Пришла домой с работы, а замки в квартире сменены. Постучала в дверь, открыла незнакомка. «Ты, наверное, Оля? Проходи. Я мама Олега, теперь живу здесь». Я обомлела. Мои вещи валялись на полу, а её уже в моём шкафу. Сам жених сидел на кухне и пил чай с маминым тортом. Сначала кубарем по лестнице полетела несостоявшаяся свекровь, а жениха ожидала участь намного хуже.
Ольга проснулась от того, что Олег уже полчаса ворочался рядом, вздыхал и явно ждал, когда она откроет глаза. За окном только начинало светлеть. Часы показывали половину седьмого. Пятница. До корпоратива оставалось 12 часов. И хотелось еще немного поспать, но он уже потянулся к телефону.
Начал листать что-то, подсвечивая экраном весь потолок. «Доброе утро», — пробормотала она, натягивая одеяло на плечи. «Привет, солнышко. Ты сегодня вечером на эту свою тусовку?» Он даже не посмотрел в ее сторону, продолжая тыкать пальцем в экран. Ольга кивнула, хотя он все равно не видел. Три года она работала менеджером строительной компании и каждый год в декабре устраивали корпоратив. Обычное дело. Ресторан, коллеги, начальство, немного вина и разговоры о планах на следующий год. Ничего особенного. Но Олег каждый раз морщился, когда она упоминала про эти встречи. Говорил, что не понимает смысла тратить вечер на людей, с которыми и так видишься каждый день. «Ага, в семь начала. Я постараюсь раньше вернуться, но ты же знаешь, как эти мероприятия затягиваются». «Ну да, конечно».
Он зевнул и, наконец, отложил телефон. Потянулся, хрустнул пальцами. «Ладно, давай я тебе помогу платье выбрать». Мама вчера звонила, сказала, что тёмно-синее тебе не идёт. Лучше что-то светлое. Ольга замерла. Людмила Борисовна никогда не видела её в тёмно-синем платье. Вообще никогда не видела, потому что за полтора года отношений они ни разу не встречались. Олег каждый раз находил причины отложить знакомство. То маме некогда, то она болеет, то ещё что-то. При этом по вечерам они говорили по телефону минимум час. И Людмила Борисовна, судя по всему, знала про Ольгу всё. Где работает, сколько зарабатывает, какую квартиру, хотя нет, не снимает. Квартира была её собственной. Подарок от бабушки 4 года назад.
Однокомнатная, 38 квадратов, на четвёртом этаже панельного дома. Не роскошь, но своё. «Олег, твоя мама откуда знает про моё синее платье?» «Я рассказывал, наверное. Ну, показывал фотку, не помню уже». Он поднялся с кровати, потянулся, прошлёпал на кухню. Ольга осталась лежать, глядя в потолок. Что-то в этом разговоре царапало, но она не могла понять, что именно. Олег часто советовался с матерью по мелочам. Это нормально. У них всегда были близкие отношения. Он сам говорил, что после развода родителей они с мамой остались вдвоём, и она для него не просто мать, а лучший друг. Ольга старалась понять, принять, не ревновать. Любовь требует компромиссов. Она познакомилась с Олегом полтора года назад, в августе.
Был тёплый вечер, она сидела в кафе рядом с домом, праздновала своё повышение. Из рядового менеджера стала старшим менеджером отдела продаж. Зарплата выросла с 45 до 60 тысяч, и это был повод отметить. До этого её жизнь была серой и однообразной. Работа, дом, работа. Редкие встречи подругами. Вечера перед телевизором с котом Барсиком, который умер год назад от старости, Двухлетние отношения с Димой, который в итоге ушёл к своей коллеге, молодой и звонкой, как называла её сама Ольга. Ушёл тихо, без скандалов, просто собрал вещи и исчез. Оставил записку. «Прости, так лучше для всех». Два года она приходила в себя. Работала, копила, обустраивала квартиру.
Бабушкино наследство, эти 38 квадратов стали её крепостью. Она сделала ремонт, купила мебель, повесила шторы нежного серо-голубого цвета. Поставила кресло у книжной полки, где вечерами читала романы и пила чай из любимой кружки с котиками. Одиночество давило, но она привыкла. Научилась не ждать звонков, не надеяться на случайные встречи. Смирилась с тем, что, возможно, так и останется одна. А потом появился Олег. Он подсел к её столику, хотя весь зал был полупустой. Спросил, не занято ли. Ольга кивнула, и они разговорились. Он был обаятельным, лёгкий юмор, внимательный взгляд, искренний интерес к её словам. Или казавшийся искренним. Олег оказался системным администратором, работал в небольшой фирме через два квартала от её офиса.
Ему было 28, он любил компьютерные игры, рок-музыку и свою маму. Последнее он произнес с особой теплотой. «Она для меня не просто мать», — сказал тогда, и глаза его заблестели. «Она мой лучший друг. Единственный человек, который никогда не предаст». Ольга растрогалась. Подумала, какой хороший семейный мужчина. Не то что ее бывший, который с родителями созванивался раз в полгода. Они обменялись номерами. Олег написал в тот же вечер. «Было приятно познакомиться. Ты очень красивая». Ольга улыбнулась, хотя красивой себя не считала. Обычная. Светло-каштановые волосы до плеч, серые глаза, нос с горбинкой. Фигура нормальная. Рост метр шестьдесят пять. Ничего выдающегося.
Но Олег смотрел на неё так, словно она была королевой. И Ольга, уставшая от двух лет одиночества после расставания с бывшим, поверила. Первые свидания были как из фильма. Он дарил цветы, открывал двери, оплачивал счета. Правда, однажды Ольга заметила, как он украдкой пересчитывает купюры в кошельке перед тем, как позвать официанта, но списала это на экономность. Это же хорошо, правда? Месяц спустя они стали парой официально. Олег познакомил её со своими друзьями, двумя такими же айтишниками, которые весь вечер обсуждали серверы и смотрели на Ольгу с недоумением. С мамой знакомство откладывалось. «Она очень строгая», — объяснял Олег. «Хочет, чтобы всё было серьёзно». Ольга не настаивала, не хотела давить. Но со временем стала замечать странности.
Олег созванивался с мамой каждый вечер ровно в восемь. Разговоры длились минимум час, иногда полтора. Он уходил на балкон или в другую комнату, говорил тихо. Ольга слышала обрывки. «Да, мам, я поел». «Нет, она нормально готовит». «Ну, не как ты, конечно». После таких разговоров он возвращался отстранённый, словно мыслями был где-то далеко. Смотрел сквозь неё, отвечал односложно. Мог молчать весь оставшийся вечер, уткнувшись в телефон или приставку. А наутро — снова милый и ласковый, словно ничего не было. Ольга пыталась заговорить об этом, но он отмахивался. «Ты преувеличиваешь. Я просто устаю на работе». Однажды она случайно увидела его телефон. Он оставил его на столе, а сам ушёл в душ.
Экран загорелся от входящего сообщения. Мамуля с тремя сердечками. «Сыночек, она тебя кормит нормально? Ты похудел на последних фото. Мне не нравится». Ольга отвела взгляд. Читать чужие сообщения нехорошо. Но фраза засела в голове. «На последних фото». Значит, он регулярно отправлял матери их совместные снимки или её фотографии. Без спроса, без предупреждения. Она попыталась поговорить об этом. «Олег, ты показываешь маме мои фотографии?» «Ну да, что такого? Она интересуется моей жизнью». «Без моего согласия?» «Оль, не начинай. Это же не чужой человек, это моя мама». Он сказал это так, словно это объясняло всё. Словно слово «мама» было универсальным ответом на любой вопрос.
Ольга смолчала. Но червячок сомнений уже грыз изнутри. Полгода пролетели незаметно. Ольга всё ещё не познакомилась с Людмилой Борисовной, зато знала о ней всё. Что она любит герань и розовый цвет, что печёт лучший в мире медовик, что работала бухгалтером, сейчас на маленькой пенсии, что живёт в общежитии, и соседка её изводит, курит в коридоре, включает музыку по ночам. Однажды, после очередного вечернего созвона, Ольга не выдержала. «Олег, может, уже познакомимся? Посидим где-нибудь втроём?» Он посмотрел странно. «Рано. Мама сама скажет, когда будет готова». «Мы полгода вместе. Это разве не серьёзно?» «Для неё нет. Она пережила предательство отца. Ей нужно время». Ольга отступила.
