— Лёш, хватит на мне срываться! Если проблемы с твоей мамой — иди к ней и решай, а не приноси этот кошмар сюда каждый вечер!
Наталья произнесла это тихо, почти шёпотом, но каждое слово било точно в цель. Она не кричала. Её спокойствие было страшнее любого крика. Она смотрела на мужа, на то, как дёргается его челюсть, как сжимаются кулаки. Весь его вид кричал о ярости, которая искала выход. И этим выходом всегда была она.
Игорь пришёл домой двадцать минут назад. Молча швырнул куртку в прихожей. Прошёл на кухню, сел за стол с таким видом, будто его насильно сюда привели. Наталья поставила перед ним тарелку с горячим рагу. Он посмотрел на еду с отвращением.
— Снова это? — процедил он сквозь зубы. — Я это терпеть не могу.
Он любил рагу. Всегда просил добавки. Но дело было не в еде. Дело было в том телефонном разговоре за минуту до входа в квартиру. Наталья слышала его сдавленный голос через дверь. Слышала имя «мама». И поняла — сейчас начнётся цирк.
— Игорь, ты вчера сам просил приготовить именно это блюдо, — ровно ответила она. — Но если передумал, не ешь.
— Не в этом дело! — он ударил кулаком по столу. — Ты вообще стараешься хоть иногда? Я работаю с утра до ночи, обеспечиваю тебя, а ты даже нормально покормить не можешь!
Вот тогда Наталья и сказала ту фразу про его маму. Он захлебнулся воздухом. Не ожидал такого прямого удара. Обычно она молчала, сглаживала, переводила тему. Но сегодня что-то изменилось. Её терпение кончилось.
— При чём тут моя мать? — зарычал он. — Это ты никуда не годишься!
— Твоя мать при том, Игорь, что весь этот спектакль начинается только после разговоров с ней. Каждый божий раз. Она высасывает из тебя деньги и нервы, а ты приходишь домой и срываешься на мне. Я твоя жена, а не мусорное ведро. Надоело.
Он вскочил, опрокинув стул. Запах тушёных овощей смешался с запахом надвигающейся грозы. Он метался по кухне, как загнанный зверь. Дышал тяжело, со свистом.
— А что мне делать?! — выкрикнул он. — Она звонит и требует! То на врачей денег нет, то трубы текут, то ещё что-то! И каждый раз — тысячи! Десятки тысяч! А если откажу, она начинает стонать, что я бессердечный! Что она одна, никому не нужна! Что я её в гроб загоняю своим равнодушием!
Он остановился перед ней, нависая над столом. Лицо багровое, глаза безумные. Вся его поза кричала о бессилии.
— Куда мне всё это девать?! — рычал он ей в лицо. — Куда мне девать весь этот ужас, который она на меня сваливает?! Тебе легко рассуждать!
Наталья не отстранилась. Она медленно подняла глаза. В её взгляде не было ни страха, ни жалости. Только холодный расчёт. Он задал вопрос. И она поняла, что знает ответ. Ответ, который всё изменит.
Ночь прошла в тяжёлом молчании. Каждый поворот на кровати звучал как обвинение. Утром пили кофе на разных концах кухни, не глядя друг на друга. Когда Игорь уходил на работу, он не попрощался. Просто взял сумку и вышел. Наталья не провожала. Она сидела за столом, глядя в свою чашку. Она ждала.
Он вернулся раньше обычного. Ключи упали на тумбочку со злым щелчком. Шаги тяжёлые. Он даже не разулся, прошёл на кухню в грязных ботинках, оставляя следы на полу. Его взгляд сразу нашёл то, что искал — немытую кружку в раковине.
— Почему кружка грязная?
Голос низкий, сдавленный. Это был не вопрос. Это был пароль для скандала.
— Тебе что, трудно было помыть? — начал заводиться он. — Я прихожу домой, а тут свалка! Ты целый день дома сидишь, неужели так сложно одну кружку убрать?!
