Валя выключила кран и обтерла руки о фартук. Перцы дожидались своего часа в тазике — летняя заготовка на зиму всегда отнимала много времени. Она выглянула в окно кухни. Пётр с племянником Андреем возились с газонокосилкой во дворе.
За деревьями мелькнули две фигуры — Антон и Денис о чем-то увлеченно говорили, поставив машину в тени старого дуба.
«Опять приехали. Ну что на этот раз?» — подумала Валя.
Пасынки появлялись обычно с какой-нибудь просьбой. Или проблемой. Или идеей, как отцу распорядиться деньгами. Валя вздохнула и вышла на веранду. Решила развесить полотенца — и заодно узнать, что привело сыновей мужа.
— Папа сам не понимает, что делает, — донесся до неё голос Дениса. — Ему шестьдесят пять. Пора думать о нас, а не…
— Тише ты, — прервал его Антон. — Эта твоя история с бизнесом… думаешь, он поверит?
Валя замерла. Мужчины стояли за сараем и её не видели.
— Да ладно тебе, мы родная кровь. А эта Валентина кто? Десять лет оттяпала у отца, еще и на наследство нацелилась?
— Ты заметил, как она намекает про дом? — Антон нервно закурил. — Я спрашивал юриста. Если отец не оформит завещание, она может претендовать как супруга.
— Не дождется! — Денис плюнул под ноги. — Дом наш. Мать с отцом его строили, не эта…
Валя выронила прищепку. Сердце застучало где-то в горле.
— Проблема в том, что отец недавно заговорил про завещание, — продолжал Антон. — Я боюсь, что эта… твоя мачеха доберется до него первой. И останемся мы ни с чем.
— Не останемся. Она тут никто. Права не имеет.
Валя тихо отступила назад. Ноги стали ватными. Десять лет совместной жизни, а она оказывается «никто»? Прямо сейчас, когда Пётр подстригает газон, который она сама засеяла три года назад? В доме, где каждую занавеску подбирала, каждый угол вымыла?
В голове промелькнуло: может, уйти? Позвонить дочери, собрать вещи… Но куда? Дочь с мужем снимают однушку, внук растет. А она, получается, на старости лет — бездомная?
— Валюш! — окликнул её Пётр. — Тут ребята приехали! Обед есть?
— Сейчас накрою! — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.
За обедом Валя почти не разговаривала. Мысли путались. Антон и Денис улыбались ей, спрашивали про здоровье, но теперь она слышала фальшь в каждом слове.
— Пап, мы тут с Денисом подумали, — начал Антон, — может, тебе отдохнуть? Мы с ремонтом поможем, крышу перекроем…
— Да нормально с крышей, — отмахнулся Пётр. — В прошлом году чинили.
— Ну, профилактика не помешает. Сам говорил — дом нужно поддерживать для будущих поколений.
Валя молча подлила Петру чаю.
— Папа, я тебе привез документы посмотреть, — вступил Денис. — Помнишь, ты говорил, что завещание хочешь составить? Я узнал…
Пётр поперхнулся.
— Вот прямо за обедом, да? Успеется еще.
— Всегда лучше заранее, — улыбнулся Антон. — Мы же о твоем спокойствии заботимся.
«О своем кармане они заботятся», — подумала Валя, но промолчала.
Вечером, когда пасынки уехали, Пётр включил телевизор. Валя мыла посуду, с силой оттирая тарелки, будто пыталась стереть подслушанный разговор.
— Ты чего такая тихая сегодня? — спросил муж. — Голова болит?
— Нет. Все нормально.
— Точно? Ты какая-то не такая.
— А какая я должна быть, Петь?
— Ну… как обычно. Веселая.
Валя посмотрела на мужа. Он действительно не замечал? Или не хотел замечать?
— Петь, — осторожно начала она. — Ты правда думаешь о завещании?
— О господи, да что вы сегодня все с этим завещанием? — он махнул рукой. — Нашли тему. Когда помирать соберусь, тогда и подумаю.
— А вдруг… — она запнулась. — Всякое бывает в жизни.
— Валь, не выдумывай. Поживем — увидим. Не время сейчас об этом думать.
Она кивнула и отвернулась к раковине. По щеке скатилась слеза. «Десять лет вместе, а я для его детей — никто. И права не имею».
Валя не спала третью ночь подряд. Рядом похрапывал Пётр, а она смотрела в потолок и прокручивала в голове разговор пасынков.
«Останемся ни с чем… Она тут никто… Права не имеет…»
Утром она механически готовила завтрак. Включила радио, чтобы заглушить мысли.
— Ты бледная какая-то, — заметил Пётр, жуя яичницу. — Заболела?
— Нет, просто не выспалась.
— Может, к врачу сходишь?
— К какому врачу, Петь? От моих проблем врачи не помогут.
Муж нахмурился.
— Что-то случилось?
«Скажи ему, — подумала Валя. — Прямо сейчас скажи, что слышала разговор его детей».
— Ничего. Просто… возраст.