Не хотела показаться навязчивой. А потом, в одну субботу, они сидели в кафе. Олег листал телефон между блюдами. Он всегда так делал. Вдруг сказал, не отрываясь от экрана, «Слушай, мама спрашивает, какого размера твоя квартира». Ольга поперхнулась чаем. «Что?» «Ну, метраж. Сколько квадратов?» «Зачем ей это?» «Просто интересуется». Хочет знать, в каких условиях я живу, когда у тебя ночую». Ольга медленно поставила чашку. «Олег, мы полгода встречаемся. Ты ни разу не привёл меня к маме. Она не знает меня лично, но интересуется метражом моей квартиры. Ты чего завелась? Она осторожная, хочет убедиться, что я не с кем попало связался». «Не с кем попало? То есть я это кто попало?»
Пока не пройду какой-то невидимый тест? Ты всё не так понимаешь. Тогда объясни правильно». Олег вздохнул, потянулся к её руке. «Оленька, солнышко, мама просто очень меня любит. Она боится, что меня обманут. После того, что отец с ней сделал, она никому не верит. Дай ей время». Логика была странной, но Ольга отступила. Не хотела ссориться. Год отношений отметили в ресторане. Олег подарил серьги, недорогие, с голубыми камешками. Ольга подарила часы, швейцарские, на которые копила три месяца. Он обрадовался, хвастался официантом. Потом уже дома, после вина, он сказал, «Знаешь, мама говорит, что ты как-то растолстела. Надо бы следить за собой». Улыбка сползла с лица Ольги. «Твоя мама комментирует мою фигуру? По фотографиям?
Она заботится. «Олег, она меня не знает. Мы ни разу не виделись. И она делает выводы о моём весе?» «У неё намётанный глаз. Послушай меня внимательно. Я не буду отчитываться о своём весе перед женщиной, которая даже не соизволила со мной познакомиться». Олег смотрел с изумлением, словно не ожидал отпора. «Оль, она же не со зла». «А с чего тогда?» Тема больше не поднималась. Но что-то изменилось. Ольга стала замечать другие вещи. Олег никогда не платил. В ресторанах, в кино, в магазинах везде расплачивалась она. Сначала он делал вид, что тянется за кошельком, но она доставала карту первой. Потом перестал делать даже вид. Продукты заканчивались вдвое быстрее, когда он ночевал. Он много ел. Ольга не жалела, но как-то подсчитала. Ее расходы выросли на треть.
Однажды он попросил в долг 15 тысяч на ремонт машины. Ольга дала без расписки. Он обещал вернуть через неделю. Прошёл месяц, два, три. Он не вернул. Она напомнила. Он обиделся. «Мы же пара. Какие между нами счёты?» 15 тысяч так и растворились. Три месяца назад Олег переехал к ней. Было лето, они гуляли в парке. Он вдруг остановился, посмотрел серьезно. «Оль, я хочу быть с тобой всегда. Давай жить вместе. Снимать квартиру нет смысла. У тебя же есть своя». Она согласилась, не задумываясь. Ей было одиноко. Ей хотелось построить что-то настоящее. Олег был добрым, веселым, внимательным. Да, иногда инфантильным, но кто без недостатков?
Переезд случился быстро. Слишком быстро, как она потом поняла. Он ночевал всё чаще, оставил зубную щётку, пару футболок, потом привёз пакет с бельём. Однажды утром сказал, что снимать комнату больше нет смысла. Вместе с Олегом приехали его вещи. Много вещей. Два чемодана, коробки с книгами, игровая приставка, спортивный инвентарь. Балкон заполнился пакетами. Он обещал разобрать, но руки не доходили. Каждую неделю появлялось что-то новое. То мешок со старыми дисками, то коробка с инструментами, то пакет с какими-то проводами. «Это мне для работы может понадобиться», — объяснял он. «Ты же администратор, не электрик». «Оль, ты не понимаешь. В нашей сфере всё пригодится».
В прихожей теперь стояли три пары его кроссовок, а на вешалке висело столько курток, что её пальто пришлось убрать в шкаф. На полке в ванной его принадлежности вытеснили её косметику. В холодильнике появились продукты, которые она не покупала. Пиво, чипсы, солёные огурцы в трёхлитровых банках. «Мама прислала», — объяснял он. «Сама закатывала. Мама, которую Ольга так и не видела, но которая уже влияла на их жизнь. Присылала огурцы, давала советы по телефону, комментировала фотографии. В гостиной появилась приставка с проводами, под диваном диски с играми. Олег играл по вечерам, иногда до двух-трёх ночи. Ольга просыпалась от взрывов и выстрелов в наушниках, которые он надевал, но звук всё равно просачивался. «Тише, пожалуйста, мне завтра на работу».
Ещё полчасика, солнышко. Я почти прошёл уровень. Полчасика растягивались на два часа. Утром он спал до последнего, выскакивал на работу без завтрака, а она сидела одна на кухне и думала, что происходит. Ольга иногда раздражалась, но гнала эти мысли. Просто они притираются. Он мужчина, ему нужно больше места. Всё это пронеслось в голове за те несколько минут, пока она лежала в постели тем пятничным утром. Три месяца совместной жизни, полтора года отношений и странное ощущение, что что-то идёт не так. Она встала, натянула халат и вышла на кухню. Олег по-прежнему сидел за столом с кофе, уткнувшись в телефон. На экране мелькали сообщения, длинные, с эмодзи. Он быстро печатал ответ, улыбался.
«Это мама», — пояснил, не отрываясь. «Спрашивает, как я спал». Ольга налила себе кофе, села напротив. За окном рассвело. Серое декабрьское утро обещало снег. Она посмотрела на Олега. Светлые волосы, щетина, старая футболка. 29 лет, на два младше её. Работал. Системным администратором. Зарплата 35 тысяч. Он говорил, что скоро найдёт что-то получше. Ольга не торопила. Она зарабатывала 60, на двоих хватало. «Слушай, а может, пригласим твою маму в гости?» — вырвалось у неё. «Всё-таки столько времени, а мы не познакомились». Олег поднял глаза, и что-то в его взгляде заставило её напрячься. «Рано», — отрезал он. «Она строгая. Когда будет свадьба, тогда познакомитесь».
Но мы уже живем вместе. Три месяца. Для нее это не считается. Она хочет, чтобы все было по-настоящему. Ольга не понимала, но кивнула. Телефон завибрировал. Олег схватил его, прочитал сообщение, начал печатать. Пальцы летали по экрану. Он прикусил губу. Разговор серьезный. Ольга допила кофе, пошла в ванную. Закрыла дверь и услышала, как он заговорил вслух. Тихо, быстро. Слова неразборчивы, но интонация ясная. Он что-то объяснял, оправдывался, успокаивал. Душ помог прийти в себя. Она стояла под горячей водой и убеждала себя не придумывать лишнего. Олег любит маму. Это нормально. Он хочет, чтобы их отношения были крепкими перед знакомством. Ничего странного.
Когда вышло, Олег уже одевался, хотя до работы еще полчаса. «Мне раньше надо. Сервер глючит, обещал зайти до всех». Он чмокнул ее в щеку, схватил куртку и выскочил за дверь. Ольга осталась одна. Квартира показалась чужой. Она прошлась по комнатам. Ее кресло, светло-серое, мягкое, стояло теперь у окна, не у книжной полки. Олег передвинул его неделю назад, Сказал, так удобнее смотреть телевизор. На подоконнике его наушники, зарядка, жвачка. На полу — кроссовки, которые забыл убрать. В спальне на её туалетном столике — его дезодорант и гель. В шкафу его вещи заняли две полки вместо одной. Она открыла балконную дверь. Холод ударил в лицо. На балконе четыре больших пакета.
Он привёз их две недели назад, сказал — старые книги и диски. Она заглянула в один. Коробки с проводами, старая клавиатура, блоки питания. Зачем хранить, она не понимала, но спрашивать не решалась. Не хотела показаться занудой. Телефон завибрировал. Сообщение от Инны. «Ты чего наденешь вечером?» «Я в ступоре». Ольга улыбнулась и пошла к шкафу. Олег был прав. Темно-синее — не самый удачный выбор. Она достала бежевое платье, чуть ниже колена, с кружевным верхом. Повесила, чтобы расправилась. День тянулся долго. Офис, документы, звонки, отчеты. В обед Инна забежала с бутербродами. — Слушай, ты Олега не берешь? Можно было партнеров позвать. — Нет, он не любит. Да и работает сегодня допоздна. — Понятно.
«А у вас всё нормально? Ты какая-то озабоченная». Ольга хотела сказать, что всё отлично, но вдруг спросила. «Инн, а твой Петька часто с мамой общается?» «Раз в неделю созваниваются. А что?» «А каждый день?» Инна доела бутерброд. «Каждый день?» «Это перебор. У них своя жизнь. А у вас что, так?» «Да нет, просто спросила». «Оль, если что-то не так, скажи». «Всё нормально». «Устала, наверное». Инна посмотрела внимательно, но не настаивала. Они доели, вернулись к работе. Ольга пыталась сосредоточиться, но мысли уплывали. Вспомнила, как три месяца назад он предложил переехать. «Лето, парк, мороженое». «Хочу быть с тобой всегда».
