Холод и боль еще не повод лечь и умереть. Пусть грязный, пусть голодный, он делал шаг за шагом, теряя последние силы

Малютка натерпелся. Он и сейчас терпел боль: каждый пинок оставлял след и на теле, и на сердце. Он дрожал от холода: отлетая от пинков в лужи, он промок насквозь. Но малютка поднимался на дрожащие лапки, делал новый шаг, а потом еще один, ведь лежать в луже означало сдаться.

Котик переступал с лапки на лапку уже несколько часов, просто, чтобы не лежать на холоде, не замерзнуть окончательно: укрыться ему было негде. Промокший, пропитанный грязью, со слипшейся шерсткой, что давно уже не грела, котик еще не понимал: ему не выжить.

Он еще трепыхался, но лапки подогнулись. Он лежал в луже, но уже не чувствовал холода, настолько промерз. Понимал: скоро кто-нибудь наступит на него, на этот комок грязи. Но его заметил ребенок, малышам лучше видно, что происходит внизу.

  • Умер или нет?
  • Живой, — кто-то потрогал его, взял в теплые руки, — доставай скорее молоко, хорошо, что купили!

Малявка еще не знал, где проснется завтра. Не знал, что эти теплые руки будут купать его и кормить, что дома будет пахнуть блинами и печкой, что собака оближет его, как мама, а мальчик будет тайком от родителей забирать к себе в кровать по ночам. Не знал, что ему подарят имя, дом, что проживет он долго-долго…

Холод и боль еще не повод лечь и умереть. Пусть грязный, пусть голодный, он делал шаг за шагом, теряя последние силы