— Оля, открывай! Мы приехали!
Ольга замерла у кухонной раковины, вытирая руки о передник. Звонок в дверь был настойчивым, почти требовательным, а голос за дверью — незнакомым, гулким и до странности уверенным в себе.
— Кто там? — крикнула она, подходя к глазку.
На площадке, заслоняя собой лестничный пролет, стояла крупная женщина в цветастом платке, рядом с ней — тощий мужчина в кепке, а за их спинами маячили двое детей, уже просунув руки дергавших ручку двери. Но главным элементом пейзажа были сумки. Клетчатые «челночные» баулы, три штуки, пара картонных коробок, перевязанных бечевкой, и несколько рваных пакетов, из которых торчали перья зеленого лука.
— Это я, Зина! — пробасил голос. — Родня Василия! Открывай, Оля, тяжело стоять!
Ольга сглотнула. Зина? Какая Зина? Василий, ее муж, работал охранником на мясокомбинате, и его родня была обширна, как карта Советского Союза, и так же мало ею изучена. Она знала только свекровь, Раису Ивановну, которая, к счастью Ольги, жила в этом же подъезде, но тремя этажами выше, в своей однокомнатной «башне».
Она приоткрыла дверь на цепочке.
— Простите, а Василий… он на работе. Мы никого не ждали.
Женщина (Зина) энергично протолкнула руку в щель и попыталась сдвинуть цепочку.
— Так он знает! Нас Раиса Ивановна пригласила! Сказала, у вас останавливаться. Пускай, Оля, дети замерзли!
Дети, мальчик лет двенадцати и девочка лет десяти, тут же подтвердили это, начав громко кашлять и стучать ногами.
Ольга растерялась. Пригласила свекровь? Но почему к ним? Раиса Ивановна жила на тринадцатом этаже, они — на десятом.
— Так, а почему вы не к Раисе Ивановне? — пролепетала Оля, все еще держа оборону.
— Ой, милая, — вздохнула Зина, — у нее ж однокомнатная! А нас четверо! Да и готовить там… она ж женщина в возрасте, зачем ее утруждать. А у вас, говорит, хоромы! Трешка! Вася сказал, вы с Егором в одной комнате, а две — пустые!
Ольга похолодела. Это была ложь. Наглая, беспардонная ложь. Они жили втроем: она с Васей в спальне, сын Егор, шестнадцатилетний подросток, — в своей комнате. Третья комната была гостиной, где стоял диван и Олин швейный уголок.
— У нас нет пустых комнат, — твердо сказала Оля.
— Да пускай ты! — рявкнул тощий мужик (видимо, Толик, муж Зины). — Мы с поезда, уставшие. Давай, хозяйка, гостеприимство оказывай!
И он с силой налег на дверь. Цепочка жалобно звякнула.
Ольга испугалась. Она сняла цепочку.
В ту же секунду прихожая наполнилась людьми, запахами и баулами. Пахло поездом, несвежей одеждой, вареными яйцами и какой-то деревенской мазью.
— Ну вот, другое дело! — крякнул Толик, внося самый большой баул и роняя его прямо на чистый Ольгин коврик. — Петя! Маша! Разувайтесь!
Дети, недолго думая, скинули грязные ботинки и шмыгнули вглубь квартиры.
— Ого! Телевизор! — раздался визг Маши из гостиной. — А вай-фай есть?
Зина, хозяйкой, прошла на кухню, где на плите остывал борщ, приготовленный на Олю и Егора.
— А мы как раз к обеду! — обрадовалась она. — Олюшка, а ты нам сейчас картошечки быстренько начистишь, а? Мы, деревенские, супом не наедимся. Нам посытнее надо. Толик, мой руки и садись.
Ольга стояла посреди прихожей, заваленной чужими вещами, и чувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Это был захват. Настоящий, спланированный захват ее территории.
Она вытащила телефон и дрожащими пальцами набрала мужа.
— Вася? Что происходит?