У тебя же есть квартира? Она согласилась. Ей было одиноко. Хотелось настоящего. Вечером вернулась домой переодеться. Олега не было. Написал, что сервер полёг, и он будет до ночи. Ольга приняла душ, надела, платье, сделала макияж. Посмотрела в зеркало. 31 год. Обычное лицо. Ни красавица, ни страшилка. Средняя. Телефон завибрировал. Сообщение от Олега. «Солнышко, удачи. Развлекайся, только не напивайся». Она улыбнулась, ответила сердечком. Взяла сумочку, надела туфли, вышла. На площадке столкнулась с соседкой Раисой Фёдоровной. «Куда вырядилась? На свидание?» «На корпоратив». «А Олег дома?» «Работает».
Молодец, работящий. О том не Анна Ивановна рассказывала, ее внучка связалась с лентяем. На диване лежит, в игрушке играет. Жуть. Ольга кивнула, попрощалась, спустилась. Такси ждало. Водитель молча вез через город. Она смотрела на гирлянды, на снег. Декабрь, скоро Новый год. Может, они с Олегом куда-нибудь съездят? Он обещал юг, Сочи, Анапу. Может, накопит. Ресторан встретил теплом и музыкой. Коллеги собрались, столы накрыты. Начальник Виктор Леонидович стоял с бокалом. На сцене играла живая группа, что-то лёгкое, джазовое. Официанты сновали между столами с подносами. Ольга села рядом с Инной. Началась суета, тосты, поздравления, шутки. Виктор Леонидович говорил о достижениях года.
О планах на будущее благодарил сотрудников. Ольгу упомянул отдельно, как лучшего менеджера квартала. Она встала, кивнула, почувствовала тепло от аплодисментов. Но радость была какой-то неполной. Словно кто-то накинул на неё серую вуаль, через которую всё виделось тусклее. Она пыталась расслабиться, но напряжение не отпускало. Что-то царапало. какое-то предчувствие, которое она не могла объяснить. Посмотрела на телефон. От Олега ни звука. Написала. «Как дела?» Ответа не было. Странно. Обычно он отвечал быстро. Даже если был занят хотя бы. Ставил смайлик или короткое «ок». Отложила телефон, взяла вино.
Инна рассказывала что-то смешное про свою поездку на дачу, про то, как муж пытался установить теплицу, и она упала ему на голову. Все смеялись. Ольга улыбнулась натянута. Снова посмотрела на телефон. Тишина. Написала ещё «Ты там как? Всё в порядке». Синие галочки появились, но ответа не было. Он прочитал и не ответил. Вечер тянулся. Беспокойство росло, разрасталось, как масляное пятно на воде. Почему он не отвечает? Раньше такого не было. Может, действительно так занят? Или обиделся на что-то? Или… Она обрывала мысли. Устала, накручивает себя. Глупости. В десять вечера начальник объявил, что заказал номера в соседней гостинице. Безопасность превыше всего.
Некоторые согласились. Ольга посмотрела на телефон. Тишина. Набрала Олега. Гудки, гудки, сброс. Ещё раз. Тоже. И ещё. На четвёртый он взял трубку. Да. Голос усталый, раздражённый. «Олег, ты как? Я весь вечер пишу». «Я занят. Сервер не работает». Некогда болтать. Я волнуюсь. Не надо, всё нормально. Может, приехать? Нет, оставайся, мне некогда. Сбросил. Ольга сидела, глядя на экран. Внутри сжалась. Написала. Что происходит? Ответа не было. Пять минут. Десять. Пятнадцать.
Инна тронула плечо. — Ты бледная? Всё в порядке? — Не знаю. Олег странный. — Забей, мужики психуют. Давай останемся тут. Завтра поедешь. Ольга кивнула. Ехать не хотелось. Поздно, дорого, скользко. Номер был маленький, но чистый. Кровать застелена белоснежным бельём, на тумбочке лампа с мягким светом. За окном мелькали огни города, снежинки кружились в свете фонарей. Ольга разделась, легла, укрылась. Телефон положила рядом. Ждала сообщения. Экран молчал. Она лежала в темноте и слушала тишину. Где-то внизу ещё гремела музыка, слышались голоса и смех.
А она была здесь одна, в чужом номере, и думала о мужчине, который почему-то не хочет с ней разговаривать. Закрыла глаза. Не спалось. Мысли крутились, наслаивались друг на друга. Что-то не так. Она чувствовала это кожей, нутром, каким-то шестым чувством, которое редко её подводило. Может, параноид? Устала, накручивает? Слишком много вина, слишком много работы, слишком много всего. Нервы на пределе, вот и мерещится. Открыла переписку. Последняя от него. «Солнышко, удачи, не напивайся». Тёплое, заботливое сообщение. А потом, как отрезало. Тишина. И этот разговор, когда он почти рявкнул на неё, словно она помешала чему-то важному, словно отвлекла от чего-то, о чём ей знать не положено.
Вздохнула, положила телефон. Утром разберётся. Утром всё встанет на свои места. Всегда встаёт. Сон пришёл неожиданно, тяжёлый, проснулась в семь от света. Схватила телефон. Одно сообщение. Ночью. Извини, что нагрубил. Устал. Люблю. Выдохнула. Всё нормально. Усталость, нервы. Ответила, «Ничего, понимаю. Скоро дома». Встала, умылась, оделась, спустилась к завтраку. Инна уже ела омлет. «Отпустила?» «Да», — Олег извинился. «Вот видишь, мужики такие то психуют, то извиняются. Главное — любят». Ольга кивнула. Внутри оставалось беспокойство. Села, налила кофе,
Взяла круассан. Жевала медленно. Инна болтала про вчерашнее, как Виктор Леонидович танцевал. Ольга слушала вполуха. Завтрак закончился, попрощались. Ольга вызвала такси. Машина ехала по заснеженным улицам. Водитель слушал радио. Она смотрела в окно и представляла. Откроет дверь, Олег встретится. Улыбкой обнимет. Позавтракают вместе, посмотрят фильм. Спокойная суббота. Всё хорошо. Всё так, как хочет. Такси подъехало. Расплатилось, вышло. Ветер ударил в лицо. Снег скрипел. Подняла воротник, зашла в подъезд. Лифт работал. Поднялась на четвёртый. Достала ключ. Подошла к двери. И вот тут всё полетело кувырком.
Ключ не подошёл. Ольга стояла, глядя на замок. Ключ входил, но не проворачивался. Вытащила, посмотрела на бирку. Тот самый. Попробовала снова. Упёрся во что-то. Сердце забилось. Присела, заглянула в скважину. Темно. Выпрямилась, облокотилась о дверь. Замок заело от мороза? Что-то попало внутрь? Достала телефон, набрала Олега. Гудки долгие, не берёт. Ещё раз, тоже. На третий ответил голос сонный. «Оль, ты чего? Только уснул». «У меня ключ не подходит, замок не открывается». Пауза. Слишком долгая. Она прижала телефон сильнее. «Наверное, заела», — выдавил он. «Попробуй ещё».
Уже пять раз. Не открывается. Тогда постучи. Открою. Ты дома? Ага, только пришёл. Устал, спал. Сейчас открою. Сбросил. Она опустила телефон. Что-то не так. В его голосе, в паузе, в том, как повесил трубку. Постучала. Три раза. Внутри шаги, голоса, Голоса? Напряглась. Щелкнул замок. Дверь открылась. На пороге незнакомая женщина. Лет пятидесяти с лишним. Крупное, круглое лицо, мелкие черные глазки. Розовый велюровый халат. На голове бигуди. Розовые, пластмассовые. Тапочки мохнатые, с помпонами. Она улыбнулась. Хищно. Торжествующе.
«Ты, наверное, Оля? Проходи. Я мама Олега. Теперь живу здесь». Конец первой части. Ольга замерла на пороге. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Мама Олега. Людмила Борисовна. В её квартире. В розовом халате. С бигудями на голове. Стоит на пороге и улыбается так, словно это она тут хозяйка. А Ольга — случайная гостья. Или даже не гостья, кто-то ещё менее значимый. — Это моя квартира. — выдавила Ольга. — Кто вы такая? — Ну я же сказала, девочка. Я Людмила Борисовна, мама Олега. Проходи, не стой на пороге. Холодно же. Я чай поставила. Как раз вовремя пришла. Она посторонилась, пропуская Ольгу внутрь.
Движение было хозяйским, уверенным. Так пускают в дом гостей, а не так встречают хозяев. Ольга шагнула через порог, и тут её накрыла. Квартира была неузнаваемой. Её любимое кресло, светло-серое, мягкое, с высокой спинкой, стояло теперь не просто у окна, а развернутое к телевизору под другим углом. Диван тоже сдвинули, поставили буквой «Г», хотя раньше он стоял вдоль стены. Журнальный столик переместился к окну. На нём красовалась ваза с искусственными цветами, пластмассовыми розами кричащего розового цвета. На стене висела новая картина — репродукция какой-то слащавой деревенской идиллии. Домик с резными наличниками, покосившийся забор, куры во дворе. Ольга никогда не держала дома ничего подобного.
