Надя, любимая рыжуля моя

Настоящую любовь ждут всю жизнь, но некоторым везет больше. Или меньше.

Любовь врывается в жизнь еще в школе, обнуляет весь прошлый опыт, меняет ценности. Моя дала о себе знать в восьмом классе, когда новенькая рыжая девчонка вошла в кабинет в сопровождении завуча.

  • Это Надя, она будет учиться в вашем классе. Замечательная девочка, вы подружитесь, – настойчиво произнесла завуч, посмотрела на класс грозно.

Последняя Надежда, подумал я, мне предстояло отвечать на физике, а домашку я так и не сделал.

Девчушка осмотрелась, свободных мест хватало. Я не знал, почему она выбрала именно мою парту: не красавчик, я не считался лакомым кусочком, повзрослевшие уже одноклассницы на меня не оглядывались. “Фирменных”, как тогда говорили, шмоток у меня не было, лишь самая простая одежда. Но она подошла ко мне, залившись краской, спросила, может ли присесть.

Я почувствовал, что и меня бросило в жар. Кивнул, и девушка начала раскладывать на парте тетрадки и ручки. На меня даже не косилась, а я вдыхал и выдыхал ее запах, чистый и волшебный запах девушки. Смотрел на рыжие пряди, выбивавшиеся из косы. Глаза у нее были совсем светлыми, зеленоватыми. Одноклассницы говорили, бесцветные.

Я пропал тут же.

Это позже я узнал, что ей 14, что папа ее будет не последней личностью в городе, возглавит хлебозавод…

А тогда я просто млел от ее красоты, запаха… Смотрел в ее сторону незаметно.

На физике, меня, кстати, не спросили, учитель решил проверить знания новенькой, говорю же, Надежда. А на перемене к Наде подвалил первый задира класса.

А может, первый задира школы, наглости ему было не занимать.

Надя ела яблоко, но внезапный удар выбил его из рук…

  • Витаминчиков решила поесть? Давай, рыжая, подбирай, больше грязи – шире морда…

Я тут же кинулся на Антоху, прижал к стенке:

  • Какая тебе тут морда, кроме твоей? Давай сам подбирай и жри…

Антоха был старше, второгодник. Но меня водили на бокс с детства, уже были первые призы по области. Так что драться со мной Антон не планировал. Поднял яблоко, бросил в мусорное ведро… Я попер на него:

  • Доставай и жри, я сказал!

Вдруг почувствовал теплую ладошку на локте:

  • Не надо, он же слабак, что с ним драться… – это рыжая, только что насмерть перепуганная, уже успокоилась и тянула меня в класс: – Идем! У меня еще есть яблоко, пойдем пополам поделим!

Когда мы отошли, вдруг призналась тихонько, что никто ее в жизни не защищал. Что спасибо, давай дружить… Глазищи сияли, ну кто сказал, что бесцветные? Счастливые глаза, а кого счастье не украшало?

Предстоящая неделя скучной не была.

Я каждый день дрался после уроков. Лупил каждого, кто пытался называть Надю рыжей, дрался со всеми, кто пытался ее толкнуть или ущипнуть… Ходил с подбитым глазом, с разбитым лбом. Побывал даже у завуча…

Но своего добился.

Надю больше не трогали.

Не обзывали.

Девчонки косились, но и те предпочитали общаться вежливо.

А мы начали дружить.

Действительно, сдружились, как сходятся лишь подростки и юные совсем люди. Не разлипались с утра до вечера.

Я показывал ей город, мы ходили в кино и лопали эскимо, вместе спешили и в школу и из школы, вместе делали уроки. Это правильная такая дружба, когда делаешь друг друга лучше. Она помогала мне с физикой, я гонял ее по стадиону…

А потом мы поцеловались в первый раз – и уже не спешили, придерживали чувства. Но не расставались дальше, пересчитывали будущих детей и придумывали, на кого будут похожи. Выбирали, где будем жить. Казалось, нам улыбается весь мир.

И мы улыбались всему подряд, смешные такие. Наивные, юные и пронзительно счастливые. Когда будущее прекрасно, легко быть счастливым от одного ожидания.

Когда учебный год закончился, я выходил из спортшколы, думал, меня ждет рыжуля, как обычно бывало. Но ждал меня ее папа. Неужели что-то с Надей? Но мужчина поздоровался, позвал в машину на разговор.

  • Слушай, парень, ничего против тебя не имею, правда. Мы тебе всей семьей благодарны за Надю. И полюбили тебя, как сына, лучшего зятя и желать нельзя. Лет через сколько-нибудь было бы счастьем гулять на вашей свадьбе. Только понимаешь, у нас в планах другое совсем. Мы переезжаем всей семьей. Насовсем переезжаем, далеко, в другой город…
  • В какой? И почему надо уезжать? Чем вам Белгород не нравится?
  • Знаешь, мальчик, тут ведь не только твои интересы учитываются. У других людей тоже есть желания и планы на жизнь, и важны они не меньше, чем твои для тебя…
  • Но я могу переехать! Могу учиться в вашем городе.