— А что такое, королева? — раздался в трубке его вечный саркастический тон. Он любил так «шутить», прикрывая издевками обычное хамство. — Опять сериал не загрузился?
— Ко мне вломилась какая-то Зина с семьей! Говорят, ты их ждал! Говорят, их твоя мама пригласила!
В трубке на секунду повисла тишина.
— А, эти… — протянул Вася. — Ну да. Мама говорила, что Зинка приедет. Ну, на недельку. А что? Тебе жалко?
— Жалко? Вася, они ввалились с баулами! Они уже командуют на моей кухне! Почему они не у твоей мамы?
— Оль, ну ты как маленькая. У мамы однушка. Куда она их? А у нас трешка. Места валом. Все, давай, у меня смена. Покорми родню, не позорь меня.
Гудки.
Ольга опустила руку. Он знал. Он все знал и ничего ей не сказал. Он просто поставил ее перед фактом, свалив проблему на нее.
Она набрала Раису Ивановну.
— Раиса Ивановна, здравствуйте. К нам тут… Зина приехала.
— Ой, Олюшка, доехали! — восторженно взвизгнула свекровь. — Слава богу! А то я так переживала, поезд-то ранний! Ты их там обустрой, милая. Они мои гости дорогие!
— Так почему же ваши дорогие гости не у вас, на тринадцатом этаже? — ледяным тоном спросила Ольга.
— Ой, ну что ты, Оля! — запричитала свекровь. — У меня же теснота! Кровать одна! Да и мне ж готовить на них — это сколько сил! А ты у нас молодая, шустрая! И квартира у вас большая. Вася не против! Это ж всего на недельку, в городе им надо по делам. Ты давай, Олюшка, не ленись, прояви гостеприимство! Зиночка — женщина хорошая, деревенская, простая. Не то что некоторые… городские фифы.
И Раиса Ивановна повесила трубку.
Ольга поняла: это был сговор. Свекровь решила выслужиться перед дальней родней за счет Ольгиной квартиры, Ольгиного времени и Ольгиных продуктов. А муж, Вася, как всегда, умыл руки, выставив жену «мегерой», если она посмеет возмутиться.
— Мам? — на пороге кухни появился Егор. Он вернулся из школы и с удивлением смотрел на разгром в прихожей.
— Егорушка, — тихо сказала Оля, — у нас… гости.
В этот момент из гостиной выскочил Петя, тот, что постарше. Он держал в руках Ольгину шкатулку для рукоделия.
— А это чё? Бусы?
Он открыл крышку и высыпал на пол Ольгин бисер, пуговицы и катушки с нитками.
— Петя! — взвизгнула Зина из кухни, где она уже пробовала борщ прямо из половника. — Не балуйся!
Ольга смотрела на рассыпанный бисер, на жирное пятно от половника на ее чистой плите, на наглые лица детей. Она чувствовала, как в ней закипает холодная, тихая ярость. Неделя. Они собрались жить здесь неделю.
Вечер превратился в ад.
Василий вернулся с работы, с порога источая запах колбасного цеха. Увидев родню, он расцвел.
— О! Здорова, родня! Толян! Сто лет! Зинка, ну ты даешь! А это твои спиногрызы?
— Наши, наши, — заулыбался Толик, уже успевший найти и опробовать Васину «парадную» рюмку.
— Олька, а ты чего стоишь, как неродная? — подмигнул ей Вася. — Небось, уже всю плешь родне проела, что не ждала?
— Я и не ждала, — отрезала Оля.
— Ой, да ладно тебе! — Вася хлопнул жену по плечу так, что она пошатнулась. — Моя королева просто не любит, когда нарушают ее покой. Она у нас дама принципиальная. Шутка!
Оля ненавидела эти его «шутки». Это было унижение, завернутое в ухмылку.
— Пап, а где они спать будут? — спросил Егор, с отвращением глядя, как Петя ковыряется в носу, разглядывая его, Егора, книги.
— Вопрос! — Вася оглядел «хоромы». — Так. Егор. Ты парень взрослый. Поспишь недельку в зале на раскладушке. А твою комнату гостям.