Она любила минимализм, спокойные тона, чистые линии. Она медленно прошла в гостиную, чувствуя, как ноги подкашиваются. На диване лежали новые подушки. В рюшах — с вышитыми розочками, розовые и сиреневые. На полу — коврик, которого здесь раньше не было, с узором в цветочек. На подоконнике — горшки с геранью. С геранью. Ольга терпеть не могла герань. Этот запах, эти мохнатые листья, эти невзрачные цветочки — всё это напоминало ей о детстве в коммуналке, о склочной соседке тёте Зине, которая заставляла весь подоконник этими горшками и орала на детей, если они случайно задевали её драгоценные растения. «Что это?» — прошептала она. «Что вы сделали?» Людмила Борисовна уже шагала на кухню.
Оттуда донеслось громкое бренчание посуды, шипение чайника. «Немножко освежило интерьер», — донёсся её голос. «Тут у вас всё так мрачно было, серое какое-то. Я добавила красок. Уюта. Тебе понравится, увидишь. Привыкнешь». Ольга двинулась было на кухню, но ноги сами понесли её к спальне. Дверь была приоткрыта. Она толкнула её и обмерла. На кровати, её кровати, которую она выбирала три года назад, на которой спала каждую ночь, лежали горы вещей. Чемоданы, сумки, пакеты. Огромный синий чемодан занимал половину постели. Рядом ещё два поменьше — коричневые, потёртые, с оторванными бирками. Из одного торчал рукав красной кофты. На полу стояли коробки.
Из них вываливались книги, какие-то рамки с фотографиями, посуда. На стуле ещё одна куча одежды. Халаты, ночнушки, что-то розовое и бесформенное. На туалетном столике, где раньше стояли её косметика и духи, теперь красовались баночки с кремами, какой-то флакон с маслом, старая расчёска с седыми волосами на зубцах. А её вещи… Ольга огляделась и увидела. Её косметика была сброшена в пакет, стоявший в углу. Её платья, те самые, что висели в шкафу, валялись на полу, смятые, скомканные. Её бельё вытащено из ящиков и свалено в кучу у стены. Мои вещи валялись на полу, а её уже в моём шкафу. Ольга открыла шкаф. Так и есть.
На полках, где ещё вчера лежали, её свитера и футболки — теперь громоздились чужие вещи. Розовые кофты, серые юбки, какие-то бесформенные платья в цветочек. Вешалки, на которых висели её блузки, теперь были заняты незнакомой одеждой. «Это что?» — голос Ольги сорвался. Она обернулась. Людмила Борисовна стояла в дверях спальни с двумя кружками в руках. Всё так же улыбалась, широко, торжествующе, с каким-то даже сочувствием во взгляде. Как смотрит на глупого ребёнка, который ещё не понял простых вещей. «Это мои вещи, девочка. Я же переехала. Олежка не говорил?» «Нет, не говорил». «Ну вот, сыночек мой, всегда такой рассеянный. Ладно, не переживай. Сейчас всё разберу, освобожу место. Пока не успела просто. Вчера только приехала».
Устала, знаешь ли. Переезд — это всегда стресс. Особенно в моём возрасте. Вчера. Она приехала вчера. Пока Ольга была на корпоративе. Пока сидела в ресторане, пила вино, смеялась с коллег. Пока ждала сообщения от Олега, которая не приходила. Пока лежала в гостиничном номере и не могла уснуть от непонятной тревоги. Всё это время здесь, в её квартире, Хозяйничала чужая женщина. Переставляла мебель, развешивала картины, выбрасывала её вещи на пол. «Чай будешь?» Людмила Борисовна протянула ей кружку. «Я с мятой заварила. Успокаивает». Ольга не взяла кружку. Она медленно развернулась и пошла в гостиную. Ноги несли её автоматически, голова гудела, перед глазами всё плыло.
На диване сидел Олег. Сидел, уткнувшись в телефон, в старых трениках и мятой футболке. Волосы взъерошенные, на щеках щетина. Он даже не поднял глаза, когда она вошла. Просто сидел и листал что-то на экране, словно ничего особенного не происходило. На кухонном столе теперь стоял в гостиной. Когда его успели передвинуть? Красовался торт. Большой, шоколадный, с розочками из крема. Рядом тарелка с отрезанным куском и вилка. Сам жених сидел на кухне и пил чай с маминым тортом. Нет, не на кухне. В гостиной. Но какая разница? Он сидел в её квартире, ел мамин торт, смотрел в телефон, и ему было плевать. Олег.
Он дернулся, посмотрел на нее. В глазах мелькнуло что-то. Вина? Страх? Раздражение? Ольга не могла разобрать. «Привет, солнышко. Ну вот, приехала. Как корпоратив?» Голос был обычным, будничным, словно он спрашивал о погоде. «Олег, что здесь происходит?» «А, ну это…» Он махнул рукой в сторону матери, которая уже устроилась в кресле с кружкой чая. Мама переехала. Ей в общаге совсем плохо стало. Соседка курит прямо в коридоре, воняет, мама задыхается. Врач сказал, нужно сменить обстановку. Я не мог оставить её там. Ты же понимаешь? Он сказал это так просто, так естественно.
Словно речь шла о том, чтобы приютить бездомного котёнка на пару дней. «Переехала», — повторила Ольга. Голос дрожал, но она держалась. «Сюда. В мою квартиру». «Ну да. А куда ещё?» «У неё денег нет на съём. Пенсия маленькая, ты же знаешь». «Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Потому что меня никто не спрашивал». Олег нахмурился. — Оль, ну не начинай. Это же моя мама. Не чужой человек? Временно поживёт, пока здоровье не наладится. — Ну, неделю, может, две. Ты же не выгонишь её на улицу. — Неделю?
Ольга посмотрела на Людмилу Борисовну. Та сидела в кресле, в её кресле, у книжной полки, где Ольга любила читать по вечерам и пила чай маленькими глоточками. На лице выражение полного спокойствия и удовлетворения. «Как у человека, который наконец-то получил то, что давно хотел?» «Почему ты не спросил меня?» — голос Ольги окреп. «Это моя квартира, моя собственность. Ты не имел права приводить сюда кого-то без моего согласия». «Сыночек, она ещё и права качает». подала голос Людмила Борисовна. В её тоне появилась обида, наигранная и приторная. «Я, значит, старая больная женщина, задыхаюсь от дыма, умираю почти, а ей всё равно. Её только права волнуют». «Мам, подожди». Олег поднял руку. «Оль, давай спокойно поговорим». «Я понимаю, это неожиданно. Но обстоятельства сложились так».
Мама позвонила вчера вечером, плакала, говорила, что больше не может, что у неё приступ астмы был из-за этого дыма. Я испугался. Что я должен был делать? Оставить её умирать? Ты должен был позвонить мне. Спросить. Предупредить хотя бы. Я звонил, ты не брала трубку. Ольга вспомнила. Вчера вечером на корпоративе. Она звонила ему, а он не отвечал. Потом он перезвонил, раздражённый, злой, некогда болтать. Это он звонил предупредить? Ты позвонил один раз и сбросил, когда я перезвонила. У меня руки были заняты. Мы как раз вещи таскали. Вещи таскали. Пока она сидела в ресторане, они таскали вещи. Переставляли мебель, меняли замки,
Замки. — Кто сменил замок? — спросила Ольга тихо. Олег засмеялся. — Ну, это… Старый замок барахлил. Давно уже. Вот я и решил заодно поменять. Мама привезла хороший, надежный. Без моего ведома. В моей квартире. — Оль, да что ты заладила? Моя квартира, моя квартира. Мы живем вместе. Это наш общий дом. Какая разница, кто замок меняет? Разница в том, что я — собственник, а ты — нет. Повисла тишина. Тяжелая, звенящая. Людмила Борисовна поставила кружку на столик. Звук был громким, резким, фарфор от дерева. «Вот оно как», — сказала она медленно. «Вот ты какая, значит».
«Собственник. А мой сын для тебя никто? Полтора года вместе, три месяца под одной крышей, и он для тебя никто?» «Я этого не говорила». «Ты это сказала. Ясно и чётко. Собственник я, а ты нет. Вот так ты к нему относишься. Как к приживалке. Как к никому». Она поднялась из кресла, шагнула к Ольге. Вблизи стало видно, какая она крупная, на голову выше, в полтора раза шире. Розовый халат натянулся на животе, тапочки с помпонами шлёпали по полу. «Я всегда говорила Олежке, эта девица тебя не любит. Использует. Квартира есть, зарплата хорошая. Вот и всё, что её интересует. А ты, дурачок, уши развесил. Солнышко да солнышко».
