— Ты что, я не поняла, собралась съезжать? — вскрикнула свекровь. — И ты туда же, сынок, ну и убирайтесь. Бессовестные оба

— Лена, я тут подумала… — голос Раисы Николаевны раздался слишком резко, словно она репетировала эту фразу заранее.

Елена вздрогнула, держа нож над разделочной доской. На кухне пахло луком и болгарским перцем, за столом Матвей старательно выводил буквы в тетради, прикусив нижнюю губу.

— Теперь, когда моего мужа не стало… — свекровь опустила глаза, но голос не дрогнул, — одной мне тяжело. А вы здесь в съёмной ютитесь, деньги на ветер, всё по чужим углам… А у меня место есть, комнаты пустуют. Переезжайте ко мне, и вам проще — за аренду не платить, и мне не так одиноко будет. Где смогу — помогу, что мне теперь одной сидеть, руки сложа?

Нож в руке Елены замер, сердце стукнуло о рёбра. Слова казались простыми, почти заботливыми, но под ними — как будто острые углы. Она заставила себя поднять глаза:

— Раиса Николаевна… спасибо, конечно. Мы… подумаем.

Свекровь кивнула, будто уже всё решила, и вышла так же внезапно, как появилась. Матвей поднял голову от тетради:

— Мам, ты порезалась?

— Нет, — быстро выдохнула Елена, но палец на левой руке всё же саднил от тонкого пореза.

Позже вечером, когда Матвей уже лёг, а в спальне стало тихо, Елена сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на Антона. Он ходил по комнате, как будто собирался в путь — брал рубашку, клал на стул, возвращал на полку.

— Я не хочу к ней, — сказала Елена тихо. — Мне даже дышать рядом с ней тяжело. У нас здесь пусть и тесно, зато своё. Свобода хоть какая-то.

Антон пожал плечами:

— Да я понимаю. Но маме сейчас тяжело. Она осталась совсем одна. А так — сэкономим, и тебе проще будет. Работа рядом, меньше ездить.

Елена посмотрела в окно — там над домами висела тёмная кромка облаков.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но если станет невмоготу — вернёмся. Без обид.

— Конечно, — кивнул он и легонько сжал ей плечо.

Переезд был в тёплый пасмурный день. Подъезд у дома Раисы Николаевны пах сырым подвалом и затхлым воздухом. Коробки, сумки, полиэтиленовые мешки с вещами — всё стояло в пыли у входа. Антон ворчал под нос, Матвей тащил свой рюкзак, не отпуская мамины пальцы. Елена держала на плече коробку с посудой, когда услышала:

— Ой, нет-нет, не сюда. В кладовку отнесите, чего проход загромождать!

Раиса стояла в дверях, сложив руки на груди. Улыбалась, но глаза скользнули по вещам, как сканер — оценивающе.

— Я просто думала, тут оставить на время… — начала Елена, но свекровь уже отвернулась, указывая Антону рукой, куда ставить чемодан.

Вечером в ванной, когда Елена включила душ и, наконец, почувствовала немного тепла и уединения, напряжение немного спало. Но, выйдя в коридор в халате, она сразу наткнулась на Раису. Та стояла с полотенцем и выражением лица, как будто увидела что-то непристойное.

— Ты бы халат подлиннее купила, — пробормотала она, проходя мимо. — У нас всё-таки мужчина в доме, между прочим.

Елена сжала руками края халата, словно прикрываясь не от взгляда, а от всего, что накопилось, и молча скрылась в комнате. Пульс бился в висках, как будто тело не успевало справиться с тем, что накопилось за день.

Прошло несколько дней. Вечером, когда Елена пришла с работы, на кухне уже пахло жареными котлетами. Раиса уверенно стояла у плиты, переворачивая котлеты шумным шипением и стуком лопатки по сковороде. Антон сидел за столом, уткнувшись в телефон.

— Леночка, ты ведь в кафе работаешь, да? — вдруг раздалось. — А что, у вас там нельзя что-то домой принести? Хоть супа, хоть салатика?

Елена застыла на пороге. От её пальто всё ещё пахло выпечкой и мылом из подсобки.

— Я там не повар. У нас всё строго учтено. Нельзя.

— А я думала, может, хоть что-то остаётся… — свекровь чуть повернула голову, взглянув краем глаза. — Не только же зарплату носить. В семье всегда пригодится лишняя кастрюлька.

— Мам, не начинай, — пробурчал Антон, не отрываясь от экрана.

Елена хотела ответить, но промолчала. Она просто прошла мимо, повесила пальто, открыла кран — и долго мыла руки, будто могла смыть с себя этот разговор.

Субботним утром Матвей сидел в комнате, увлечённо собирая конструктор. Голос мультиков фоном раздавался из планшета. Елена мыла пол в ванной, когда услышала шаги и голос Раисы:

— Ты что, опять на попе сидишь? Вон пылесос стоит, не игрушка, между прочим. Мужчина должен с детства уметь за собой убирать. У нас в доме лентяи не водились — и не заведутся.

