние дни были без боли и с приятными впечатлениями.

Мы тут же увезли тетю в город, возможностей тут побольше, и под присмотром будет. Позвонили брату, он не подошел к телефону. Один раз жена его ответила:

  • Ну и что, болеет? Выздоровеет. Вы что, денег хотите? Ну и не звоните тогда…
  • Да мы не денег хотим. Хотим, чтобы сын с матерью попрощаться успел, пусть приезжает.
  • У нас жизни разные и дороги разные…

Когда все закончилось, мы сообщили. Но сын приехал уже после похорон. С женой, конечно. Она ходила по дому, и объявляла: книжки на помойку, хрусталь и иконы забираем, телевизор тоже забираем.

  • Эй, ты… – это мне уже, – давай ключи-то, нечего тебе тут делать.

А тут подошла соседка наша, она с тетей дружила, а еще работала нотариусом. Вот она-то и сказала:

  • Слушай, дорогая, а ну-ка повесь иконы назад. Не твои они. Не время сейчас о земном говорить, сорока дней не прошло, грех такой. Только вот тебе копия завещания катенькиного…

Оказывается, тетушка действительно оставила мне все, что у нее было.

Ох, как же орали неудавшиеся наследнички! И обманывала я тетушку. И что-то ей подсыпала. И судиться они со мной за имущество будут…

Тут другая соседка встала, говорит:

  • Я свидетель. С Катериной у нотариуса была. Она знала, что вы скандал начнете. Но что-то мы тебя у больной матери не видели. На что ты тут претендуешь? Ты ведь и не звонил ей никогда.

Я смотрела, как невестка крысой мечется по дому, пытается унести то одно, то другое. Не останавливала.

Решила: городская квартира для дочери, а мы с мужем опять сюда переберемся.

Брата в поселке больше не видели, после этой истории с ним никто и здороваться не хотел.

А ты мать навещал хоть раз, пока она болела? И о каком наследстве ты теперь заговорил?