Муж привел в дом гостей, когда я болела, и мне пришлось устроить им незабываемый прием

– Вадик, я тебя очень прошу, скажи, что ты шутишь. У меня температура тридцать девять и два, меня знобит так, что зубы стучат, а голова сейчас просто расколется на части. Какие гости?

Елена с трудом удерживала телефон возле уха. Рука казалась свинцовой, а голос мужа в трубке звучал слишком бодро и громко, словно он звонил не из офиса, а уже с какой-то вечеринки. В спальне царил полумрак – шторы были плотно задернуты, чтобы безжалостное июльское солнце не выжигало глаза, но даже сквозь ткань пробивались лучи, причиняя боль.

– Леночка, ну не начинай, а? – в голосе Вадима проскользнули нотки раздражения, которые Елена знала слишком хорошо. – Это же Витька с Иркой! Они проездом в городе, сто лет не виделись. Я не мог им отказать, это было бы просто свинством. Мы всего на пару часиков, посидим, поболтаем. Я уже купил нарезку, сыр, вино. Тебе даже готовить не надо, просто на стол накрой красиво и все.

– Накрой на стол? – переспросила Елена, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Вадим, я до туалета иду, держась за стенку. Я не ела два дня. У меня грипп, настоящий, тяжелый грипп. Я заразная, в конце концов! Ты хочешь, чтобы твои друзья слегли рядом со мной?

– Ой, ну не преувеличивай, – отмахнулся муж. – Надень маску, если так переживаешь. Выпей парацетамол, взбодрись. Ты же женщина, ты должна уметь собраться в нужный момент. Не позорь меня перед ребятами. Что они подумают? Что я подкаблучник, которому жена запрещает друзей приводить?

– Я не запрещаю, я болею!

– Все, Лен, некогда мне дискуссии разводить. Мы будем через сорок минут. Приберись там немного в гостиной, а то носки мои, кажется, на кресле валялись. Целую.

Гудки в трубке прозвучали как приговор. Елена уронила телефон на одеяло и закрыла глаза. В висках пульсировала боль, отдаваясь в затылок каждым ударом сердца. Сорок минут. Через сорок минут в ее тихую, пропахшую лекарствами и болезнью квартиру ворвется чужая жизнь – шумная, требовательная, бесцеремонная.

Елена и Вадим были женаты десять лет. За это время случалось всякое, но такого вопиющего пренебрежения она не припоминала. Обычно Вадим был, если не заботливым, то хотя бы адекватным. Но стоило на горизонте появиться его «старой гвардии» – школьным друзьям или армейским приятелям – как у него напрочь отключался мозг, и включалась программа «я тут главный, я все решаю». Витька, кажется, был тем самым другом, который когда-то спас Вадима от отчисления из института, или что-то в этом роде. Легендарная личность, перед которой нужно расстелить красную ковровую дорожку.

Елена попыталась сесть. Комната качнулась, шкаф угрожающе накренился, а к горлу снова подступил ком. Она застонала и откинулась на подушку. Одеяло было мокрым от пота, пижама липла к телу. Ей нужен был горячий чай с лимоном, тишина и сон. А не нарезка сервелата и светские беседы.

«Вставай, – приказала она себе. – Вставай и закрой дверь на замок. Пусть звонят, пусть стучат. Не открывай».

Но она знала, что не сможет. У Вадима свои ключи. И если она устроит демарш, скандал будет грандиозным. Вадим не простит публичного унижения. Он будет припоминать это годами: «А помнишь, как ты моих друзей на порог не пустила?»

Злость, холодная и яростная, вдруг пробилась сквозь лихорадочный туман. Ах, значит, «просто накрой на стол»? Значит, «взбодрись»? Значит, ее болезнь – это просто каприз, который можно отменить ради Витьки с Иркой?

Елена медленно, стиснув зубы, спустила ноги с кровати. Пол показался ледяным, хотя на улице было плюс тридцать. Ее шатало, как пьяную. Она дошла до ванной, умылась холодной водой. Из зеркала на нее смотрело привидение: серая кожа, ввалившиеся глаза с красными прожилками, потрескавшиеся губы, волосы, свисающие сальными сосульками (она не мыла голову три дня, сил не было даже стоять под душем).

– Взбодрись, – прошептала она своему отражению, кривя губы в жуткой усмешке. – Сейчас мы взбодримся.

Она не стала наносить макияж. Не стала расчесывать спутанные волосы. Наоборот, она слегка взлохматила их еще сильнее, чтобы они торчали во все стороны, как у безумной ведьмы. Она не стала переодеваться в приличное домашнее платье. Вместо этого она нашла свой старый, махровый халат, который надевала только после ванны зимой. Он был застиранный, бесформенный, цвета полинявшей фуксии, с пятном от кофе на рукаве. На ноги натянула шерстяные носки разного цвета – один серый, другой в полоску. Ей было все равно. Ее знобило.