Матвей смолк. Его глаза округлились, он сжал в руках две детали.

Елена поспешно вытерла руки и вышла в коридор:

— Я сама уберусь, не надо.

— А он что, царевич? — хмыкнула Раиса. — Мужчина должен быть приучен к порядку.

— Он ребёнок, Раиса Николаевна. Девять лет. Он учится, а не работает.

Свекровь фыркнула и ушла, не отвечая. Матвей всё ещё держал те же две детали. Елена села рядом, прижала его к себе и прошептала:

— Всё хорошо. Я с тобой.

Но ей самой было нехорошо.

Елена закрыла за собой дверь спальни и на мгновение прислонилась к косяку, прислушиваясь к тишине. Потом глубоко вдохнула, поправила волосы и шагнула в общую комнату, где всё ещё висело напряжение после утреннего разговора.

В комнате стоял тяжёлый дух — тёплый, пыльный, с запахом ковра, который Раиса постелила «для уюта», и сквозняка от приоткрытого окна. Елена поправила плед на диване, села рядом с Матвеем и взглянула на часы: до обеда было ещё далеко.

На кухне зашумела вода. Раиса включила кран, что-то буркнула себе под нос и громко окликнула:

— Леночка, ты не могла бы за меня начать готовить? Я совсем забыла — в аптеку надо, лекарства заканчиваются. Там список на полке.

Елена вышла из комнаты, надела фартук и пошла к плите. Раиса уже натягивала куртку в прихожей, на ходу поправляя платок на голове.

— Я быстро, буквально минут двадцать.

Дверь хлопнула. Елена включила вытяжку, достала сковороду и молча занялась ужином.

За столом, уже вечером, Раиса подцепила вилкой кусок мяса, пожевала с трудом и поморщилась:

— Что-то мясо суховато, Леночка… Мои зубы такое не хотят жевать. Тебе бы немного кулинарию подтянуть, честно. От такой еды — не дай бог гастрит заработать.

Елена молча убрала тарелку, села на своё место и поправила салфетку рядом с прибором. За столом Антон просматривал что-то в телефоне, притворно сосредоточенный.

— Я старалась, — тихо сказала она. — Всё делаю, как вы просили.

— Никто не спорит, — ответила Раиса, поджав губы. — Просто замечаю. Не обижайся, Леночка.

Антон встал, не говоря ни слова, и вышел в комнату.

Позже, уже ночью, Елена сидела на краю кровати, не включая свет. Она слышала, как где-то в коридоре поскрипывает пол — Раиса не спала или проверяла, кто чем дышит.

Антон лежал, отвернувшись к стене. Елена дотронулась до его плеча.

— Тебе правда кажется, что всё нормально? Что я должна всё это глотать? Она на нас ездит. Даже Матвей… он замолчал. Он будто исчез здесь.

— Она просто по-своему живёт, — выдохнул Антон. — Потерпи немного. Мы же семья. Мама… ей тоже тяжело.

— А мне не тяжело?

Ответа не было. Только тишина и свет фар за окном, полосой проскользнувший по потолку.

Утром в кафе Елена наливала чай в железную кружку, стоя в подсобке. На носу — отёки, под глазами — усталость, въевшаяся в кожу синим полукругом. Она машинально потёрла запястье: браслет зацепился за рукав кофты.

— Ты не высыпаешься, — сказала Рая, коллега, прислонившись к стене. — У тебя что?

— Свекровь. Мы теперь вместе живём, — Елена отхлебнула чай, обожглась. — Всё под контролем. Кто как ест, кто как сидит, во сколько пылесос включаю. Даже халат не тот.

— Выдержишь?

— Уже не уверена.

Рая кивнула. Она ничего не сказала, но в её взгляде было больше понимания, чем Елена слышала за последние недели.

В воскресенье после обеда Елена устроилась с Матвеем на полу — они собирали конструктор. Тёплый свет из окна, тишина, редкий покой.

— Мам, а можно мне ещё одну деталь?

— Сейчас найду, подожди.

Они оба подняли головы, когда в комнату зашла Раиса. В руках — связка штор.

— Леночка, ты же обещала постирать шторы. Целый день прошёл, а они всё висят. Или тебе важнее кубики собирать, чем дом в порядке держать?

Пауза.

— Мне важен мой сын, — сказала Елена. Голос сорвался чуть громче, чем она хотела — она уже едва сдерживалась. Воздух в комнате сгустился.

Раиса замерла. Матвей прижался к Елене.

— Понятно, — хмыкнула свекровь, кивнув. — Извините.

Она ушла, и за ней, казалось, потянулась тонкая нить холода.

Позже, ближе к вечеру, Елена услышала, как Антон разговаривает с матерью на кухне. Тон был приглушённый, но обрывки доносились через приоткрытую дверь.

— Она на меня голос подняла, Антон. Это нормально, да?

— Мам, вы обе устали. Надо просто…

— Я вас в свой дом пустила. Ради вас старалась, а она? Я ей не враг!

— Я поговорю с ней.