Пётр пожал плечами и углубился в газету. Валя смотрела на его седую макушку и думала, сколько еще им отведено вместе. Пять лет? Десять? А потом что? Куда ей идти?
Вечером позвонила дочь.
— Мам, ты какая-то странная. Что с голосом?
— Все хорошо, Леночка, — Валя отошла в спальню и закрыла дверь. — Как там Мишенька?
— Растет. В футбол записали… Мам, ты точно в порядке?
Валя села на кровать.
— Лен, а если я к вам перееду… гипотетически?
— В смысле? — дочь занервничала. — У вас что-то с Петром?
— Нет-нет, просто спрашиваю.
— Мам, у нас же однушка. Мишка в школу пошел, ему учиться надо… А что случилось?
— Ничего. Забудь. Я так, мысли вслух.
После разговора с дочерью стало только хуже. «Даже уйти некуда», — мелькнуло в голове.
Через два дня снова приехали Антон с Денисом. Валя слышала из кухни, как они обсуждали с отцом какие-то бумаги.
— Пап, вот здесь нужна твоя подпись, — говорил Антон. — Это просто доверенность.
— На что доверенность? — спросил Пётр.
— На представление твоих интересов. Я же говорил — хочу участок рядом прикупить, расширить территорию.
Валя вошла в комнату с чаем. Денис резко свернул бумаги.
— О, Валентина Сергеевна! Как раз вовремя.
— Что за документы? — спросила она прямо.
— Да так, — отмахнулся Антон, — семейные дела.
— Я вроде тоже семья, — сказала Валя, удивляясь собственной смелости.
Пасынки переглянулись. Пётр нахмурился.
— Валь, это насчет земли. Ты же в этом не разбираешься.
— А должна бы, — она поставила чай на стол. — Все-таки здесь живу.
— Временно, — буркнул Денис себе под нос, но все услышали.
— Что значит «временно»? — переспросила Валя.
— Ничего, — вмешался Пётр. — Денис пошутил. Правда, сынок?
Денис натянуто улыбнулся:
— Конечно, шутка. Извините, Валентина Сергеевна.
Валя вышла из комнаты, но у двери остановилась.
— Она слишком много на себя берет, — прошептал Антон.
— Не заводись, — ответил Пётр. — Дай подумать с этими бумагами.
Вечером, когда пасынки уехали, Валя спросила:
— Петь, ты правда считаешь, что я тут временно?
— Что за глупости? — он нахмурился. — Это наш дом.
— Наш? Или твой и твоих детей?
— Валя, ты к чему клонишь?
— Я просто хочу знать, что будет со мной, если с тобой что-то случится.
Пётр скривился:
— Опять двадцать пять! Ничего со мной не случится!
— Всякое бывает, Петь. Мне скоро шестьдесят. Куда я пойду, если…
— Прекрати! — он стукнул по столу. — Денег хочешь? Так и скажи!
У Вали задрожали губы.
— Десять лет вместе, а ты думаешь, мне твои деньги нужны?
Она ушла в спальню и тихо плакала в подушку. «Как же так? Что же делать?»
На следующий день Валя приняла решение.
Валя поставила перед мужем тарелку супа и села напротив. Руки дрожали, но она решила больше не отступать.
— Петь, нам нужно серьезно поговорить.
Муж поднял глаза от тарелки.
— Что опять?
— Я больше не могу так, — Валя выпрямила спину. — Я все слышала.
— Что слышала?
— Разговор твоих сыновей. Тогда, во дворе. Они говорили, что я тут никто. Что права не имею. Что дом только им достанется.
Пётр положил ложку.
— И когда это было?
— Неделю назад. Я вышла полотенца повесить и услышала все. Они даже не заметили меня.
Муж задумчиво почесал затылок.
— Мало ли что пацаны болтают.
— Пацаны? Им по сорок лет! — Валя почувствовала, как внутри закипает обида. — И они уже делят твое имущество. Делят так, будто меня и нет совсем!
— Ну чего ты завелась? — Пётр поморщился. — Подумаешь, поговорили…
— Подумаешь?! — Валя вскочила. — Я десять лет живу в этом доме! Убираю, готовлю, твою маму до последнего дня выхаживала! А они… они…
Голос сорвался, и она разрыдалась. Слезы, которые копились всю неделю, хлынули потоком.
— Я для них пустое место! А ты… ты даже не думаешь, что со мной будет!
Пётр растерянно смотрел на жену.
— Валь, ну ты чего? Успокойся…
— Не успокоюсь! — она вытерла слезы кухонным полотенцем. — Скажи честно: ты оставишь дом своим детям?
— Я не думал пока…
— Вот именно! Не думал! А они уже все распланировали! Они ждут, когда ты… когда тебя…
Она не смогла закончить и снова расплакалась.
Пётр встал, обошел стол и неловко обнял жену.
— Да ладно тебе… Прекрати…
— Не прекращу, — Валя отстранилась. — Я не могу больше так жить. Каждый день думать, что будет завтра. Бояться остаться на улице. Ты хоть понимаешь, как это унизительно?