Егор вспыхнул.
— Я не буду спать на раскладушке! У меня кровать! И это моя комната!
— Опа! — Вася поднял бровь. — Слово маме сказал? Егор, я сказал, ты спишь в зале.
— Нет, — вмешалась Оля. — Егор спит в своей комнате. Гости будут спать в гостиной. Мы с тобой, Вася, — в спальне. А диван в зале раскладывается.
Зина тут же надула губы.
— На диване? Вчетвером? Оля, ну мы же не кильки в банке! Дети взрослые!
— Тогда, — Оля посмотрела прямо на Зину, — Толик и Петя спят на диване. А ты, Зина, с Машей — на надувном матрасе. Я вам его сейчас принесу.
— На матрасе? — взвыла Зина. — Да у меня спина больная! Раиса Ивановна говорила, у вас тут…
— Раиса Ивановна живет на тринадцатом этаже, — прервала ее Оля. — А здесь, на десятом, — либо матрас, либо никак.
Вася хотел было снова «пошутить», но поймал взгляд жены. Взгляд был новый. Не привычно-усталый, а колючий, как замерзшая проволока.
— Ладно, — буркнул он, — разберетесь. Толян, пошли на балкон, у меня там… с мясокомбината…
Первая ночь была пыткой.
Гостиная превратилась в цыганский табор. Они не легли спать. Они смотрели телевизор на полной громкости, что-то жевали (пахло копченой курицей, которую они привезли с собой и которая уже начала «благоухать»), дети визжали и дрались за пульт.
Толик и Вася на балконе «дегустировали» трофеи с мясокомбината, и их пьяный хохот разносился по квартире.
Ольга лежала в своей кровати, закрыв голову подушкой. Она не спала. Она слушала, как чужие люди захватывают ее дом. Как скрипит ее паркет под их ногами. Как хлопает дверца ее холодильника.
Она чувствовала себя оккупированной.
Утром Оля встала в пять, по привычке. Ей нужно было собрать Егору обед в школу.
Войдя в гостиную, она отшатнулась. На полу валялись фантики, огрызки яблок. На разложенном диване храпел Толик, свесив ногу. Рядом, на надувном матрасе, который они все-таки надули, спала Зина, обложившись подушками с Олиного дивана. Дети спали вповалку у телевизора, накрывшись Ольгиным пледом. Воздух был спертый, тяжелый.
Оля тихо прошла на кухню.
На столе стояла гора грязной посуды. Вчерашний ужин. Они поели и просто оставили все на столе. В раковине плавали окурки. Видимо, Вася с Толиком «продолжили» на кухне.
Ольга включила чайник. Он зашипел.
— Ой, Олюшка, а ты уже на ногах? — В кухню, зевая и почесываясь, вошла Зина. На ней была Ольгина ночная рубашка. Не новая, но любимая, шелковая. Оля ее не видела со вчерашнего вечера. Видимо, Зина просто взяла ее из шкафа.
— А я смотрю, ты чайник поставила. А у тебя кофеек есть? Только хороший, не «Пеле» какое-нибудь. И молочка бы.
Ольга молча смотрела на нее. На свою рубашку, которая трещала на крупном теле Зины. На ее наглое, невыспавшееся лицо.
— Доброе утро, Зина, — ровным голосом сказала Оля. — Вы мою рубашку надели.
— А что? — Зина оглядела себя. — Удобная! У меня своя помялась в дороге. Я ж не думала, что у вас тут так… скромненько. Ни халата гостевого, ничего.
Она открыла холодильник.
— Так. А где колбаса? Вася вчера приносил…
— Ее съели, — сказала Оля.
— Всю? — искренне удивилась Зина. — Ого! Ну, Толик у меня поесть любит. Ладно. Оля, ты тогда в магазин сбегай. Список я сейчас напишу. Детям йогурты нужны, мне — творожок обезжиренный, Толику — пельменей хороших. И хлеба белого. И масла 82 процента. И к чаю что-нибудь.
