Раз вы в поле рожали и ночей не спали, то и проедетесь стоя, ничего страшного

Времена идут, а ничего не меняется. Как давились люди в автобусах на работу и с работы, так и едут спрессованным брикетом по сей день. Возвращаюсь на днях, еле втиснулась, маршрутки ходят как попало, словно не для них расписание писано.

Пролезла к окошку, уцепилась за поручень, кое-как вытянула на себя сумку. Передо мной на одноместном сиденье женщина сидит на позднем сроке, читает.

Еще через пару остановок за мной протиснулась мадам лет 50-55. Разодетая, как с цыганского рынка, но недовольная, ужас. Не царское дело в толпе тесниться, понимаю.

Со стороны это место, где я стояла, казалось посвободнее, девушку же сверху не видно. Вот баба и расталкивала всех, ломилась к окну. Не понимаю, как вообще пролезла, она и в дверь-то должна была с трудом пройти.

Но вот стоит рядом, да еще меня локтем пихает, чтобы отодвинулась.

Но я с такими в конфликт не вступаю, потом не отмоешься. Стою себе и все. А ей уже надо, она уже настроилась поорать. Вот и переключилась на женщину, что сидела рядом.

  • Да что за народ-то освинел совсем? Тебе родители не говорили старшим место уступать? Да мы ради вас работаем, а они сидят!!! Встала немедленно!

Бабулька, божий одуванчик, что рядом сидела, говорит:

  • Это мы ради них работали, и ради вас тоже. Что, ослепла? Рожать ей скоро, отвяжись. Может, мне для тебя место освободить, нахалка?
  • Да подумаешь, рожать она будет. Мы все рожали, никто не умер. Раньше вон вообще в поле рожали, соску в рот и работать дальше.
  • Ну если ты в поле родить смогла, встать и продолжить трудиться, — нашлась бабуська, — то уж пару остановок в автобусе точно стоя вытерпишь!

Тетка замолчала. Так и ехали в тишине.

Раз вы в поле рожали и ночей не спали, то и проедетесь стоя, ничего страшного