Наталья не ответила. Она медленно взяла со стола телефон. Нашла в контактах нужный номер. Нажала вызов. Затем включила громкую связь и положила телефон на стол. Игорь замер, глядя на её действия с нарастающим ужасом. В динамике загудели гудки.
— Алло? — раздался капризный голос Людмилы Васильевны.
— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — спокойно сказала Наталья.
Игорь побледнел. Он понял.
— Наташенька? Что случилось? Игорёк дома?
— Дома, Людмила Васильевна, только пришёл, — всё тем же светским тоном продолжила Наталья. — Очень расстроенный после разговора с вами. Говорит, у него накопился какой-то эмоциональный груз и он не знает, куда его деть. Я подумала, правильно будет вернуть источнику.
Пауза. Свекровь осмысливала услышанное. Наталья медленно повернула голову к окаменевшему мужу.
— Игорь, — она посмотрела ему в глаза холодно и жёстко. — Повтори, пожалуйста, маме всё, что сейчас мне наговорил. Про кружку, про свалку, про то, как тебе плохо. Давай, не стесняйся.
В динамике повисла тишина, затем растерянное: «Какая свалка? Игорёк, что происходит?». Голос матери из телефона и ледяной взгляд жены создали вокруг него западню. Он стоял посреди собственной кухни, в грязных ботинках, пойманный в капкан. И захлопнула его его же жена.
Тишина звенела от напряжения. Игорь смотрел на телефон, из которого доносилось бормотание матери, потом на непроницаемое лицо жены. Секунда. Две.
А потом он сорвался. Рука накрыла телефон, пальцы впились в корпус, с силой нажимая на отбой. Звук оборвался. Игорь выпрямился, тяжело дыша. Его взгляд был полон такой ненависти, что воздух в кухне стал гуще.
— Ты что творишь?! — прошипел он, делая шаг вперёд. Он не кричал. Этот шёпот был страшнее вопля. — Ты решила меня уничтожить? Опозорить перед ней?
— Я думаю, это справедливо, — тихо ответила Наталья, не отводя взгляда. — Ты сам вчера спросил, куда тебе девать весь этот ужас. Я просто подсказала адрес.
Это был конец их прежней жизни. Конец игры, где она была громоотводом. Теперь они были противниками в одной квартире. Он ничего не сказал. Развернулся и ушёл в комнату.
Людмила Васильевна не была бы собой, если бы отступила. Она поняла — её оружие дало осечку. Нужно бить по-другому. Через десять минут телефон Натальи завибрировал. На экране: «Людмила Васильевна». Наталья сбросила. Телефон завибрировал снова. Она сбросила. На третий раз ответила, включив громкую связь.
— Наташенька, деточка, что у вас происходит? — голос свекрови был полон фальшивого участия. — Я так переживаю! Игорёк позвонил, сам не свой! Что ты с моим сыном делаешь?
— Я? — Наталья усмехнулась. — Я просто предложила ему поговорить с вами напрямую.
— Девочка моя, ты не понимаешь… Он мужчина, у него работа, давление… Ему нужна дома поддержка, тихое место. А ты устраиваешь скандалы, втягиваешь меня в ваши дрязги… Мужа надо беречь, а не провоцировать. Он же тебя так любит, а ты его измучила совсем.
Игорь вышел из комнаты, привлечённый голосом. Остановился в дверях, слушая, как мать обрабатывает его жену. Лицо перекошено. Он был зол на Наталью за выходку, зол на мать за звонок, зол на себя за то, что оказался между ними.
— Положи трубку! — приказал он жене.
Она проигнорировала.
— Людмила Васильевна, если вы так переживаете за сына, может, перестанете использовать его как банкомат? Это улучшило бы его состояние. И моё заодно.
В трубке воцарилось молчание. Маска участия рухнула.
— Ах вот как… — прошипел голос свекрови, уже без сладости. — Я думала, ты приличная девушка, а ты…
Наталья нажала отбой. Подняла глаза на мужа. Он смотрел на неё, потом на телефон, снова на неё. Его разрывало. Он видел правоту в её словах, но не мог предать ту, что дала ему жизнь и постоянно напоминала об этом.