Она оторвала листок от Ольгиного календарика и начала строчить.
Ольга смотрела на нее. На этот список. На эту женщину, которая вела себя так, будто Оля — нанятая прислуга.
— Я не пойду в магазин, — сказала Оля.
Зина подняла голову.
— В смысле?
— В прямом. Я не буду вас обслуживать. Вы гости моей свекрови.
— Ну и что? Мы живем-то у тебя! — Зина начинала злиться. — Ты хозяйка, ты и суетись!
— Я хозяйка, — согласилась Оля. — И я сказала, что в магазин не пойду.
В этот момент на кухню ввалился Вася. Он был помятый, с больной головой.
— Чего орете с утра?
— Вася! — тут же заныла Зина. — Твоя Оля нас кормить отказывается! Говорит, не пойдет в магазин! Мы голодные сидим!
Вася посмотрел на Олю мутным взглядом.
— Оль, ты чего? Совсем уже? Родня в доме!
— Моя зарплата — это мое пособие по безработице, Вася, — ответила Оля, глядя ему в глаза. — Твоя зарплата — у тебя в кармане. Вот твои гости. Вот их список. Иди и покупай. А я иду мыть за вами посуду, которую вы вчера загадили.
Она повернулась к раковине.
Вася побагровел. Быть выставленным в дурном свете перед родней — этого его саркастическая натура вынести не могла.
— Ах ты…! — прошипел он. — Язва!
Он выхватил у Зины список, скомкал его, швырнул на пол, схватил куртку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Зина смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Олю.
— Стерва ты, Оля, — сказала она со злобой. — Не зря Раиска говорила, что Ваське с тобой не повезло.
Ольга включила воду. Шум воды заглушил ее ответ.
Дни потянулись, как резиновые. Квартира превратилась в филиал вокзала. Запах немытых тел смешался с запахом жареного лука (Зина все-таки добралась до плиты и готовила что-то жирное, от чего Олю мутило).
Дети, Петя и Маша, оказались маленькими варварами. Они сломали Егору мышку от компьютера. Они изрисовали фломастерами Ольгины обои в коридоре. Они съели все конфеты, которые Оля прятала для себя.
Егор забаррикадировался в своей комнате и выходил, только когда «захватчиков» не было дома.
Оля жила, как в тумане. Она механически мыла, убирала, стирала чужие вещи. Она чувствовала, как ее личное пространство сжимается, как эти люди высасывают из нее жизнь. Они были вампирами, питающимися ее дискомфортом.
Вася почти не ночевал дома. Он брал двойные смены на мясокомбинате, лишь бы не участвовать в этом. Он сбежал, оставив Олю одну на поле боя.
Раиса Ивановна каждый день звонила и сладким голосом спрашивала: «Ну как там мои гости, Олюшка? Ты их хорошо кормишь? Они тебя не утруждают?»
Ольга молча слушала и вешала трубку.
На четвёртый день объявилась и Раиса Ивановна — «на минуточку, я только гляну, как вы устроились». Вошла без стука, постояла в коридоре, осмотрела обувь, баулы, детей, которые носились туда-сюда, кастрюли на всех конфорках. По лицу было видно: ей эта суета не нравилась вообще. В глазах мелькнуло то самое выражение, как будто она видит не людей, а тараканов, которые расползлись по всей квартире. Но вслух она сладко сказала другое, аккуратно, чтобы Зинка не обиделась:
— Ну, нормально. Родня же. Олька пусть с вами повозится, ей полезно, а я не буду мешать.
После этого она развернулась и ушла к себе на тринадцатый этаж, решив, что раз тараканы уже в квартире, то пусть живут не у нее.
На шестой день, в субботу, Ольга решила постирать. Она зашла в ванную и увидела, что ее дорогой шампунь, который она купила себе на «черный день», пуст. А рядом стоит такой же, но дешевый, «Ромашка», который купила Зина. Они просто перелили ее шампунь себе, а в ее бутылку налили свой.