Елена вышла в кухню. Там царил хаос, оставленный Вадимом утром: грязная чашка с недопитым кофе, крошки от бутерброда, открытая пачка масла, уже подтаявшая. Она не стала ничего убирать.

Она достала из аптечки все, что там было. Таблетки от кашля, спреи для горла, мази, использованные блистеры, градусник. Все это она живописно разложила на кухонном столе, прямо по центру, там, где обычно стояла ваза с фруктами. Рядом поставила рулон туалетной бумаги – насморк у нее был такой, что платки заканчивались мгновенно.

Звонок в домофон раздался ровно через сорок минут. Елена вздрогнула. Началось.

Она не пошла открывать. Слышала, как щелкнул замок, как распахнулась дверь, и квартиру наполнили громкие, жизнерадостные голоса.

– Ну, хоромы! Вадик, ты неплохо устроился! – басил незнакомый мужской голос. – А запах-то какой… Специфический. Лекарствами пахнет, как в больничке.

– Да это Ленка приболела немного, простуда, – небрежно бросил Вадим. – Проходите, не стесняйтесь. Обувь вот тут ставьте. Ириша, прекрасно выглядишь!

– Ой, спасибо, Вадик! – защебетал женский голос. – А где хозяйка? Мы с гостинцами! Тортик купили, «Прагу», как ты любишь.

Елена сидела на кухне, положив голову на руки. Ей хотелось исчезнуть. Но отступать было некуда.

В дверном проеме появился Вадим. Он был возбужден, глаза блестели, в руках – пакеты с едой. Увидев жену, он застыл. Улыбка сползла с его лица.

– Лен… Ты чего? – прошипел он, оглядываясь на коридор. – Ты почему в таком виде? Я же просил…

– Ты просил встретить гостей, – хрипло ответила Елена, и этот голос, похожий на скрежет металла по стеклу, испугал даже ее саму. – Я встречаю.

– Ты что, специально? – его глаза сузились. – Иди переоденься. Быстро. Причешись. Ты похожа на чучело.

– У меня нет сил переодеваться, Вадик. Я умираю, если ты не заметил. Давай сюда свои пакеты. Будем накрывать на стол.

Вадим хотел что-то возразить, может быть, даже накричать, но в кухню уже заглядывали гости.

– Добрый вечер! – громко произнес высокий, плотный мужчина с красным лицом, в котором угадывался тот самый Витька. – А вот и хозяюшка! Ох…

Он осекся. Вид Елены в махровом халате, с красным носом и безумными глазами, видимо, не вязался с образом гостеприимной жены успешного менеджера. Из-за его плеча выглядывала Ирина – ухоженная блондинка в элегантном летнем платье, с идеальной укладкой. Увидев Елену, она инстинктивно сделала шаг назад и прижала сумочку к груди.

– Здрасьте, – буркнула Елена, громко шмыгнув носом. – Проходите. Садитесь. Сейчас будем кушать.

Она выхватила у опешившего мужа пакеты и начала выкладывать содержимое прямо на стол, расталкивая лекарства. Колбасная нарезка в вакууме плюхнулась рядом со спреем для носа. Сыр лег на пачку антибиотиков.

– Ленка, ну ты чего… – Вадим попытался спасти ситуацию, нервно смеясь. – Ребята, пойдемте в зал, там удобнее. Лен, дай нам тарелки, мы сами все организуем.

– Нет уж, – Елена вдруг почувствовала прилив какой-то злой, лихорадочной энергии. – Кухня – сердце дома. Тут уютно. Садитесь, говорю. Витя, Ира, прошу к столу. У меня, правда, не прибрано немного, но вы же свои люди, не побрезгуете.

Гости переглянулись. Витька, видимо, решив, что это такой своеобразный юмор, громко хохотнул и плюхнулся на стул.

– А что, по-домашнему! Я люблю, когда без церемоний. Вадька, доставай штопор! Лечиться будем! Лучшее лекарство от простуды – это сто грамм с перцем, верно я говорю, Лена?

Елена посмотрела на него мутным взглядом и медленно покачала головой.

– Мне нельзя. У меня печень отваливается от таблеток. И тошнит. Если я выпью, меня вырвет прямо здесь. На стол.

Ирина, которая только присела на краешек стула, побледнела.

– Ой, Леночка, может, тебе лечь? Ты правда плохо выглядишь, – осторожно заметила она. – Мы не хотели мешать…

– Что вы, не мешаете! – воскликнула Елена и тут же зашлась в приступе лающего, грудного кашля. Она кашляла долго, надрывно, не прикрывая рот рукой, а, наоборот, поворачиваясь в сторону гостей. Вадим замер с бутылкой вина в руках, не зная, куда деть глаза от стыда.

