Отпустила деда в санаторий, а он там себе Галю нашел. Написал, не вернется, и бабушка аж помолодела от радости

Бабушка Наина была доброй, спокойной и очень терпеливой. Внуки запомнили ее ласковый голос, способность выслушать и понять их, теплый вкусный запах выпечки и уют старого домика. А вот деда вспоминали совсем по-другому. Он пах табаком-самосадом, немытым телом и самогоном. Голос у деда был визгливый, отрывистый.

Бабушка о нем не говорила.

Но дети и внуки знали: и руки распускал, и за словом грубым в карман не лез, все ему было не так.

  • Да он же на железной дороге работал, — отмахивалась бабушка, — откуда ему манер набираться? Там все такие.

Работа действительно была тяжелой, без русских волшебных слов не обойтись. Дед с напарником вставали затемно, шли по путям по нескольку километров участка, высматривали любую неисправность. С собой тащили инструменты, чтобы починить на месте. Иногда вызывали ремонтников, перекрывали пути.

Шли и в холод, и в зной, в дождь и ветер. По темноте шли. А здоровье понемногу проседало. Впрочем, профсоюз регулярно предлагал деду путевки. Санатории и лечебницы подправили бы дело, но нет.

  • Не мужик я, что ли, — кипятился старик, — чтобы разлеживать по курортам?

Но вот наступила зима и деда скрутило конкретно.

Травмированное некогда колено болело так, словно его собаки грызли, дед даже лечь удобно не мог.

В больнице разобрались, лечение назначили, но доктор сурово посмотрел на деда и велел ехать в санаторий.

  • Эффект лечения закреплять, воду пить, греться, иначе вернется все.

Врач — не профком, его дед послушался. Собрала ему бабуля чемодан, проводила.

Сложила с запасом всего, от носовых платков до вечного самосада. И запрыгала от радости: три недели свободы!

Никаких пьянок в доме, скандалов и бубнежа. Смотри по телевизору, что хочешь. Никто не дымит самосадом, не попрекает загубленной молодостью и не выливает суп в выгребную яму. Просто остыл, пока дед до стола шел. А неуважения он от бабы не потерпит.

Бабуля напекла пирогов, нажарила семечек, обошла всех соседок и подружек, хвасталась, мол, проводила своего.

Через три недели бабушка ждала супруга дома, но получила только телеграмму.

“Не приеду, я встретил Галю, буду жить с ней” — вот что прочитала бабуля. Перечитала еще раз и бросилась к иконам креститься.

  • Спасибо тебе, — повторяла она, — спасибо, счастье-то какое.

Она тут же собрала в чемоданы все дедовы пожитки, все его штаны-рубашки, что наглаживала с утра до вечера. Дед любил ходить нарядным даже в выходные.

Сложила туда же все документы. Все его вещички, удочки, награды были там. И выложила чемоданы на веранду, чтобы выветрился самый дух бывшего мужа.

Дед появился через две недели, когда отпуск закончился. Оформил на работе перевод, из дома выписался и исчез. С бабулей даже говорить не захотел, еще чего, объясняться.

Та объяснений и не ждала, наоборот боялась, что передумает дед.

Тот уехал, и бабушка бросилась покупать обои, мечтала о нарядных стенах годами. Дед же предпочитал простую беленую хату.

Бабуля разошлась, на радостях купила ткань на шторы. Вместо коротеньких “портянок” — занавесок, что разрешал дед, она повесила длинные, подшитые на машинке самолично. Как только в доме стало красиво, бабуля взялась за огород.

С тяпкой лично вырезала весь самосад, лично же перекопала грядки и насадила туда ягоды. Клубники, как она всегда хотела.

Дед клубнику презирал за требовательность к уходу, признавал лишь малину:

  • Сама растет, ничего ей не надо.

Бабуля же мечтала и о вишневом деревце, и о сливах, даже рискнула посадить виноград в солнечном уголке.

Дома наводила уют и красоту. Повыбрасывала сколотые тарелки, поставила красивый сервиз, подарок ей на день рождения. Дед был суров, разрешал трогать только по праздникам.

В помойку летело все: и надоевшая клеенка со скрученными краями, и обмылки хозяйственного мыла.

Бабуля расцвела, даже заневестилась. Начала ухаживать за собой, забыв дедовскую привычку мыться с мылом только по субботам в бане. Морщины разгладились, волосы стали темными расти. В доме появились гости. И оказалось, что 50 совсем еще не старость, можно и вышивкой увлечься, и ягоду продавать на рынке, и петь в местном хоре.

Одинокие мужики к ней сватались, но бабуля точно знала секрет счастья: никакого брака, никакого сожительства. У нее и так есть, кому пироги печь.

Отпустила деда в санаторий, а он там себе Галю нашел. Написал, не вернется, и бабушка аж помолодела от радости