Это была мелочь. Но это была последняя капля.
Ольга смотрела на эту бутылку «Ромашки» в ее дорогой упаковке.
Она поняла, что «неделя» — это только начало. Они не уедут.
Именно в этот момент Толик, который решил принять душ, что-то громко крикнул из ванной.
— Зин! А тут эта… штука… болтается!
Раздался треск. Потом шипение.
— Ой! — взвизгнул Толик. — Горячая!
Ольга рванула дверь ванной. Толик стоял в чем мать родила, а из стены, там, где крепился смеситель, била тугая, горячая струя. Он оторвал его, пытаясь «починить».
Вода уже заливала пол.
— Перекрывай воду! — закричала Оля, пытаясь заткнуть дыру полотенцем.
— А где? — растерянно хлопал глазами Толик.
Вода лилась и лилась. Она уже текла под дверь ванной, в коридор. Дети с восторгом шлепали по лужам.
И тут в дверь начали стучать. Долго. Яростно. Кулаком.
— Ольга! Василий! Открывайте! — ревел бас снизу. — Вы меня топите! У меня ремонт! Я вас засужу!
Это была Тамара Павловна с девятого этажа. Самая скандальная соседка в подъезде.
Ольга стояла по щиколотку в воде. В ее коридоре. Зина визжала. Толик матерился. А в дверь ломилась соседка.
Ольга посмотрела на этот хаос. И впервые за неделю улыбнулась. Холодной, страшной улыбкой.
«Ну, — подумала она. — Кажется, неделя закончилась»…
— Открывайте, говорю! Я полицию вызову!
Тамара Павловна с девятого этажа не просто стучала, она колотила в дверь ногами. Вода уже сочилась на лестничную площадку.
Ольга, игнорируя голого Толика, метнулась в туалет, где находился стояк, и с трудом провернула старые, заржавевшие вентили. Шипение в ванной прекратилось.
Она открыла дверь.
На пороге стояла разъяренная Тамара Павловна, а за ее спиной уже маячили любопытные соседи.
— Что у вас тут? Опять? — прошипела она, заглядывая в затопленный коридор. — У меня потолок провис! Натяжной! Французский!
— Мы… у нас прорвало трубу, — тихо сказала Оля.
— «Прорвало»! — взвизгнула Тамара. — У вас там стадо слонов бегает! Я это так не оставлю!
Толик прикрывшись полотенцем и Зина, выглядывали из гостиной. Их лица выражали не вину, а досаду, что их покой нарушили.
— Женщина, ну чего вы кричите? — высунулся Толик. — Авария! С кем не бывает!
— А вы еще и хамите?! — Тамара Павловна переключилась на него. — Вы кто такой? Я вас здесь раньше не видела!
Ольга молча взяла телефон.
— Тамара Павловна, я сейчас вызову аварийную службу. Мы все уладим.
— Ты уладишь! — ткнула в нее пальцем соседка. — Ты мне за потолок заплатишь! Двадцать тысяч! Нет, двадцать пять!
Ольга кивнула.
— Заплачу.
Соседка, опешив от такого спокойствия, сбавила тон, но продолжала бубнить, уходя вниз по лестнице.
Ольга закрыла дверь и посмотрела на «родственников».
— Собирайте воду, — приказала она. — Все тряпки в ванной.
— Я не буду! — надулась Маша. — Вода грязная!
— Ты будешь, — отрезала Оля. — И ты, Петя, и твои родители.
Она ушла в комнату Егора и заперла дверь. Она не стала звонить Васе. Она знала, что он скажет. «Оля, ну разберись сама, что ты как маленькая».
Она позвонила сантехнику, дяде Вите. Потом она позвонила сестре.
— Нин, привет. У меня форс-мажор. Можешь меня с Егором на пару дней приютить?
Василий пришел вечером. Соседка поймала его у лифта. Разговор был громким.
Вася влетел в квартиру черный от злости.