– Извините, – просипела Елена, вытирая рот рукавом халата. – Мокрота отходит. Зеленая такая, густая. Врач сказал, может быть пневмония. Но вы не бойтесь, это воздушно-капельным путем передается, только если близко сидеть. Вот как вы сейчас.

Ирина незаметно отодвинула свой стул подальше от стола.

– Так, давайте выпьем! – громко объявил Вадим, пытаясь перекричать зловещую тишину. – За встречу! За дружбу!

Он быстро разлил вино по бокалам, которые достал из шкафа сам (Елена даже не пошевелилась).

– А закусить? – спросила Елена. – Вадик, открой нарезку. Я не могу, у меня руки трясутся. И они грязные. Я только что сморкалась.

Она демонстративно оторвала кусок туалетной бумаги от рулона, громко высморкалась, скомкала бумажку и положила ее на стол, рядом с тарелкой Ирины.

– Ой, – сказала она. – Извините. Мусорка далеко.

Лицо Ирины приобрело зеленоватый оттенок, прекрасно гармонирующий с описанием мокроты Елены.

– Вадим, – тихо сказала гостья. – Я, пожалуй, не буду вино. И есть не буду. Мы только что из кафе, я сыта.

– Да ладно тебе, Ирка! – Витька уже опрокинул в себя бокал и закусил колбасой, не обращая внимания на антисанитарию. Мужчины в этом плане часто бывают менее чувствительны, особенно когда хотят выпить. – Лен, а ты чего такая кислая? Ну заболела, с кем не бывает. Ты давай, соберись. Расскажи, как вы тут живете? Вадька говорил, ты на повышение пошла?

Елена посмотрела на него. В ее голове шумело, перед глазами плавали цветные круги.

– Живем? – переспросила она. – Замечательно живем. Вот, Вадик гостей привел. Заботливый он у меня. Видит, жена встать не может, думает: надо ее развлечь. А то скучно ей лежать, в потолок смотреть. Пусть, думает, салатики порежет, посуду помоет. Это же лучшая терапия.

– Лен, прекрати, – процедил Вадим сквозь зубы. – Ты бредишь. У тебя жар.

– У меня жар, да, – согласилась она, прикладывая ладонь ко лбу. – Тридцать девять и два. Знаете, при такой температуре белок в крови начинает сворачиваться. Ощущения незабываемые. Словно тебя в кипяток окунули, а потом в прорубь. И кости ломит так, будто их выкручивают плоскогубцами. Вот этот сустав, – она ткнула пальцем в свое запястье, – ноет невыносимо. А еще диарея. Ужасная диарея. Вадик, я там в туалете не успела освежителем побрызгать, ты уж извини. И вы, гости дорогие, извините, если запах пойдет. Вентиляция у нас плохая.

Витька поперхнулся вином. Он закашлялся, вытаращив глаза.

– Кхм… ну ты, Лена, даешь… Подробности-то зачем?

– А мы же свои люди! – широко, безумно улыбнулась Елена, обнажая зубы. – Без церемоний! Вадик сказал: Витька с Иркой – это почти родня. Чего мне стесняться? Кстати, Ира, у тебя такое платье красивое. Не боишься заразиться? Вирус очень летучий. Я вот на тебя дышу сейчас…

Она наклонилась к Ирине через стол. Ирина вскочила со стула, опрокинув бокал. Красное вино расплылось по скатерти кровавым пятном.

– Витя, нам пора, – звенящим голосом сказала Ирина. – Мы опаздываем.

– Куда опаздываем? – удивился Витька, вытирая подбородок. – Мы же только сели! У нас поезд завтра вечером!

– Мы опаздываем к тете Любе! Мы обещали заехать! – Ирина вцепилась мужу в плечо. В ее глазах читалась паника. – Вставай немедленно!

– Да какая тетя Люба… – начал было Витька, но, посмотрев на жену, а потом на Елену, которая сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и комкая в руках использованную бумагу, видимо, что-то понял.

– А, ну да. Тетя Люба. Точно. Вадька, извини, брат. Дела семейные, совсем из головы вылетело.

Вадим сидел красный, как рак. Он понимал, что происходит катастрофа. Его репутация «альфа-самца» и гостеприимного хозяина рушилась на глазах, погребенная под горой использованных салфеток и медицинских подробностей.

– Ребят, ну вы чего… – жалко пробормотал он. – Посидите еще. Она сейчас уйдет в спальню, я все уберу…

– Нет-нет, мы пойдем! – Ирина уже тянула мужа в коридор. – Лена, выздоравливай! Тебе надо врача вызвать! Обязательно! Это может быть опасно!

– Спасибо, – прохрипела им вслед Елена. – Заходите еще! Когда у меня будет ротавирус, обязательно заходите! Будет еще веселее!