— Мам, — Олег встал с дивана. Хватит. Давай не будем. А чего не будем? Пусть знает, что я о ней думаю. Полтора года она тебя занос водила. Замуж так и не позвала. Детей не хочет? Я же вижу, ни разу про семью не заговорила. А теперь, когда я приехала, когда у нас, наконец, нормальная семья может быть, она права качает. Собственник. Ольга слушала и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не злость. Злость пришла бы позже. Сейчас было что-то другое. Ледяное спокойствие. Ясность. Она вдруг увидела всю картину целиком. Полтора года. Полтора года она встречалась с мужчиной, который каждый вечер докладывал маме о каждом её шаге.
Показывал фотографии, рассказывал про квартиру, про зарплату, про привычки. А мама… Мама сидела в своём общежитии и плела паутину. Оценивала, прикидывала, ждала подходящего момента. Момент настал. «Олег», — сказала Ольга ровным голосом, — «я хочу, чтобы твоя мама собрала вещи и уехала. Сегодня». Тишина стала оглушительной. Людмила Борисовна застыла с открытым ртом. Олег смотрел на Ольгу так, словно видел её впервые. «Что?» — выдавил он. «Я хочу, чтобы она уехала. Сейчас. Я не давала согласия на её переезд. Это моя квартира, и я решаю, кто здесь живёт». «Ты шутишь?» «Нет». «Оля, это моя мать. Моя мать!»
Ты не можешь просто так выставить её за дверь. Могу. И выставлю. Людмила Борисовна пришла в себя. «Ах ты тварь!» Голос её взлетел до визга. «Змея подколодная. Я знала. Знала, что ты такая. Олежка, ты слышишь? Ты видишь, какая она? Выгнать мать на улицу. В мороз. В декабре». Да у меня сердце больное. Я умру на этих ступеньках, и ты будешь виновата». Она схватилась за грудь, закатила глаза. Ольга смотрела на это представление с холодным любопытством. «Интересно, сколько раз эта сцена разыгрывалась раньше? Сколько раз этот прием срабатывал?» «Мама». Олег бросился к ней. «Мама, тебе плохо?» «Сесть?» «Воды?»
«Воды», — простонала Людмила Борисовна.
— И волакардин. В сумочке. В спальне. Олег умчался в спальню. Людмила Борисовна тут же выпрямилась. Посмотрела на Ольгу прямо, без всякого притворства. Глаза были холодные, расчётливые. «Слушай сюда, девочка», — сказала она тихо. «Я никуда не уеду. Мой сын здесь живёт, значит, и я буду жить». А тебе советую привыкнуть. Или уходи сама, если не нравится. Это моя квартира. Была твоя. Теперь наша. Совместное проживание, общее хозяйство. Олежка здесь три месяца. Знаешь, что это значит? Это значит, что у него уже есть права. Маленькие, но есть. А я его мать. Куда он, туда и я. Он не прописан.
Пока не прописан. Это дело времени. Ольга почувствовала, как по спине побежал холодок. Эта женщина знала законы. Или думала, что знает. Или просто блефовала. Уверенно, нагло, как человек, который привык продавливать своё. Из спальни вернулся Олег с пузырьком в руках. «Мама, вот волакардин. Тебе накапать?» Людмила Борисовна снова схватилась за грудь. «Да, сыночек». 20 капель. Ох, сердце моё. Пока Олег суетился с каплями и водой, Ольга стояла посреди собственной гостиной и думала. Быстро, чётко, как на работе, когда нужно было принимать решение под давлением. Вариант первый. Устроить скандал, вызвать полицию, попытаться выгнать их прямо сейчас. Минусы. Они будут сопротивляться, соседи сбегутся, будет шум.
Людмила Борисовна разыграет сердечный приступ, вызовут скорую. История затянется на весь день. И не факт, что полиция поможет. Всё-таки Олег здесь живёт три месяца, его вещи повсюду. Вариант второй. Отступить. Сделать вид, что смирилась. Выждать. Собрать информацию. Подготовиться. Ольга выбрала второй вариант. «Хорошо», — сказала она вслух. Олег обернулся. «Что хорошо?» «Пусть остаётся. Временно. Пока мы всё не обсудим». На лице Олега появилось облегчение. Людмила Борисовна перестала и посмотрела на Ольгу с подозрением. «Вот и умница», — сказала она осторожно. «Вот и правильно. Зачем ссориться? Мы же одна семья». «Мне нужно в душ», — сказала Ольга.
С дороги. Она прошла мимо них в ванную. Закрыла дверь на защёлку. Открыла воду, чтобы шум заглушал голос. Достала телефон. Первый звонок — Инне. — Оль, ты уже дома? Как там? — Плохо. Очень плохо. Мне нужна помощь. — Что случилось? Ольга коротко в нескольких фразах рассказала. На том конце повисло. «Тишина. Ты издеваешься», — наконец сказала Инна. «Нет. Она здесь. В моей квартире. Со всеми вещами». «Твою мать. То есть его мать. Ольга, это же… Это какой-то бред». «Это не бред. Это моя реальность. Инна, мне нужен юрист».
Хороший. Срочно. Погоди, погоди. У Петькиного брата жена адвокат. Сейчас узнаю телефон. Только она дорогая. Плевать. Скинь номер. Хорошо. И Оль. Держись. Я к тебя верю. Ольга выключила воду, посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, круги под глазами, растрёпанные волосы, Она выглядела как человек, которого только что ударили под дых. Но глаза… Глаза были другие. Неиспуганные, нерастерянные, холодные и решительные. Она не терпела. Никогда не терпела. Когда Дима ушёл, она не стала бегать за ним, умолять вернуться. Просто закрыла дверь и начала новую жизнь. Когда на работе её пытались подсидеть,
Она не промолчала, а пошла к директору с доказательствами. Когда соседка снизу затопила её квартиру, она не махнула рукой, а добилась компенсации через суд. Ольга Соловьёва не была терпилой. И сейчас… Сейчас она не собиралась становиться ею. Она вышла из ванной. В гостиной Олег и Людмила Борисовна сидели рядом на диване, как заговорщики. При её появлении замолчали. «Я лягу отдохнуть», — сказала Ольга. Устала с дороги. «Конечно, девочка». Людмила Борисовна улыбнулась. «Отдыхай. Я пока обед приготовлю. Борщ сварю, как Олежка любит». Ольга прошла в спальню. Чемоданы по-прежнему лежали на кровати. Она молча сдвинула их на пол. Один, второй, третий.
Синий, тяжёлый, грохнулся особенно громко. Из гостиной донёсся возмущённый возглас Людмилы Борисовны, но Ольга не обратила внимания. Она легла на кровать, накрылась одеялом, закрыла глаза. Телефон завибрировал. Сообщение от Инны. Номер адвоката. Ольга сохранила контакт и стала ждать. Звонить при них нельзя, услышат. За стеной гремели кастрюли. Людмила Борисовна и правда взялась за борщ. Её голос, громкий, командный, доносился отчётливо. «Олежка, подай мне соль!» «Да не эту, крупную!» «А где у неё разделочная доска? Тут вообще ничего нет. Как она тебя кормила, бедный мой!» И голос Олега, тихий, поддакивающий. «Да нормально, мам. Вон, в ящике. Да, это…»
Они хозяйничали на её кухне, варили борщ из её продуктов, жили в её квартире. Ольга лежала и смотрела в потолок. Ничего. Они ещё не знают, с кем связались. Около трёх часов дня она вышла из спальни. Сделала вид, что выспалась, посвежела. На кухне действительно кипела жизнь. На плите булькала огромная кастрюля, на столе были разложены овощи, На сковороде шкворчало что-то мясное. Людмила Борисовна орудовала поварёшкой как дирижёр. Уверенно, властно. Олег сидел в углу с телефоном. При появлении Ольги оба посмотрели на неё выжидательно. «Выспалась?» — спросила Людмила Борисовна. «Вот и хорошо. Садись, скоро обедать будем. Борщ почти готов. Настоящий, украинский, как моя бабушка делала».
«Спасибо, я не голодна». «Как это не голодна? Ты же с утра не ела». «Нельзя так, девочка. Желудок испортишь». Ольга не стала спорить. Она прошла в гостиную, села в кресло. Своё кресло, которое Людмила Борисовна успела передвинуть обратно к окну. Достала телефон. «Мне нужно позвонить по работе. Выйду на балкон». Олег дёрнулся было, но Ольга уже открыла балконную дверь и вышла. Морозный воздух обжёг лёгкие. На балконе по-прежнему громоздились пакеты, теперь их стало ещё больше. Но вы с вещами Людмилы Борисовны. Ольга набрала номер адвоката. Ответили после третьего гудка. «Марина Сергеевна Волкова, слушаю. Здравствуйте. Мне дала ваш номер Инна Климова. У меня срочная ситуация».