— Оля! Какого черта? Мне Тамарка счет выставила! Тридцать штук!
— Двадцать пять, — поправила Оля, выходя из комнаты Егора. — Плюс четыре дяде Вите за замену смесителя и трубы. Толик оторвал все с корнем.
— Толик?! — Вася посмотрел на родственника, который мирно пил чай на кухне. — Толян, ты чего?
— Да оно само, Вась! — развел руками Толик. — Старье у вас! Рухлядь! Я только дотронулся!
— Вот! — Вася повернулся к Оле. — Слышала? Само! А ты на родню валишь! Это ты виновата! Надо было давно сантехника вызвать!
Оля смотрела на него. Он даже сейчас, когда его «гости» нанесли ущерб на его же зарплату, обвинял ее.
— Хорошо, Вася. Я виновата. Значит, ты и заплатишь. Двадцать пять тысяч Тамаре Павловне.
— Я?! — взревел он. — С какого хрена?
— С такого, что это твоя квартира. И твои гости.
— Ах ты, крыса! — прошипел он. — Денег моих захотела? Прикрыться родней?
— Пап, ты идиот? — раздался голос Егора из комнаты. — Они нам хату разнесли, а мама виновата?
— Цыц, щенок! — рявкнул Вася. — Я с твоей матерью разбираюсь!
— Не трудись, Вася, — сказала Оля. — Разговор окончен.
Наступило утро восьмого дня. «Неделька» закончилась.
Ванной пользоваться было нельзя. Дядя Витя пришел, все осмотрел, сказал, что нужно менять в некоторых местах резиновые прокладки, и ушел за материалами, взяв с Ольги аванс.
Никто не собирался уезжать.
Более того, Зина, войдя на кухню, где Оля пила кофе (единственное, что осталось лично ее), заявила:
— Оль, ну раз такое дело, мы, конечно, останемся. Не бросать же вас в беде! Мы поможем!
Ольга подняла на нее глаза.
— Поможете?
— Ну да! — просияла Зина. — Толик вот… может, в магазин сходит. Ты только денег дай. А то у нас с собой только на обратные билеты.
Ольга усмехнулась.
— Денег нет, Зина. Все деньги ушли на аванс Тамаре Павловне.
— Как нет? — встрял Вася, услышав разговор. — Оля, я тебе вчера зарплату отдал!
— Отдал. А я ее отдала соседке. Твои гости — твои расходы.
Вася задохнулся от ярости. Он понял, что Оля не «пошутила». Она действительно взяла его деньги и заплатила за ущерб.
— Ты… Ты…
— Вася, — прервала его Зина, — так, а мы есть-то что будем? Дети голодные! Вчерашняя картошка кончилась!
И тут началось то, чего Оля ждала. Настоящий террор.
Раз денег Оля не давала, а Вася, озлобленный, ушел на смену, Зина решила взять управление кухней в свои руки.
— Раз ты такая жадная, Оля, я сама буду готовить! — заявила она. — Из твоих продуктов. Мы же не звери, мы понимаем, что у вас тут потоп.
И она полезла в Ольгины запасы.
Квартира наполнилась новыми запахами. Зина решила делать котлеты. Она достала Ольгин «неприкосновенный запас» — кусок хорошей вырезки, который Оля хранила в морозилке. Она перемолола его, добавила туда три луковицы и полбатона хлеба.
Чадила сковорода. Дешевое масло, которое Зина нашла в шкафу, горело, наполняя квартиру сизым дымом.
— Оля, у тебя сковородка плохая! — кричала Зина из дыма. — Все пригорает!
Она жарила эти «котлеты», которые на самом деле были горелыми хлебными оладьями с запахом мяса.
— Мам, я не буду это есть, — сказал Егор, зажимая нос. — Пойдем в кафе.
— Пойдем, сынок, — тихо сказала Оля.
Они оделись. Когда они проходили мимо кухни, Зина высунулась, вся в муке и жирных пятнах.
— А вы куда? А нам?