— Вы обе меня с ума сводите! — выкрикнул он и скрылся в комнате.
Вечер стал пыткой. Они не разговаривали, но напряжение было осязаемым. Наталья слышала, как вибрирует его телефон в комнате. Короткие сообщения. Одно за другим. Людмила Васильевна вела артподготовку.
Наконец он вышел. Стоял в коридоре, одетый в куртку, и смотрел на неё долго. Она сидела в кресле с книгой. В его глазах не было ни злости, ни растерянности. Только пустота.
— Мне нужно уехать, — глухо сказал он. — Поговорить с ней. Всё решить.
Наталья молча кивнула. Она знала — это не просто поездка. Это поездка за приговором.
Он вернулся через три часа. Вошёл тихо. Снял куртку, аккуратно повесил. Разулся. Движения были механическими, неживыми. Он прошёл в гостиную и остановился посреди комнаты.
— Я всё решил, — сказал он ровным голосом.
Наталья закрыла книгу. Подняла глаза, готовая ко всему. К крикам, обвинениям. Но не была готова к этому спокойствию. В его взгляде не было ни вины, ни сожаления. Только холодная уверенность. Он сделал выбор, и этот выбор принёс ему покой.
— Ты была права, — продолжил он. — Насчёт того, что я приношу домой весь этот груз. Это было неправильно. Несправедливо.
Он сделал паузу. В Наталье мелькнула слабая надежда — может, он понял. Может, разговор с матерью что-то изменил.
Но следующий его жест уничтожил эту надежду. Он достал телефон.
— Я нашёл решение, — объявил он, проводя пальцем по экрану. — Более правильное.
Он набрал номер. Включил громкую связь — как она вчера. Это была пародия, злое зеркало её поступка. В динамике раздался голос Людмилы Васильевны, уверенный и торжествующий.
— Игорёк?
— Мама, — ответил Игорь, не сводя с Натальи тяжёлого взгляда. — Я дома. Сейчас всё объясню Наташе. А ты послушай. Чтобы потом не было недопонимания.
Он подошёл к столику и положил телефон перед ней. Рядом с книгой.
— Значит так, — обратился он к Наталье жёстким тоном. — Груз нужно куда-то деть. Ты права. Но я не могу сбросить его на источник, потому что это моя мать. А ты — моя жена. Твоя задача — помогать мне. Поэтому с сегодняшнего дня всё будет по-другому. Я буду приходить домой и рассказывать тебе всё, что меня бесит. Про маму, про работу, про что угодно. А ты будешь сидеть и слушать. Молча. Это будет твой вклад в нашу семью. Ты будешь тем самым контейнером для всего лишнего. Удобным и безответным.
Из телефона доносилось тихое одобрительное дыхание Людмилы Васильевны. Она была там. Она была свидетелем этого унижения. Она была режиссёром. Это был её триумф.
Наталья смотрела на него. На этого чужого человека, который методично уничтожал всё, что было между ними. Она не плакала. Не кричала. Просто смотрела, и в её взгляде отражалась вся глубина предательства. Он не просто выбрал мать. Он стал её копией. Впитал её яд и теперь впрыскивал его другим.
— Ты поняла? — спросил он, как отдают приказ.
Наталья молчала.
— Я спросил, ты поняла? — повторил он громче.
Она медленно кивнула.
— Вот и хорошо, — удовлетворённо хмыкнул он.
Он развернулся и пошёл к выходу. Не собирался оставаться. Это была не беседа, а декларация. У двери обернулся:
— Если ещё раз устроишь цирк с телефоном, я не буду вежливым. Запомни.
Он вышел. Наталья осталась сидеть в оглушительной тишине. На столике перед ней лежал его телефон, из которого доносилось дыхание победившей свекрови. Он даже не забрал его. Оставил ей. Как поводок. Как напоминание, кто теперь хозяин.
Она смотрела на этот телефон несколько минут. Потом медленно протянула руку и взяла его. Поднесла к уху. В трубке по-прежнему слышалось дыхание.