Слушаю вас. Ольга изложила все коротко, по делу. Марина Сергеевна не перебивала. Когда Ольга закончила, на том конце помолчали несколько секунд. Понятно. Значит так. Первое. Они не имели права менять замок без вашего согласия. Это незаконное проникновение в жилище. Статья 139 УК РФ. Второе. Ваш сожитель не прописан. следовательно, не имеет никаких прав на квартиру. Третье. Его мать тем более не имеет никаких прав, она вообще посторонний человек. Что мне делать? Вариантов несколько. Самый простой — вызвать полицию и потребовать выселения матери. Она проникла в ваше жилище без вашего согласия, это факт. Но тут есть нюанс. Ваш сожитель может заявить, что он её пустил.
А он там живёт, пусть и без прописки. Полиция может отказаться вмешиваться, сказать «разбирайтесь сами». И что тогда? Тогда суд. Подаёте иск о выселении обоих. Процедура не быстрая, но результат гарантирован. У них нет никаких правовых оснований находиться в вашей квартире против вашей воли. Сколько времени займёт суд? Месяц, два, иногда быстрее. Месяц, два. Два месяца жить с этой женщиной под одной крышей, смотреть, как она хозяйничает на её кухне, слушать её голос каждый день. Есть способ быстрее? Есть, но рискованный. Какой? Вы можете просто вынести их вещи за дверь и сменить замок.
Технически это ваше право как собственника, но они могут вызвать полицию, заявить о краже вещей или еще что-то придумать. Будет скандал. А если я соберу доказательства того, что они планировали это заранее? Что это была схема? Пауза. Какие доказательства? У меня есть доступ к телефону сожителя. Там переписка с матерью. Я видел, они обсуждали квартиру, документы, как закрепиться. Это было бы очень полезно. Скриншоты, если сможете сделать. И еще. Проверьте свои документы на квартиру. Убедитесь, что они на месте. Документы. Ольга похолодела. Она хранила их в ящике комода. В спальне. Куда Людмила Борисовна свалила все свои вещи. Спасибо. Я перезвоню позже. Удачи вам.
Ольга вернулась в квартиру. На кухне Людмила Борисовна разливала борщ по тарелкам. Олег уже сидел за столом с ложкой на готове. «О, вернулась!» — воскликнула Людмила Борисовна. «Садись, ешь, пока горячая». «Сейчас. Мне нужно кое-что взять в спальне». Она прошла мимо них, чувствуя на спине два взгляда. В спальне остановилась у комода. Открыла верхний ящик. Ее документы, папка с бумагами на квартиру, паспорт, СНИЛС лежали здесь всегда. Теперь ящик был забит чужим бельем. Ольга выдвинула второй ящик. Третий. Четвертый. Везде вещи Людмилы Борисовны. Нижнее белье, носки, какие-то тряпки. Ее документов не было. Она обыскала комнату. Заглянула под кровать.
Шкаф, в тумбочке. Ничего. Папка с документами исчезла. Сердце забилось быстрее. Спокойно. Спокойно. Они где-то здесь. Наверное, переложили, когда разбирали вещи. Она вернулась в гостиную. «Олег, где мои документы?» Он поднял голову от тарелки. Ложка замерла на полпути к рту. «Какие документы?» На квартиру. Они лежали в комоде. Где они? Олег посмотрел. На мать. Та спокойно доедала борщ. «Мам, ты не видела?» «Какие-то бумаги?» Людмила Борисовна пожала плечами. «Может, и видела. Там столько всего было навалено. Я всё сложила в один пакет, чтобы не потерялась». «Где этот пакет?» «На балконе, кажется. Или в коридоре?»
Не помню уже. Ольга вышла на балкон. Пакеты, пакеты, пакеты. Она начала рыться в них, вытаскивая вещи, швыряя на пол. Мусор, тряпки, какие-то коробки. Папка нашлась в самом нижнем пакете. Мятая, с загнутыми уголками, но целая. Ольга открыла её, проверила. Всё на месте. Свидетельство о собственности. Договор дарения от бабушки, технический паспорт. Она прижала папку к груди. «Нашла?» — крикнула из кухни Людмила Борисовна. «Ну вот, я же говорила, всё на месте, а ты волновалась». Ольга вернулась в квартиру. Молча прошла в спальню. Положила папку в сумку, застегнула на молнию. Сумку под подушку. Они не получат эти документы.
Никогда. Вечер тянулся бесконечно. Людмила Борисовна устроилась на диване перед телевизором, включила какое-то ток-шоу на полную громкость. Олег сидел рядом с телефоном. Они перебрасывались репликами, хихикали над чем-то на экране. Ольга сидела в кресле и делала вид, что читает книгу. На самом деле она ждала. Ждала, когда они уснут. В одиннадцать Людмила Борисовна поднялась. «Ну всё, я спать. Устала за день». «Олежка, ты тоже ложись, поздно уже». «Сейчас, мам, ещё немного посижу». Людмила Борисовна прошла в спальню. Ольга услышала, как скрипнула кровать под её весом. Её кровать. На которой теперь будет спать чужая женщина. «Олег, где я буду спать?» Он оторвался от телефона.
«А?» «Ну, на диване пока. Мама же в спальне. Ей кровать нужна, у неё спина больная. На». «Диваны». «В собственной квартире, на диване». «Понятно». Ольга поднялась, взяла плед из шкафа, легла на диван, укрылась. Олег ещё какое-то время сидел рядом, потом тоже пошёл в спальню. К матери. спать с матерью на одной кровати. Ольга лежала в темноте и слушала храп Людмилы Борисовны за стеной. Громкий, раскатистый, как у паровоза. Олег что-то бормотал во сне. Она не спала всю ночь. Думала, планировала, просчитывала ходы. Утром она встала раньше всех, тихо оделась, взяла сумку с документами,
Вышла из квартиры, стараясь не скрипнуть дверью. На улице было морозно и солнечно. Воскресенье город только просыпался. Ольга дошла до кафе на углу, заказала кофе, достала телефон. Сначала скриншоты. Она знала код от телефона Олега. Он сам показывал ей когда-то, просил разблокировать, когда руки были заняты. Четыре единицы. Гениальный пароль. Вчера, пока он спал на диване рядом с ней, она сделала снимки экрана. Вся переписка с мамулей. Сообщения за последние месяцы. О квартире, о документах, о планах. Она ничего не подозревает. Главное закрепиться. Дарственное легче оспаривается. Ольга отправила скриншоты адвокату. Потом на свою почту.
Потом Инне. Пусть будут копии. Много копий. На всякий случай. Потом она позвонила участковому. Номер нашла в интернете. Объяснила ситуацию. Попросила прийти. «Сегодня воскресенье», — сказал участковый. «Давайте завтра с утра». «Завтра. Хорошо». Она допила кофе, посмотрела в окно. По улице шли люди с детьми, с собаками, с пакетами из магазинов. Нормальная жизнь, нормальное утро. Ольга вернулась домой. Людмила Борисовна уже встала, гремела чем-то на кухне. Олег сидел на диване, листал телефон. — Ты где была? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Гуляла. — А, понятно.
Больше он ничего не спросил. Ольга прошла в гостиную, села в кресло, взяла книгу, открыла на случайной странице. Завтра. Завтра всё изменится. Она будет ждать. Конец второй части. Понедельник наступил серый и промозглый. Ольга проснулась на диване в 6 утра задолго до того, как зашевелились в спальне. Тело ныло от неудобной позы, шея затекла, но голова была ясной. Сегодня всё закончится. Она тихо встала, прошла в ванную, умылась. Посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами стали темнее, но взгляд… Взгляд был другим, жёстким, решительным. В 7.30 позвонил участковый. «Ольга Сергеевна, буду у вас через час».
Подготовьте документы на квартиру. Спасибо, жду. Она положила трубку и начала одеваться. Выбрала строгое платье, тёмно-серое, деловое. Собрала волосы в хвост. Никакого макияжа, никаких украшений. Сегодня она не девушка Олега. Сегодня она собственник квартиры, который защищает свои права. Людмила Борисовна проснулась около восьми. Прошлёпала на кухню в своих тапочках с помпонами, зевая и почёсываясь. «Доброе утро, девочка. Чайник поставила?» «Нет». «А чего так? Лень?» Ольга не ответила. Она сидела в кресле у окна, смотрела на заснеженный двор. Ждала. Олег появился позже, около половины девятого. Потянулся, хрустнул суставами.