— Мы по делам, — ответила Оля. — А вы кушайте. Не стесняйтесь.
Они вернулись через три часа. В квартире было не продохнуть.
Зина и ее семейство съели все «котлеты». Гора грязной, жирной посуды высилась в раковине.
— Оля! — с порога накинулась на нее Зина. — Мы тут сидим, а ты по кафешкам! У нас хлеб кончился! И масло твое сгорело! Я сделала список, что купить!
Она протянула Оле очередной листок.
Там было: «Масло сливочное (82,5%) — 2 пачки. Мясо (свинина, шея) — 2 кг. Сок (яблочный, дорогой) — 3 литра. Йогурты (детские) — 10 шт. Колбаса (докторская, ГОСТ) — 1 кг».
Ольга взяла список. Медленно прочла.
— Хороший список, Зина.
— Вот! — обрадовалась та. — Иди скорей, а то дети кушать хотят.
— Я не пойду, — сказала Оля. — Но я решу этот вопрос.
Она ушла в свою комнату.
Зина и Толик переглянулись.
— Что это с ней? — спросил Толик.
— Бесится, — хмыкнула Зина. — Ничего. Васька придет — приструнит.
Ольга в своей комнате сделала два звонка.
Первый — Раисе Ивановне.
— Раиса Ивановна, добрый день. Ваши гости зажились.
— Олюшка, ну что ты! — запела свекровь. Они же помогают!
— Они живут вторую неделю. Они диктуют мне, что готовить. Они сломали мне сантехнику. Раиса Ивановна, или вы их сегодня забираете к себе на тринадцатый этаж, или я…
— Или что? — голос свекрови стал стальным. — Васе пожалуешься? Так он на моей стороне! Ты, Оля, никто в этой квартире. Поняла? Ты приживалка. А это — его родня!
— Я вас поняла, — сказала Оля и повесила трубку.
Второй звонок был на мясокомбинат. Но не Васе. Она позвонила в отдел кадров и попросила соединить ее с начальником службы безопасности, Петром Степановичем.
— Петр Степанович, здравствуйте. Это Ольга, жена Василия. У нас ЧП.
Она говорила ровно и спокойно.
Вечером Вася пришел раньше обычного. Он был не просто злой. Он был белый.
— Оля! — заорал он с порога, не разуваясь. — Ты что творишь?
Зина и Толик выскочили в коридор, предвкушая шоу.
— Что случилось, Вася? — спокойно спросила Оля.
— Меня Степаныч вызвал! Он проверку инициировал! Он сказал, что поступил сигнал… что я… что я выношу продукцию! Что у меня дома «гости» живут, которых я кормлю ворованным мясом!
Зина и Толик побледнели. Толик, который как раз доедал бутерброд с «трофейной» колбасой, поперхнулся.
— Вася, — Оля вышла в коридор. Егор стоял за ее спиной. — А это неправда?
— Ты! — Вася замахнулся.
— Только тронь, — сказал Егор, выставляя вперед швабру, которую держал в руках. — Сядешь.
Вася осекся. Он посмотрел на сына, потом на жену.
— Ты… ты зачем это сделала? — прошептал он.
— Я? — Оля пожала плечами. — Я просто спросила у Петра Степановича, не мог бы он помочь. Сказала, что у нас гостит дальняя родня, очень уж им нравится продукция комбината. Сказала, что они так хвалили твою щедрость, Вася. Что ты их буквально закормил деликатесами.
Вася понял. Он понял все. Его «шуточки» про «королеву» и «приживалку» кончились. Эта женщина, которую он унижал годами, только что поставила ему шах и мат. Любая проверка выявит его мелкое воровство. Его уволят с «волчьим билетом».
— Что… что ты хочешь? — спросил он, сдувшись.
— Я? Ничего. — Оля повернулась к Зине и Толику, которые пытались незаметно раствориться. — Зина. Толик. Ваша неделька закончилась десять дней назад. У вас полчаса на сборы.
— Но… куда мы? — заскулила Зина. — У нас билеты только через три дня!