Раиса ничего не ответила. Елена, стоя в коридоре, видела, как она кипятит чайник, уставившись в одно место. Лицо было каменным.

Ночью Елена сидела с ноутбуком у себя на кровати, в наушниках играл тихий джаз. Она смотрела объявления об аренде. Считала. Выходило дорого, но терпеть — дороже.

Антон зашёл, почесал затылок, посмотрел в экран.

— Что ты делаешь?

— Смотрю квартиры.

— Ты с ума сошла? Я не хочу быть между вами.

— А я не хочу больше быть между ней и собой, — она сняла наушники. — Я не справляюсь. Всё. Я ухожу. Ты — как хочешь.

Он не ответил сразу. Потом сел рядом. Долго молчал.

— Ладно. Подумаем, как.

Елена кивнула. Впервые за долгое время ей стало чуть легче дышать.

После того разговора наступила тишина. Елена долго сидела у окна с чашкой в руках, стараясь просто дышать ровно. В груди уже не жгло, но и облегчения не было — только усталость, вперемешку с решимостью. Потом она встала и начала собираться — спокойно, почти механически.

Елена аккуратно сложила вещи Матвея в рюкзак: пару книг, смену одежды, любимую машинку. Только после этого, собрав всё необходимое, она позволила себе лечь спать — впервые за долгое время с ощущением, что завтрашний день будет по-настоящему её.

Утренний воздух в комнате был тяжёлый, пахло застоявшейся пылью и затхлой влагой. Не завтракая, Елена с самого раннего утра начала молча выносить сумки к входной двери.

Она действовала спокойно, но решительно, будто боялась, что если остановится — передумает. Матвей возился у вешалки, натягивал куртку и ботинки, поглядывая на маму. Елена вышла в коридор, застёгивая лёгкую ветровку, и в этот момент из комнаты вышла Раиса.

— Ты что… я не поняла… — Раиса громко окликнула её, выходя в коридор. — Ты собралась съезжать?

Елена не обернулась. Проверила, застёгнут ли термос.

— Мы не собираемся жить в скандале. Это неправильно — и для нас, и для Матвея.

Раиса хмыкнула, поджав губы.

— Я для вас старалась. Чтобы вы не ютились по съёмному, ещё и наследство хотела на тебя написать. А ты вот так? Ну что за неблагодарные пошли…

Из спальни вышел Антон с сумкой в руках. Раиса уставилась на него:

— И ты туда же, сынок?

— Ты что, правда решил? Вот так — собрать вещи и уйти?

— Да, мам. Мы вместе решили. Нам пора съехать.

Она отвернулась. Плечи дёрнулись — то ли от обиды, то ли от разочарования.

— Ну и катитесь. Бессовестные оба.

Елена молча застегнула рюкзак, взяла Матвея за руку. Он не задавал вопросов.

Через час они уже заходили в новую съёмную квартиру. Хозяйка быстро показала им, где что лежит, — но Елена и так всё знала: в объявлении на сайте были фото, планировка, даже угол с часами на стене.

Новая квартира была маленькой, но залитой светом. Сквозь окно пробивалось солнце, в углу стояли коробки, пахло свежей краской. Матвей бегал по комнате, заглядывал под стол, выглядывал в ванную.

— Мам, у нас будет ёлка?

— Обязательно, — улыбнулась Елена.

Антон поставил коробку у стены, вытер лоб.

— Странное чувство… как будто всё по-новому.

— И есть по-новому, — спокойно ответила Елена. — Только теперь — честно. Без молчания, без страха, без чужих условий. Или мы вместе, или никак.

Он кивнул, но ничего не сказал. Сел на край кровати и застыл, будто переваривал услышанное.

Спустя неделю, в кафе, Елена сидела с Райей у окна. У неё были уставшие глаза, но в движениях появилась лёгкость.

— Ты молодец, — сказала Рая. — Стало легче?

— Очень. Я даже сплю хорошо. И Матвей снова смеётся.

— А Антон?

— Живёт с нами. Но как будто с краю. Я ему не мешаю думать.

Вечером они с Матвеем выбирали в супермаркете ёлочные игрушки. Он брал красные шары, крутил их в ладошках, прижимал к щеке. Елена держала корзину, выбирала гирлянду.

Мальчик вдруг замер.

— Мам, а бабушка теперь больше не будет приходить в гости?

Елена наклонилась к нему:

— Будет, сынок. Просто сейчас она на нас обижена. Мы её чуть позже позовём, ладно?

— Ладно, — кивнул он.

Антон молча шёл рядом. Пауза повисла.

Потом он тихо добавил:

— Главное, чтобы теперь всё было по-честному.

Елена кивнула, не глядя на него. Рука Матвея сжала её пальцы — крепко, как когда-то в самый первый день переезда.

Оцените статью
— Ты что, я не поняла, собралась съезжать? — вскрикнула свекровь. — И ты туда же, сынок, ну и убирайтесь. Бессовестные оба
Меня не волнует, что вы уже едете в поезде, разворачивайтесь и домой, я вас не пущу — заявила Ира свекрови