«Я сегодня работаю из дома», — объявил он. «Сервер настраивать буду удаленно». «Удобно», — сказала Ольга ровно. В дверь позвонили. Людмила Борисовна замерла с чашкой в руках. Олег поднял голову от телефона. «Кто это?» — спросил он. «Сейчас увидим». Ольга встала, прошла в прихожую. Открыла дверь. На пороге стоял участковый. Мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, с усталыми глазами и папкой-подмышкой. За ним — молодой сержант с блокнотом. — Здравствуйте, Ольга Сергеевна. Можно войти? — Конечно, проходите. Она посторонилась, пропуская их в квартиру. Участковый огляделся, отметил взглядом чемоданы в коридоре, чужие тапочки у двери, розовый халат на вешалке.
«Это что?» — раздался из кухни голос Людмилы Борисовны. «Олежка, кто пришёл?» Она выплыла в коридор, увидела форму и застыла. На лице промелькнул страх, тут же сменившийся возмущением. «А это ещё зачем? Вы кто такие?» «Участковый, уполномоченный Петров», — представился мужчина. «Поступила жалоба от собственника квартиры. Будем разбираться». Какая жалоба? На кого? На вас, гражданка. И на вашего сына. Олег появился у двери гостиной, бледный, растерянный, с телефоном в руке. Оля, что происходит? То, что должно было произойти. Участковый прошёл в гостиную, огляделся. Сержант остался в коридоре, записывая что-то в блокнот. Значит так, — начал Петров. — Ольга Сергеевна,
Предъявите, пожалуйста, документы на квартиру». Ольга достала из сумки папку, протянула участковому. Тот пролистал бумаги, кивнул. «Так, свидетельство о праве собственности, договор дарения, всё в порядке. Вы единственный собственник». «Да». «Теперь вы…» — он повернулся к Олегу. «Документы, подтверждающие ваше право проживания здесь». Олег моргнул. «Какие документы?» «Я живу с Ольгой. Мы пара». «Договор найма?» «Регистрация по месту жительства?» «Нет, но…» «То есть вы проживаете здесь без каких-либо правовых оснований?» «Я живу со своей девушкой. Это нормально». «Нормально, когда девушка согласна. А она, судя по всему, больше не согласна». Людмила Борисовна вклинилась между ними.
«Подождите, мой сын здесь три месяца живёт. У него права есть». «Какие права, гражданка?» «Ну, совместное проживание, общее хозяйство. Это считается». Участковый посмотрел на неё с усталым терпением. «Нет, гражданка, не считается. Совместное проживание без регистрации брака не даёт никаких прав на жилплощадь. Ваш сын ни собственник, ни наниматель, Незарегистрированный жилец. Юридически он здесь никто. Как это никто? Он мой сын. Это к делу не относится. Теперь о вас. Когда вы сюда приехали? Людмила Борисовна замялась. В пятницу вечером. Согласие собственника? Мой сын меня пригласил. Ваш сын не имел права кого-либо приглашать.
Он сам здесь на птичьих правах, так что ваше нахождение в этой квартире незаконное. Это возмутительно. Голос Людмилы Борисовны взлетел до визга. Я больная женщина, у меня астма, я не могла оставаться в общежитии. Это ваши проблемы, гражданка. Решайте их законным путем. Снимайте жилье, обращайтесь в социальные службы. Но занимать чужую квартиру без разрешения Это статья 139 Уголовного кодекса. Людмила Борисовна побагровела. «Да как вы смеете? Я мать, я всю жизнь на сына положила, а эта, эта тварь вызвала на меня полицию!» «Попрошу без оскорблений», — участковый повысил голос. «Ольга Сергеевна в своём праве. Это её квартира, и она решает, кто здесь будет жить». Олег, наконец, обрёл дар речи.
«Оля», — он шагнул к ней. «Оля, подожди, давай поговорим. Зачем ты это делаешь? Мы же любим друг друга». Ольга посмотрела на него. На это лицо, которое ещё неделю назад казалось ей таким родным. На эти глаза, которые сейчас были полны нелюбви, страха. Животного страха человека, который понял, что игра проиграна. «Любим?» — переспросила она. Олег, я читала вашу переписку. С мамой. Про то, как вы планировали закрепиться в моей квартире. Про документы, которые нужно проверить. Про то, что дарственное легче оспаривается. Лицо Олега стало серым. Ты читала? Читала и сохранила. Скриншоты у меня, у адвоката и ещё в нескольких местах. Какие скриншоты?
Людмила Борисовна метнулась к сыну. — Олежка, о чём она? — Мам, я… — Показать? Ольга достала телефон. — Вот, например, сообщение 20 ноября. — Сыночек, она не догадывается? — Нет, мам, она вообще ничего не подозревает. — Или вот, от 25-го. — Узнал, на кого квартира оформлена? — На неё. Подарок от бабки. — Хорошо. «Дарственное легче оспаривается». Участковый протянул руку. «Можно посмотреть?» Ольга передала ему телефон. Он листал переписку, и выражение его лица становилось всё более мрачным. «Так-так», — сказал он наконец. «Интересно. Очень интересно. Похоже на мошенничество, граждане». «Это не мошенничество», — звезднула Людмила Борисовна.
Это частная переписка. Она не имела права читать. Имела или не имела, разберётся суд. А пока факт налицо. Вы планировали завладеть чужой квартирой путём обмана. Это серьёзное обвинение. Мы ничего не планировали. Это всё… Это просто разговоры. Я просто беспокоилась о сыне. Сержант, участковый обернулся к напарнику. Запишите показания и вызовите наряд. Похоже, добровольно они не уйдут. Есть. Сержант вышел на лестничную площадку, заговорил в рацию. Людмила Борисовна побледнела. Какой наряд? Зачем наряд? Для вашего… Сопровождение, гражданка. Вам нужно покинуть это помещение. Я никуда не пойду. Пойдёте. Добровольно или принудительно. Выбор за вами.
Олег схватил Ольгу за руку. «Оля, пожалуйста, не делай этого. Я виноват, я знаю, но мама, она не со зла. Она просто хотела, чтобы у нас была семья, настоящая семья». Ольга вырвала руку. «Семья? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Вы собирались отнять у меня квартиру. Мою квартиру, которую мне бабушка подарила. Единственное, что у меня есть». «Мы не собирались отнимать». Мы просто хотели жить вместе. Жить вместе — это когда спрашивают разрешение, когда обсуждают, когда договариваются, а не когда меняют замки, пока хозяйка на корпоративе, никогда выбрасывают её вещи на пол, никогда заселяют чужих людей без спроса. Мама не чужой человек. Для меня — чужой. Я её до субботы ни разу в жизни не видела.
Полтора года ты морочил мне голову, рассказывал, какая она строгая, как ей нужно время, а на самом деле вы просто ждали подходящего момента». Олег опустил голову. «Оля, хватит. Собирай вещи. У тебя полчаса». В дверь позвонили. Сержант впустил двух полицейских, молодых, крепких парней в форме. Они встали в коридоре, перегородив выход. Людмила Борисовна села на диван, схватилась за сердце. «Мне плохо. Вызовите скорую». Участковый даже не посмотрел в её сторону. — Если вам действительно плохо, вызовем. Но сначала покиньте помещение. — Я не могу встать. У меня ноги не держат. — Ребята, помогите гражданке, — кивнул участковый полицейским. Те подошли к дивану. Людмила Борисовна вскочила как ужаленная. — Не трогайте меня. Я сама. Чудесное исцеление.
Ольга наблюдала молча. «Олежка», — Людмила Борисовна повернулась к сыну. «Делай что-нибудь. Ты мужчина, защити мать». Олег стоял посреди комнаты, опустив плечи. Он выглядел жалким, растрёпанный в мятой футболке с потерянным взглядом. «Мам», — сказал он тихо. «Мам, всё кончено. Пойдём». «Куда? Куда мы пойдём? На улицу? В мороз?» в общежитие. Обратно. Я не вернусь в этот гадюшник. Тогда куда? Голос Олега сорвался. У нас нет денег на съём. У нас ничего нет. Это её вина. Людмила Борисовна наткнула пальцем в Ольгу. Она нас выгоняет. Она. Она имеет право, мам. Это её квартира. Ах, теперь ты на её стороне? Я не на чьей стороне. Я просто устал.
Он повернулся к Ольге, в глазах блестели слёзы. «Оля, прости меня. Я знаю, что накосячил. Но я правда тебя любил. По-своему криво, но любил». Ольга смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила полтора года, с которым делила постель, планы, мечты, который оказался пустышкой, маменькиным сынком, мелким аферистом. Она не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни боли. Только усталость. «Собирай вещи», — повторила она. Следующие 40 минут были хаосом. Олег метался по квартире, запихивая вещи в чемоданы. Людмила Борисовна сидела на диване и выла. Громко, театрально, с подвываниями и причитаниями. Полицейские стояли у двери, следя, чтобы никто не сбежал и ничего не украл.