— Меня это не волнует. Вы можете пойти к Раисе Ивановне. У нее на тринадцатом этаже очень уютно. Или можете поехать на вокзал. Вася?
Вася, раздавленный, смотрел на жену. Он понимал, что она держит его за горло.
— Собирайтесь, — процедил он сквозь зубы. — Я вызову вам такси.
— Вася! — взвыл Толик. — Мы же родня!
— Собирайтесь! — рявкнул Вася так, что дети в комнате заплакали.
Начался хаос. Зина металась по квартире, сгребая свои и чужие вещи в баулы. Она злобно шипела, проклиная Олю, Васю и этот дом. Дети орали.
Ровно через тридцать минут вся компания с баулами стояла на лестничной клетке.
— Ну, спасибо за гостеприимство! — ядовито бросила Зина, глядя на Олю. — Чтоб тебе пусто было!
— Уже было, — сказала Оля. — Пока вы здесь жили. До свидания.
Она захлопнула дверь.
В квартире повисла тишина. Гулкая, оглушительная тишина.
Оля прислонилась к двери. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала бесконечную усталость.
Вася стоял посреди коридора.
— Ты… довольна? — прохрипел он.
— Нет, — сказала Оля. — Я не довольна, Вася. Я последние десять дней жила в аду, который ты мне устроил.
— Это… это мама…
— Мне плевать, кто это начал. Ты это поддержал. Ты позволил им вытирать об меня ноги. Ты унижал меня вместе с ними.
— Оль, ну я… пошутил…
— Ты не шутил, Вася. Ты наслаждался. А теперь слушай сюда. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Завтра ты берешь кредит. Или занимаешь. Или продаешь свою коллекцию коньяка. И ты полностью оплачиваешь ремонт Тамаре Павловне. И дяде Вите. И покупаешь Егору новые наушники. А потом…
— Что потом? — испуганно спросил он.
— А потом ты переезжаешь спать в гостиную. На тот самый диван. Надолго.
— Оля!
— Я все сказала, Вася. Если я еще раз увижу твою родню или твою маму на пороге этой квартиры без моего личного приглашения, я позвоню Петру Степановичу еще раз. И расскажу ему не только про мясо. Но и про то, как ты «дежурил» в ночные смены. Думаю, ему это будет интересно.
Вася побледнел еще сильнее. Его сарказм испарился. Он увидел перед собой чужую, холодную и очень решительную женщину.
Он молча взял подушку со своей кровати и побрел в гостиную.
На следующее утро Раиса Ивановна предприняла попытку штурма. Она прибежала с тринадцатого этажа, красная от злости.
— Оля! Ты что себе позволяешь! Ты выгнала моих гостей!
Оля открыла дверь, не снимая цепочки.
— Здравствуйте, Раиса Ивановна.
— Ты! Да я Ваське скажу…
— Он в курсе. Раиса Ивановна, счет за ремонт у соседей — двадцать пять тысяч. Я думаю, будет справедливо, если вы поучаствуете. Вы же их приглашали. Так что в ближайшие полгода той «помощи», что Вася вам давал каждый месяц, не будет. До свидания.
Она закрыла дверь под вопли свекрови.
Две недели ушло на то, чтобы отмыть квартиру. Оля и Егор выносили мусор, отскребали жир с плиты, стирали все покрывала. Вася по ночам тихо спал на диване и ходил на работу мрачнее тучи. Его «шутки» прекратились.
Когда ванная была отремонтирована, а квартира снова засияла чистотой, Оля напекла ватрушки.
Они сидели на кухне вдвоем с Егором.
— Мам, — сказал Егор, — ты крутая.
Оля улыбнулась.
— Просто я люблю, когда дома чисто, сынок.
Она отпила чай. Тишина больше не казалась гнетущей. Она была целебной.
…
Вот и думаешь иногда: а сколько же в человеке терпения? И где та черта, за которой «добрая душа» превращается в человека, который просто, наконец, выбрал себя…
