Мне скоро 60 исполнится, а мама все воюет с моей личной жизнью, кошмар какой-то. Хочет, чтобы я одинокой осталась

Анне Павловне — хоть плачь.

И что бы ты ни выбрала, будешь в проигрыше.

Причем и тактического выигрыша не будет, и стратегически тоже провал. Все дело в маме.

Мама ее, Ада Моисеевна, была дамой энергичной, и по праву рождения главой семьи, так уж у них заведено было еще прабабушками, не ей спорить. Но папа, Павел Дмитриевич, влюбил в себя молоденькую Адочку, как кошку, уверен был, все ее попытки подмять мужа под себя развеются, как любая блажь.

Не развеялись.

Она хотела командовать в семье, решать и забирать зарплату мужа, в чем ее поддерживали собственные мама и бабушка. Только вот Павел Дмитриевич, крепкий мужик, фронтовик, окоротил жену раз-другой, а после затянувшихся скандалов и вовсе исчез, вдовушек на его век тогда хватало.

Ада бы за него и вовсе не вышла, но поймем ее: выбора из женихов после войны не было, удалось ребенка в браке родить — уже хлеб. Так и осталась с дочкой. И Аней беременная.

Характер у нее не улучшился, мужиков просто возненавидела. И дочкам внушала, чтоб не смели любовь искать, только на себя можно надеяться и друг на друга, иначе не выжить. Мастерски отслеживала любой марьяжный интерес, избавлялась от поклонников на подлете.

Старшая нашла способ уехать за границу по спортивной линии, там и осталась: хотелось и семью и детей. Младшая не смогла унести ноги от властной матери, ждала, вдруг кто маме понравится? Вдруг как-то смягчится?

Потом поняла, уже за тридцать, она все ждет. Завела роман тайком, с женатым. И сама, словно от жены, от матери пряталась, то “задержится”, то в “командировку” уедет. Надеялась, может хоть ребеночек появится.

Но тут женатый подвел, лет десять голову морочил и вдруг исчез. Переехали с семьей. Анна его не искала. Что позориться-то, за сорок уже.

Она и не ждала женского счастья, но любовь сама ее нашла. Анна уже стала начальницей, когда закрутился роман с водителем. Она готова была сама отказаться, ведь и замуж как-то стыдно выходить. Расписываться отказалась наотрез и детей уже не приходится ждать, чудес не бывает. Но дети у него и свои были, вдовец. На ЗАГСе не настаивал, но к себе от матери перевез почти насильно.

Анна Павловна и счастлива до одури, наконец-то есть, кому на плечо голову положить. Но мать костерила ее, как предательницу, называла падшей и гулящей, требовала одуматься и вернуться.

  • Ради штанов мать родную бросила! Я для вас ничего не жалела, о себе не думала, на мужиков не оглядывалась. И что? Одна в Америке, носа не кажет. Вторая меня на старости лет бросила, как старую рухлядь…

Дочери и вправду было горько: не нашла она способ помирить маму с сожителем. Тот поначалу предлагал всем съехаться, чтобы мама под присмотром. Но быстро передумал, когда мать выдала:

  • Мою доченьку, умницу, взял к себе поломойкой! Жениться не хочет, знать не желаю. И пусть только попробует жениться, не нужен мне такой зять!
  • Каши с твоей мамой не сваришь, — только и вздохнул.
  • Мам, да ты меня любила когда-нибудь? — всплеснула руками Анна, когда мужчина вышел покурить.

Та только вздыхает: до любви ли, когда выживать нужно, дома не задержаться, люди кругом шепчутся. Отец сбежал, и этот сбежит. Не удержишь ни пирогами, ни стиркой. Лучше бы Анна домой вернулась, как хорошо-то!

А та только вздыхает: и так бежит к матери с сумками каждый день и не по разу. Слушает ее упреки — и сил нет. И мужчину любимого не бросить, уже 12 лет вместе. И мать не молодеет. И сама она уже не девочка.

Мне скоро 60 исполнится, а мама все воюет с моей личной жизнью, кошмар какой-то. Хочет, чтобы я одинокой осталась