Не было у него друга вернее Серого…

День закончился как-то неожиданно. Только что возились, суетились, с улицы слышны были то шаги, то смех. И вдруг тишина осела плотным пологом, только кошка где-то сопит.

Спалось сладко, как вдруг Павел ощутил: пихнули бесцеремонно:

  • Паш, кто там под окнами ходит?
  • Да кто бы там ходил, ты что? Пес облаял бы давно, никто к тебе давно уже не ходит…
  • Пес глухой давно от старости. Внука разбудят, если будут топтаться, сходи посмотри…

Пес глухим не был.

Он даже сейчас, во дворе, слышал хозяйский шепот. Может, не понимал до конца, иначе посмеялся бы над склочной бабкой.

Но то слух.

А вот зрение у пса и вправду было не то, картинка раздваивалась, да и мутноватая стала, не разглядеть деталей, как в былое время.

Да и ослаб пес.

Уже не хотелось заливаться в голос по пустяку, прыгать хозяину на грудь. Подходил за лаской степенно, тут же укладывался у ног, дремал. Да и к чему суета? Что она, принесет лишнюю косточку?

Серый знал: бабку беспокоили капли с крыши. Дождик прошел, вот они и капают по земле, по теплице внизу. Но что он, щенок, на капли брехать?

Пес потянулся, неуютно свернулся: будка была ему тесновата. Он приспособился укладывать голову на лапы, слегка высунувшись. Но сегодня не хотелось: капли были и тут. Лег, чтобы видеть все снаружи.

Что бы ни менялось в мире, ночное небо всегда оставалось собой. Днем Серый его не разглядывал, нужно и за домом присмотреть, и хозяйские шаги не пропустить. Облаять каждого прохожего. А ночью лежи, смотри себе наверх, как оно сияет.

Хозяин как-то рассказывал, на небе свои собаки. Далеко-далеко они живут, в созвездии Гончих Псов. Серый часто туда смотрит, спросить только не может. Но все надеется, что прищурится, сделает вид, что и не смотрит вовсе, и собаки побегут по небу. Но сколько не караулил – ни одного пса так и не застукал. А как бы здорово было побегать вместе. Он и угощение за будкой прикопал. Вдруг объявятся?

Он даже гавкнул в полусне от азарта…

  • Паша! Ну иди во двор, ну лает же пес…
  • Да сама бы шла, раз не спится, – пробурчал мужской голос, – иду уже…

Серый открыл глаза: шаги хозяина приближались. Вот его силуэт в проеме двери, на крыльце свет загорелся… Хозяин стоял там, звал собаку.

Позевывал, почесывал подбородок, сонный:

  • Серый, чего лаял-то? Болит что-то или снится?

Пес выполз из будки, виновато прижал уши, звякнул цепью.

Подошел к крыльцу, заступил передними лапами, повилял хвостом.

  • Не спится тебе, дружочек? Вот и бабка моя тоже никак не уснет. И ночью от нее спасу нет… А мы тут покурим с тобой, пока она заснет, да?

Крепкий еще мужчина присел на крыльцо повыше, где навес защищал от воды. Похлопал рядом и Серый вытянулся у ног, подставил башку под руку.

Принюхивался к дымку сигареты, к запаху спичек: зажигалки модные мужчина не признавал. А тот затянулся, и тоже посмотрел на небо. Ночью самое время вверх смотреть.

Серый лежал, отвернув морду: не любил дым. Смотрел на Луну, яркую на промытом небе…

  • Огромная она сегодня, дружище!

Смотрел на звезды, низко висели. Неподалеку проходил поезд, его хорошо было видно, мелькали огни. В ночной тиши собачьему уху хорошо было слышно, как колеса задевают о стыки рельсов.

Хозяин вздыхал, тянул… Он уже перебил сон, теперь ему не хотелось домой. Он все разговаривал с псом, все дышал ночной свежестью после дождя, запахом земли и мокрых листьев. Ждал, что пес как-то даст ему знать: все понимает.

Псу говорить было лень: и так хорошо. И ночь тихая, распогодилось. И Луна тебе, и звезды. Хорошо мечтать о своем. Никакой суеты.

Пес улегся поудобнее, мордой на хозяйские тапки.

  • Вот ты жук, Серый! А то я не знаю, что ты меня понимаешь. Ты же как человек, Серый! Хитрый только! Со мной ласковый, а старуху мою тихо ненавидишь. А то я не вижу! Она тебе и воды, и еды несет, а ты ее так и не признал. Терпишь…

Если бы пес мог, пожал бы плечами и глаза закатил.