Участковый составлял протокол. Ольга диктовала, он записывал. «Так, перечень имущества, которое было повреждено или перемещено. Мебель переставлена, личные вещи выброшены из шкафа, замок входной двери заменен без согласия собственника». «Ещё документы», — добавила Ольга. «Папка с документами на квартиру была убрана в пакет». «Мусором на балконе». Записал. Чемоданы один за другим выносились на лестничную площадку. Их было много. Синий, два коричневых, ещё какие-то сумки и пакеты. Соседи повыглядывали из квартир, перешёптывались. Раиса Фёдоровна с пятого этажа спустилась посмотреть. «Ольга, что случилось? Вас грабят?» «Нет, Раиса Фёдоровна, наоборот. Освобождаюсь от грабителей».
Старушка округлила глаза, но расспрашивать не стала. Только покачала головой и поднялась обратно. Наконец всё было вынесено. Олег стоял на площадке среди чемоданов, как потерявшийся ребёнок. Людмила Борисовна нависала над ним, красная от злости. «Это не конец», — прошипела она, глядя на Ольгу. «Мы ещё встретимся. Я найду адвоката. Я подам в суд». «Подавайте», — пожала плечами Ольга. «У меня тоже есть адвокат. И доказательства. Посмотрим, кто выиграет». «Ты пожалеешь. Ты ещё приползёшь на коленях». «Не приползу». Участковый кашлянул. «Гражданка, советую вам покинуть подъезд. Соседи жалуются на шум». Людмила Борисовна открыла рот, чтобы ответить, но Олег взял её за руку. «Мам».
Пойдём». Он потащил её вниз по лестнице. Чемоданы загрохотали по ступенькам. Вой Людмилы Борисовны эхом отдавался в подъезде, постепенно затихая. Ольга стояла в дверях и смотрела им след. Участковый подошёл к ней. «Ольга Сергеевна, вот копия протокола. Если они попытаются вернуться, звоните сразу. И я бы на вашем месте сменил замок ещё раз,
На всякий случай. Спасибо. Обязательно сменю. И ещё. Насчёт мошенничества. Это серьёзно. Если хотите, можем возбудить дело. Доказательства у вас есть. Ольга задумалась. Возбудить дело. Это значит суды, допросы, очные ставки. Снова видеть эти лица. Снова. слушать вой Людмилы Борисовны. «Нет», — сказала она. «Не надо. Пусть уходят. Я просто хочу, чтобы они исчезли из моей жизни». «Ваше право». Участковый пожал ей руку и ушёл вместе с полицейскими. Дверь закрылась. Ольга осталась одна. Она прошла по квартире. Медленно, комната за комнатой.
Гостиная, разгромленная с передвинутой мебелью и дурацкими подушками на диване. Кухня, заваленная грязной посудой с остатками вчерашнего борща в кастрюле. Спальня с чемоданами, которые они не успели забрать, с чужим бельём в шкафу. Ванная с чужой косметикой на полках. Везде следы чужого присутствия. Чужой запах. Чужая жизнь. Ольга открыла окно. Морозный воздух ворвался в комнату, выгоняя затхлость. Потом она начала уборку. Подушки с рюшами полетели в мусорный пакет. За ними — коврик с цветочками, картина с курами, пластмассовые розы. Герань. Вся, до последнего горшка, вынесена на лестничную площадку. Пусть соседи забирают, если хотят. Мебель вернулась на свои места.
Кресло, книжной полке, где ему и положено быть. Диван вдоль стены. Журнальный столик в центр комнаты. Её вещи, одежда, книги, косметика заняли свои законные места в шкафу, на полках, на туалетном столике. К вечеру квартира снова стала её. Ольга приняла душ, переоделась в домашнее, налила себе чай. Села в кресло у книжной полки, укуталась в плед. За окном темнело. Декабрьский вечер короткий и тихий. До Нового года меньше двух недель. Телефон завибрировал. Сообщение от Инны. «Ну что там, выгнала?» «Выгнала». «Ура, героиня! Как ты?» «Нормально, устала просто». «Может, заеду? Посидим, выпьем».
Завтра. Сегодня хочу побыть одна. Понимаю. Отдыхай. Ты молодец. Ольга отложила телефон. Сделала глоток чая. Молодец. Она и правда молодец. Не сломалась, не смирилась, не стала терпилой. Сделала то, что должна была сделать. Но почему-то радости не было. Было только опустошение. Как после тяжёлой болезни, когда температура спала, а сил ещё нет. Она думала об Олеге, о тех полутора годах, которые они провели вместе, о первых свиданиях, о разговорах до утра, о планах на будущее. Было ли хоть что-то настоящим? Или всё с самого начала было игрой, спектаклем, обманом? Наверное, она никогда не узнает. Да и неважно уже. Телефон снова завибрировал.
Незнакомый номер. «Алло? Ольга?» Голос Олега был хриплым, срывающимся. «Это я. Не бросай трубку, пожалуйста». Она молчала. «Оля, я знаю, что ты меня ненавидишь. И правильно делаешь. Я заслужил. Но я хотел сказать, я правда любил тебя. По-своему. Мама, она сильная. Она всегда решала за меня. Я не мог ей противостоять. Но с тобой мне было хорошо. По-настоящему. Зачем ты звонишь? Не знаю. Просто хотел услышать твой голос. Последний раз. Ольга закрыла глаза. «Прощай, Олег». «Оля». Она нажала «Отбой». Заблокировала номер. Потом встала, подошла к окну.
Город мерцал огнями внизу. Где-то там, в этом городе, Олег сейчас тащил чемоданы обратно в общежитие. Людмила Борисовна выла и проклинала её, на чём свет стоит. Их жизнь рухнула. А её… Её жизнь только начиналась. Ольга улыбнулась. Первый раз за эти бесконечные три дня. Завтра она вызовет слесаря. Сменит замок на новый, надёжный. Потом поедет в мебельный, купит новое постельное бельё, чтобы ничего не напоминало о тех, кто здесь спал. Потом, может быть, перекрасит стены в спальне. Давно хотела, в нежно-голубой, под цвет штор. А потом… Потом будет жить. Работать, встречаться с друзьями, читать книги, пить чай в своём любимом кресле. Одна.
но это не страшно. Одиночество лучше, чем жизнь с предателем. Телефон завибрировал снова. На этот раз сообщение от адвоката Марины Сергеевны. — Ольга, добрый вечер. Как всё прошло? — Хорошо, они уехали. — Отлично. Если понадобится помощь, обращайтесь. И храните те скриншоты. На всякий случай. — Обязательно. Спасибо вам. Ольга отложила телефон. Допила чай, поставила кружку на столик. За окном начал падать снег. Крупные пушистые хлопья кружились в свете фонарей, ложились на подоконник, на деревья, на крыше машин внизу. Красиво. Она давно не замечала, как красиво бывает. Ольга встала, подошла к окну вплотную. Приложила ладонь к холодному стеклу.
Полтора года назад она сидела в кафе и мечтала о любви. О семье, о тепле, о ком-то, кто будет рядом. Мечта сбылась и обернулась кошмаром. Но она выстояла, не сломалась, не позволила себя использовать. И это, это стоило дороже любой любви. Снег всё падал и падал. Город укутывался в белое одеяло, готовился к праздникам. Ольга улыбнулась своему отражению в тёмном стекле. «С Новым годом!» — сказала она тихо. «С новой жизнью!» И отражение улыбнулось ей в ответ. Через неделю, 28 декабря, Ольга сидела в том самом кафе, где когда-то познакомилась с Олегом. Пила латте, листала ленту в телефоне. За соседним столиком шумела компания студентов,
У окна сидела пара пенсионеров с пирожными. Обычный вечер. Обычная жизнь. Дверь кафе открылась, впуская облако морозного воздуха. Вошёл мужчина, высокий, темноволосый, в строгом пальто. Огляделся, ища свободное место. Его взгляд остановился на Ольге. Она отвернулась. Не сейчас. Не готова. Мужчина прошёл мимо, сел за столик у стены, заказал кофе, достал ноутбук, погрузился в работу. Ольга допила латте, встала, накинула куртку, у двери обернулась. Мужчина смотрел на неё, улыбнулся, легко, ненавязчиво. Она кивнула и вышла. «Может быть, когда-нибудь? Не сейчас.
Сейчас ей нужно время, чтобы залечить раны, чтобы снова научиться доверять, но когда-нибудь обязательно. Ольга шла по заснеженной улице и впервые за долгое время чувствовала себя свободной, по-настоящему свободной. Впереди был Новый год, впереди была целая жизнь, и она собиралась прожить её так, как хочет сама. Без чужих правил, без чужих ожиданий, без чужих маменькиных сынков и их алчных мамаш. Только она сама. И это было правильно.