Пётр опустил голову.
— Я не хотел тебя обидеть…
— Но обидел. И твои дети обидели. Я вещь для вас, да? Служанка?
— Валя!
— Нет, Петь. Или мы сейчас решаем этот вопрос, или я ухожу. К дочери, в однушку. Пусть мне будет тесно, но я хотя бы буду знать, что меня уважают.
Она вытерла слезы и посмотрела мужу в глаза.
— Я не претендую на все. Но я хочу знать, что у меня есть крыша над головой. Что я не окажусь на улице, если с тобой что-то случится.
Пётр медленно сел за стол.
— Никогда не видел тебя такой…
— Десять лет терпела, — тихо сказала Валя. — Думала, для тебя я семья. А выходит — чужая.
— Не чужая, — он потер лицо ладонями. — Просто… сложно это все.
— Что сложного? Ты меня любишь?
— Конечно, люблю!
— Тогда почему не защищаешь? Почему позволяешь своим детям так со мной обращаться?
Пётр долго молчал. Валя собрала посуду и начала мыть.
— Ты права, — наконец сказал он.
— В чем?
— Во всем. Я должен был давно это сделать. Просто не хотел думать о… плохом.
Валя повернулась.
— Я тоже не хочу думать о плохом. Но нам обоим уже не двадцать лет. Нужно смотреть правде в глаза.
— Я завтра поеду к нотариусу, — Пётр решительно встал. — И оформлю все как надо.
— Правда? — не поверила Валя.
— Правда. Это наш с тобой дом. И никто не имеет права выгнать тебя отсюда. Никогда.
Он подошел и крепко обнял жену.
— Прости, что довел до слез. Сам виноват.
Впервые за неделю Валя почувствовала облегчение.
Утром Пётр уехал к нотариусу. Валя нервно убирала в доме, поглядывая на часы. Сердце колотилось — вдруг передумает? Вдруг это была просто уловка, чтобы успокоить её?
Телефон зазвонил в два часа дня.
— Валь, я все сделал, — голос мужа звучал уверенно. — Дом оформлен на нас обоих. Половина — твоя. По закону.
— Правда? — у неё перехватило дыхание.
— Правда. Еду домой. И ребят вызвал, хочу с ними поговорить.
Валя села на диван. Ноги не держали от волнения.
Через час во дворе послышался шум машин. Пётр зашел первым, за ним Антон и Денис с напряженными лицами.
— Чай будете? — спросила Валя.
— Потом, — отрезал Пётр. — Сначала разговор.
Они сели в гостиной. Пётр достал папку с документами.
— Значит так, — начал он строго. — Сегодня я был у нотариуса. Дом теперь оформлен на меня и Валю. Поровну.
— Что?! — Денис вскочил. — Пап, ты серьезно?
— Абсолютно.
— Но это же наш семейный дом! — возмутился Антон. — Мама его строила!
— И я строил, — отрезал Пётр. — И Валя в нем живет уже десять лет. Это и её дом тоже.
— Она тебя накрутила! — Денис ткнул пальцем в Валю. — Это все из-за денег, да?
— Следи за языком, — Пётр стукнул кулаком по столу. — Валя моя жена. Она заботится обо мне каждый день. А вы когда последний раз просто так приезжали? Без просьб о деньгах, без ваших «подпиши здесь»?
Сыновья замолчали.
— Я все слышал, — продолжил Пётр. — Как вы между собой говорили. Как делили МОЙ дом. Думали, я не знаю?
— Пап, мы просто…
— Хватит! — оборвал Пётр. — Решение принято. Половина дома — Валина. Точка.
Антон резко встал.
— Ладно. Твоя воля. Пойдем, Ден.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Валя сидела тихо, боясь пошевелиться.
— Вот и поговорили, — вздохнул Пётр. — Теперь чай можно.
Через месяц сыновья приехали снова. Держались прохладно, но уже без прежней наглости. Валя подавала чай и пирог, который испекла утром.
— Дом выглядит лучше, — заметил Антон. — Новые шторы?
— Да, — кивнула Валя. — И цветы на веранде посадили.
— Красиво, — сухо сказал он.
В тот вечер, проводив пасынков, Валя вышла на крыльцо. Звезды ярко мерцали на чистом небе. Пётр обнял её за плечи.
— Не переживай. Привыкнут.
— Знаешь, — она улыбнулась, — впервые за много лет я спокойна. Будто камень с души упал.
— И правильно, — он поцеловал её в висок. — Нам еще долго вместе жить.
Валя посмотрела на дом, на сад, который они с Петром выращивали все эти годы. Теперь это действительно был ЕЁ дом. Не временное пристанище, не чужие стены, а настоящий дом, с правом жить в нем до конца дней.
«Иногда нужно просто сказать то, что думаешь,» — подумала она. — «Даже если страшно. Даже если кажется, что весь мир против тебя».