Ну да, не любит он хозяйку, но разве хоть раз на нее рыкнул? Разве от этого он хуже дом охраняет?

Хозяйка обходительная, беззащитная с виду. Но только она сама да пес знали, почему у него не гнутся задние лапы. Только она знала, чем недавно “отравился” их Серко.

Сказала, соседи чем-то покормили, вот и лежал двое суток… Нечего жрать было всякую дрянь. Только вот хозяин был в отъезде, и хозяйка разошлась. Не кормила его трое суток, лупила палкой, что есть сил.

Злится она, что старый, что не помрет никак… Так и говорила:

  • Ну что ж ты не подохнешь никак? Жрешь только зря…

Вот соседи и дали еды, когда Серко от голода выл. А лежал – не отравился. Это от побоев встать не мог. Не видно их под шерстью, побои-то…

Соседи спасли, не покормили бы тогда – там и лег бы.

Так и с чего к бабке ластиться? Он и так к ней даже слишком добр: не вцепился же…

Хозяин был человеком добрым, мирным.

Из тех, вокруг которых все расцветает и приходит в порядок. Вот и не видит в других зло. Но вот пес понимает: не все люди добрые. Только вот если злу позволять оставаться безответным, оно больше становится. Но что теперь, старуху загрызть? Видно, такой же дурак пес, как и хозяин его…

  • А я помню, дружочек, как ты меня на охоте спас. Под удар подставился вместо меня кабану, я там лежать должен был… Собирали же тебя по частям потом…

Помню, лениво вздыхал пес.

Тоже думал – не выкарабкается.

Хозяину говорили, пристрели, что мучается. Но тот несся в ветеринарку, сидел рядом, выходили…

И вернул потом должок, когда Серко провалился под ранний лед. Там бы и остался, но хозяин шел по грудь в воде, достал собаку. И тут уж сам лежал в горячке несколько суток, а пес что? Псу как с гуся вода, отлежался и запрыгал опять.

Все было просто между ними, а вот старуха – это не его собачье дело. Тут уж сам хозяин должен решать…

Хозяйская рука трепала нежные собачьи уши:

  • Помирать нам с тобой скоро, Серко! Сколько еще проскрипим? Сколько будем на луну эту выть?

Серый знал: мужчина проживет еще долго.И пес у него не последний, точно. А вот ему уже хватит. Хорошее время уходить – прямо сейчас. Когда Луна огромная, когда хозяйская рука лежит на загривке. Было бы совсем не страшно, думал пес, жмурился. Не от палки старухиной, а вот так…

Он вдруг увидел собак, бегущих к нему через небо. Они легко спускались по млечному пути, мягкими лапами, беззвучно. Глаза сияли лунным светом, шерсть блестела, словно звездами усыпанная.

Вбежали во двор, остановились перед старым псом.

  • А я вас столько высматривал, – признался Серко, дернулся было в угол двора, за прикопанной костью.
  • Мы на тебя тоже смотрели, но пора тебе с нами идти только сегодня пришла. Все собаки уходят в созвездие Гончих псов, и тебе время. Сам говорил, хорошее время сегодня…
  • Мне бы попрощаться…
  • Да что твой хозяин, поймет что ли? Что он понимал, когда тебя били? Что он поймет?
  • Всё.

Серый сел, потянулся к хозяину. Боднул его башкой, сунулся под ладонь. Вздохнул изо всех сил, со всхлипом… Мужчина, что сидел, прислонившись к стенке, открыл глаза, поймал собачий взгляд…

  • Серенький, да ты чего? Странный какой-то… Больно тебе? – Мужчина погладил умную голову, подержал лапу…

Пес гавкнул из последних сил, и словно подавился. Снова лег рядом, потянулся…

Несколько раз дернулся и выдохнул в последний раз…

Он еще слышал сзади, как хозяин тормошил его, мол, чего удумал, Серый. Как трогал то лапы безвольные, то остывающие уши.

Как искал телефон ветеринара и вдруг смирился, сел рядом. Закурил снова.

Серый в это время чувствовал лапы: снова мягкие, они гнулись, как у щенка. Ничего больше не болело. Он нюхал свежий воздух, наступал на упругий Млечный путь. Рядом компания искрящихся псов, и его шерсть теперь тоже искрилась, глаза светились лунным светом, видели далеко-далеко.

Он оглянулся: хозяин все не шел домой.

Все поглаживал морду своего друга, трогал уши…

Курил, но смотрел на небо.

Он понял.

Не было у него друга вернее Серого…