Хлопнула входная дверь. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

Елена сидела за столом, глядя на пятно от вина. Силы, которые поддерживали ее во время этого спектакля, внезапно закончились. Она чувствовала себя пустой оболочкой.

Вадим вернулся на кухню. Он был в ярости.

– Ты что устроила?! – заорал он, швыряя штопор на стол. – Ты соображаешь, что ты натворила? Ты меня опозорила! Ты их выгнала! Ира на тебя смотрела как на прокаженную!

Елена медленно подняла на него глаза.

– А я и есть прокаженная, Вадик. Для тебя. Ты притащил людей в дом, где лежит тяжелобольной человек. Ты заставил меня встать. Ты хотел праздник? Ты его получил.

– Ты могла просто уйти в комнату!

– Нет, не могла. Они бы орали, смеялись, звенели посудой. А я бы лежала там и мучилась. А теперь они ушли. И здесь тихо.

– Ты ненормальная, – выплюнул Вадим. – Психичка. Я с тобой разговаривать не хочу.

– Отлично, – прошептала Елена. – Это именно то, что мне нужно. Чтобы ты заткнулся и не разговаривал со мной.

Она попыталась встать, но ноги подогнулись. Вадим, несмотря на злость, инстинктивно дернулся к ней и подхватил под локоть.

– Осторожно! – рявкнул он. – Еще грохнись тут.

Он довел ее до спальни. Елена рухнула на кровать, мгновенно проваливаясь в тяжелое, липкое забытье. Последнее, что она слышала, – как Вадим гремит посудой на кухне, убирая следы неудавшейся вечеринки.

Утро следующего дня было серым и душным. Елена проснулась от того, что кто-то трогал ее лоб. Она открыла глаза. Вадим сидел на краю кровати с кружкой в руках. Вид у него был помятый и виноватый.

– Температура спала? – буркнул он, не глядя ей в глаза.

– Вроде бы, – Елена прислушалась к себе. Голова болела меньше, озноб прошел, осталась только сильная слабость. – Сколько время?

– Одиннадцать. Я отгул взял.

Елена удивленно приподняла бровь. Вадим никогда не брал отгулы ради ее болезней.

– Зачем?

– Ну… Ты вчера была совсем плохая. Напугала меня. И этих… напугала. Витька звонил утром. Спрашивал, не померла ли ты. Извинялся, что они приперлись. Сказал, я идиот, что их позвал.

Вадим замолчал, крутя кружку в руках.

– И что ты ответил?

– Согласился, – тихо сказал он. – Что идиот. На, пей. Это бульон куриный. Я сварил. Ну, как смог. Может, пересолил немного.

Елена взяла кружку. Руки еще дрожали, но она смогла сделать глоточек. Бульон был действительно пересолен, но горячий и жирный – именно то, что нужно.

– Спасибо.

– Лен, – Вадим вздохнул. – Ты, конечно, вчера перегнула палку. С этой мокротой и диареей… Это было жестко. Ирка, наверное, теперь всем расскажет, что у меня жена чокнутая.

– Пусть рассказывает, – равнодушно ответила Елена. – Зато в следующий раз подумают, прежде чем переться в гости без приглашения. И ты подумаешь.

– Я подумал, – кивнул он. – Прости. Я правда не думал, что тебе так плохо. Мне казалось, ты просто… ну, капризничаешь. Как обычно женщины делают, чтобы внимания побольше получить.

– Вадик, тридцать девять и два – это не каприз. Это белок сворачивается. Я не врала.

– Я понял. Больше не повторится. Пей давай. И спи. Я там убрался на кухне. И в аптеку сходил, купил то, что ты просила в списке, который на столе валялся.

Он встал, поправил ей одеяло – неуклюже, но стараясь быть заботливым.

– А Витька с Иркой? – спросила Елена уже засыпая.

– Уехали они. К тете Любе. Или куда там… Сказали, в следующий раз встретимся на нейтральной территории. В кафе. И только когда справку от врача принесешь, что здорова.

Елена слабо улыбнулась.

– Договорились.

Она закрыла глаза. Болезнь отступала. И вместе с ней отступала обида. Вадим, конечно, эгоист и порой бывает непробиваемым, но этот урок он усвоил. Жестокий урок, но эффективный. Иногда, чтобы тебя услышали, нужно перестать быть удобной и стать «незабываемой».

В квартире было тихо. Вадим ушел в гостиную и включил телевизор на минимальную громкость. Елена засыпала с мыслью, что этот бульон, несмотря на соль, был самым вкусным блюдом, которое она ела за последние дни. Потому что он был сварен не для гостей, а для нее.

Если вам понравился этот рассказ, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал. А как бы вы поступили на месте героини?

Оцените статью
Муж привел в дом гостей, когда я болела, и мне пришлось устроить им незабываемый прием
Газманов уверен в том, что люди примут Пугачеву обратно. Российские граждане добрые, они все прощают