— Людмила Васильевна, — тихо сказала Наталья. — Вы выиграли. Поздравляю. Вы получили послушного сына обратно. Только знаете что? Вы получили его одного. Потому что я ухожу.
— Что? — в голосе свекрови прорезалась паника. — Куда ты…
— Куда угодно. Только не сюда, — спокойно ответила Наталья. — Вы так старались вернуть его себе, что не подумали — а кто будет терпеть результат вашего воспитания? Кто будет вытирать ваш мусор? Вы думали, я? Нет. Теперь это будете вы. Наслаждайтесь.
Она нажала отбой. Поднялась с кресла. Прошла в спальню. Достала чемодан с антресоли. Начала спокойно собирать вещи. Без слёз, без истерик. Просто складывала одежду, обувь, документы.
Когда Игорь вернулся через час, квартира встретила его тишиной. Он прошёл в гостиную — пусто. В спальню — тоже. На кровати лежала записка.
«Игорь. Ты хотел контейнер для мусора? Покупаются в хозяйственных магазинах. Я — живой человек. Была твоей женой. Больше не буду. Документы на развод получишь по почте. Квартиру оставляю тебе. Она всё равно оформлена на твою маму, как она хотела. Теперь вы можете жить вдвоём и выяснять отношения без помех. Наталья».
Он стоял с этой запиской в руках, и впервые за много лет чувствовал настоящий страх. Не злость. Не обиду. Именно страх. Потому что понял — остался один на один с тем самым источником мусора. И теперь деваться некуда.
Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Мама».
Он посмотрел на этот звонок долго. Потом медленно поднёс телефон к уху.
— Алло?
— Игорёк, она что, правда ушла? — в голосе Людмилы Васильевны звучало торжество пополам с тревогой. — Ну и правильно! Не умела ценить! Теперь ты хоть отдохнёшь от этой… Слушай, сынок, а ты не мог бы завтра заехать? У меня тут трубы опять засорились, и ещё счета пришли…
Он слушал, как она продолжает говорить, говорить, говорить без остановки. И вдруг понял — этот голос будет звучать каждый день. Каждый вечер. Каждую минуту его жизни. Потому что больше никого нет. Только он и она. И весь тот мусор, который раньше уходил через Наталью, теперь останется внутри него. Навсегда.
— Мама, — глухо сказал он. — Мне нужно подумать.
— О чём думать? Ты же обещал…
Он положил трубку.
Игорь сел на край кровати в пустой квартире. В руках всё ещё была записка жены. Бывшей жены. Он читал и перечитывал её слова, и с каждым прочтением понимание приходило глубже, больнее.
Он получил то, что хотел. Свободу срываться без последствий. Право выгружать весь негатив без страха потерять мишень. Он получил одобрение матери и её вечное присутствие в своей жизни.
Только вот цена оказалась такой, о которой он не подумал.
Телефон снова завибрировал. Опять мама. Он смотрел на экран, и впервые за тридцать пять лет своей жизни почувствовал то, что всегда чувствовала Наталья.
Усталость. Безграничную, беспросветную усталость от этого голоса, этих требований, этого бесконечного потока претензий и жалоб.
Он не ответил.
Встал. Прошёл к окну. Посмотрел на тёмный двор, на редкие окна с жёлтым светом. Где-то там, в этом городе, начинала новую жизнь женщина, которая когда-то любила его. Которая терпела, прощала, давала шансы. Пока он сам не уничтожил последний из них.
Телефон звонил снова. И снова. И снова.
Игорь стоял у окна и слушал этот звук. Он понял — это теперь его жизнь. Это его выбор. Это его награда за то, что не смог стать мужчиной. За то, что предпочёл роль вечного сына роли партнёра и защитника.
Свекровь победила. Получила сына обратно — целиком и полностью.
Только вот победа оказалась пирровой. Потому что теперь ей придётся самой разгребать тот мусор, который она годами в него складывала.
А контейнера больше нет.
Телефон продолжал звонить.