Мужчина усмехнулся, посмотрел на мои серьезные намерения как-то издалека. Спросил:

  • Ты знаешь нашу настоящую фамилию?
  • Кулагины.
  • Гольдберг. Мы евреи, и мы уезжаем в Бер-Шеву. Ты можешь переехать в Израиль и учиться в нашем городе?

Я ошарашенно молчал. А папа добивал короткими четкими фразами.

Что Надя не знает, как рассказать, что документы одобрили и что семья готова, ждали, когда она закончит учебный год. Что рыдает каждый день и боится сказать, цепляется за свое счастье, ругается со всеми. Но никто ее тут одну не оставит, а уезжают все, понимаешь, сынок? Там уже вся семья, остались только они, но всё, уезжают.

И внезапно добавил:

  • Детство кончилось, мальчик, пора быть взрослым, понимаешь? – Я кивал, а мужчина продолжал: – да нихрена ты не понимаешь… Ты думаешь, взрослый, значит вправе испортить всем жизнь ради своей молодой животной страсти. Но судьбы у вас разные, и дорожки расходятся. Можно маячить в надиной жизни еще много лет, мешать ей спокойно учиться, строить новую жизнь. Но имей совесть, не звони ей больше и не пиши. И когда мы уедем, не отвечай на ее письма. Что уставился? Не будь идиотом, у тебя отец член партии, у него служба на закрытом объекте. Ответишь Наде – испоганишь ему карьеру и жизнь, он не заслужил к старости остаться на обочине. Будь мужиком, защищай своих. Это ведь ты понимаешь? Что своих нужно защищать ценой собственной жизни? Собственного счастья?
    Ты понимаешь?
    Ты же боец, ты справишься…

Ничего я ему не обещал, но знал: справлюсь. Выпрыгнул из машины, рванул со всей дури, не зная, куда. Я рыдал, стыдно сказать. Бежал, задыхался, знал: никто мне Надю не заменит. И не понимал, зачем мне такая взрослая жизнь, зачем я хотел вырасти? Никто не предупреждал, что нужно будет отказаться от любимой, ради чего? Ради кого?

Я держался, грыз зубами пальцы, но не звонил. Но за сутки до отъезда Надя пришла сама. Постучалась в дверь, и я не ожидал увидеть там ее. С ее чертовыми рыжими волосами, глазами светлыми прозрачными. Мы обнимали друг друга в коридоре, плакали…

  • Мы завтра вылетаем, знаешь? Там внизу папа ждет, поехали? Я хочу по городу проехать, на озеро… Попрощаться. И с тобой тоже…

Я решился отыскать Надю в “Одноклассниках” лишь когда вышел в запас.

Писал ей, стирал и писал снова.

Вспоминал слова ее отца, рассказывал, что пошел по стопам своего: высшее командное, военная разведка. Побывал в горячих точках, но ни на день не забыл ее, Надю. Ни дня не прошло без любви к ней, без тоски.

Умолял: чего уже бояться, прилетай, куплю тебе билет, только прилетай, или я прилечу. Все понимаю, но хоть поздороваться, хоть рядом минуту постоять…

Ответ пришел быстро:

“Здравствуйте, я Ада, дочь Надежды Гольдберг. Мама умерла от инфаркта, уже три года прошло. Жизнь ее сложилась неплохо, но она помнила о вас каждый день. Постоянно искала, писала везде – но найти не удавалось ни по старому адресу, ни по новым. Она мечтала, что вы напишете ей однажды, поэтому я и не закрываю ее страницу.

Мама постоянно вспоминала о вас, поэтому мы, дети, знаем о вас все подробности. Как вы ее любили, как заботились. Ее старшего сына зовут Максимом, как вас. И я плакала, когда увидела, что и вашу старшую дочь зовут Надей.

Нам стало легче, теперь мы знаем, что и вы помнили о ней, хранили в душе добрые чувства. Теперь я уверена, что мама наконец-то нашла вас, на небесах видят все. Она спокойна, и вы будьте спокойны за нее. Когда-нибудь вы обязательно обнимете друг друга и поговорите обо всем не спеша. Я буду рада, если вы приедете в гости. Ада”

Я курил, вспоминал подробности того вечера, когда нам было по пятнадцать. То огромное озеро, алый закат. Наши с Надей слезы и дядю Мишу, надиного папу. Он отворачивался, подозрительно молчал. Мне хотелось биться лбом об их машину…

До сих пор перед глазами фигурка Нади.

Босоногая, она шла по майской зелени…

А мы так наивно обещали друг другу: что-нибудь придумаем. Найдем, исправим, поженимся… Родим детей, на кого же они будут похожи?

Надя, любимая рыжуля моя