Моя соседка уехала жить в дом престарелых. Рассказываю, как съездила к ней в гости

Анна Максимовна живет этажом ниже, и я постоянно с ней на связи. Это не значит, что мы болтаем с утра до вечера. Она бабушка сдержанная, но я сама стараюсь быть для нее в доступе всегда. У пожилого человека так: с утра или всю неделю хорошо, а потом вдруг слабость. Так что проверяю, как она, не нужно ли в аптеку или вкусненького принести.

Стараюсь ей звонить время от времени, или сама нет-нет да позвонит, позовет на чай.

И вдруг пропала.

В последний раз сказала, к дочери поедет в гости. Дочь у нее живет в пригороде, каждый день не наездишься.

Ну уехала, и ладно, но что-то надолго. И вдруг вижу, свет у нее горит.

Позвонила в дверь — дочь мне и открыла.

Говорит, мама решила переехать в дом престарелых, мол, там и уход, и общение, давно уже хотела.

Я удивилась: ни разу не слышала, чтобы Анна Максимовна туда рвалась.

Зачем?

В городе удобно, поликлиника у нас прямо через дорогу.

Соседи забегают.

А бабуля еще сама ходит, жить ей хочется.

Но кто знает, может, не делилась со мной планами, кто я ей, в конце-концов? Живем рядом лет десять, но не родственники же, так, общаемся. Но я почему-то за нее волновалась. Звонила на личный сотовый, но соседка не отвечала на звонки. А в квартире, смотрю, дочка уже обживается, а раньше по словам Анны Максимовны, и слышать не хотела о городе. Так это она с матерью жить не хотела, значит.

Домов престарелых у нас немного, решила я найти женщину. Что происходит-то? Ну не верю я, чтобы она не попрощалась. Да и щепетильность ее знаю: вернуть все до копеечки, даже если яичко одолжила — принесет. А тут насовсем уехать — и не попрощаться?

Встреча

Когда я вошла в холл, где сидела с другими бабульками моя соседка, та здорово удивилась. Смутилась, отвела глаза, но старалась держаться.

  • Да, — с каким-то вызовом начала она говорить, — решила вот переехать. Дочка-то у меня с мужем развелась, а жили у него в квартире. Вот я и забрала ее к себе с внучкой. Ну как, забрала. Она же развелась, потому что другого мужчину встретила. И сказала, он тоже будет с нами жить. Ну что я, с милицией их гонять буду? И где им там разместиться? Девочке своя комната нужна, дочери с новым хахалем своя. Меня на кухню? Так они меня каждый раз будят, как попить идут. Житья нет, всю ночь суета.
  • Ну а здесь, Анна Максимовна? Не пожалели?

Та улыбнулась.

  • Пять бабулек нас на одну спальню. Все спокойные, аккуратные. Я ведь три месяца тут уже, не ссоримся. Дочь с гостинцами каждую неделю приезжает, так все соседки ждут конфеток, чай пьем.

Бабульки закивали.

Одну сюда отправил сын. Всю жизнь был маменькиным сынком, но с возрастом нашел себе женщину, хваткую — и мама стала ненужной. Некогда ему теперь с ней возиться.

Другая отмахнулась, далеко живет, мол. Приедет еще.

  • Не принято тут детей ругать, — пояснила Анна Максимовна. — Сами ведь таких воспитали.

Я оглядывалась с ужасом: неужели можно было добровольно пойти на это?

Да, бабульки милые.

Да, персонал выглядел вежливым.

Но этот жуткий ремонт.

Этот отвратительный запах памперсов и немытых стариковских тел. Сквозь больничные ароматы пробивался вездесущий столовский запах тушеной капусты.

Персонала тут не хватает, лежачие там же, где и здоровые. Расчет на то, что бабки не выдержат и сами будут помогать в уходе.

Я понимаю, иной раз у людей нет выхода, но лучше уж тогда платный вариант искать.

Я понимала: Анна Максимовна храбрится, но ей тоскливо.

А главное — на выходе меня поймала медсестра. Сказала, я первый посетитель за три месяца, не могла бы иногда бабушку навещать? А то как бы депрессия не началась.

Моя соседка уехала жить в дом престарелых. Рассказываю, как съездила к ней в гости