Нотариус смотрела на меня поверх очков, и в её взгляде читалось удивление, смешанное с чем-то похожим на уважение.
— Вы уверены, Татьяна Сергеевна? — переспросила она. — Это серьёзное решение.
Я кивнула, сжимая в руках паспорт. Руки дрожали, но голос был твёрдым.
— Абсолютно уверена.
За окном шёл снег. Декабрь в этом году выдался на редкость морозным, и весь город утонул в белых сугробах. Но холод за окном был ничем по сравнению с тем льдом, что поселился в моей душе за последние три месяца.
Всё началось в сентябре.
Я вернулась домой после долгого рабочего дня. Работала я бухгалтером в строительной фирме, и в конце квартала всегда был аврал. В тот вечер я мечтала только об одном — добраться до дивана и просто полежать в тишине.
Но тишины не было.
Из кухни доносился громкий голос свекрови, Зинаиды Михайловны. Она говорила с кем-то по телефону, и голос её звучал довольно, почти торжествующе.
— Да, представляешь, Людочка! Теперь всё будет по-другому! Я же говорила, что рано или поздно всё встанет на свои места!
Я замерла в прихожей, стягивая мокрые от снега сапоги.
— Какая невестка? — продолжала свекровь, и в её голосе слышалось презрение. — Она вообще временная в этом доме. Зато я теперь имею права! Законные права!
У меня похолодело внутри.
Я тихо прошла на кухню. Зинаида Михайловна стояла спиной ко мне, помешивая что-то в кастрюле. На столе лежала раскрытая папка с документами.
— Свекровь, — позвала я негромко.
Она обернулась, и на лице её мелькнула досада — явно не ожидала, что я вернусь так рано.
— А, Танечка! Ты уже дома? Я думала, ты допоздна задержишься, как обычно.
— Что за документы?
Она демонстративно захлопнула папку.
— Это не твоего ума дело. Семейные вопросы решаем.
— Какие семейные вопросы? — я подошла ближе. — Я тоже семья. Или уже нет?
Зинаида Михайловна поджала губы.
— Ты жена Павла. Пока жена. А я — его мать. И всегда буду матерью. Понимаешь разницу?
Я схватила папку со стола раньше, чем она успела остановить меня. Открыла. И застыла.
Договор дарения. Квартира, в которой мы жили с Павлом последние четыре года, передавалась в собственность Зинаиде Михайловне. Павел расписался на всех страницах. Дата — вчерашний день.
— Павел подарил тебе нашу квартиру? — я медленно подняла глаза на свекровь.
— Не вашу, а его, — поправила она с довольной улыбкой. — Квартира всегда была на нём. Ты тут просто прописана, деточка. И он правильно сделал, что переписал жильё на меня. Мало ли что в жизни бывает. Разведётесь вы завтра — и что? Ты половину отсудишь? Не дождёшься!
Я стояла с этой папкой в руках и чувствовала, как всё внутри медленно каменеет.
Мы с Павлом познакомились пять лет назад на корпоративе. Он был обаятельным, весёлым, немного застенчивым. Говорил, что всю жизнь мечтал встретить женщину, с которой сможет построить настоящую семью. Я поверила. Я так хотела верить.
О маме он говорил с придыханием. Рассказывал, как она одна вырастила его после смерти отца, как вкладывала в него все силы, как не жила для себя. Я умилялась. Думала — вот человек, который умеет быть благодарным, который ценит родных.
Не понимала тогда, что благодарность может быть удушающей. Что связь может быть настолько крепкой, что в ней нет места никому больше.
Зинаида Михайловна присутствовала в нашей жизни всегда. Звонила по три раза на день. Приходила без предупреждения, доставая из сумки ключи от нашей квартиры — Павел дал ей дубликат «на всякий случай». Она готовила обеды, которые мы не просили, убиралась так, как считала нужным, переставляла мебель и меняла шторы.
Павел говорил: «Мама заботится. Не обижай её».
Я пыталась. Я правда старалась принять этот порядок вещей. Но с каждым днём чувствовала, как меня медленно выдавливают из собственного дома.
А теперь вот это. Договор дарения.
— Где Павел? — спросила я тихо.
— В командировке. Вернётся послезавтра.
Я кивнула и ушла в спальню. Закрыла дверь, села на кровать и открыла телефон. Набрала номер мужа.
— Привет, солнышко! — его голос звучал жизнерадостно. — Как дела?
— Паша, ты подарил квартиру своей матери?
Пауза.
— Кто тебе сказал?
— Я видела документы. Ты правда это сделал?
Он вздохнул.
— Таня, не надо устраивать сцену. Это просто формальность. Юридическая защита на случай, если что-то пойдёт не так.
— Что может пойти не так?
— Ну, мало ли. Бизнес — дело рискованное. Могут долги повиснуть, претензии какие-то. Если квартира на маме, никто её не тронет. Это просто страховка.
— Ты не спросил меня.
— Зачем спрашивать? Квартира была на мне. Я имею право распоряжаться.
— Я твоя жена, Паша. Мы четыре года живём вместе. И ты подарил наш дом своей матери, даже не поставив меня в известность.
— Господи, Танька, ну что ты раздуваешь из мухи слона! Мама там жить не будет! Это просто на бумаге!
— Твоя мама сейчас стоит на кухне и говорит по телефону, что я временная в этом доме.
Снова пауза. Более долгая.
— Она просто эмоциональная. Не обращай внимания.
— Паша…
— Таня, я занят. Поговорим, когда вернусь, ладно? И перестань психовать. Всё нормально.
Гудки.
Я положила телефон на тумбочку и посмотрела в окно. За стеклом кружились снежинки. Было красиво и холодно.
Ночью я не спала. Лежала и думала о том, как незаметно оказалась в чужом доме. О том, как постепенно меня вытесняли из всех углов — сначала с кухни, потом из гостиной, теперь и юридически.
Утром я встала рано, оделась и вышла из квартиры раньше, чем проснулась свекровь.
Первым делом я пошла к юристу.
Консультация была недолгой и неутешительной.
— Если квартира была в собственности мужа, он имел полное право подарить её кому угодно, — объяснила мне молодая женщина-юрист. — Даже без вашего согласия. Квартира не была приобретена в браке?
— Нет. Он получил её в наследство от бабушки ещё до нашей встречи.
— Тогда это не совместно нажитое имущество. По закону он мог распоряжаться ею единолично.
— То есть я теперь просто жилец в чужой квартире?
— Фактически — да. Но у вас есть прописка, и вас не могут выселить без решения суда и предоставления другого жилья.
Холодное утешение.
Я вышла из юридической конторы и долго шла по морозным улицам, не чувствуя холода. Думала о том, что же делать дальше.
Павел вернулся через два дня, весёлый и довольный. Привёз мне коробку конфет и букет роз.
— Ну что, соскучилась? — он обнял меня, но я осталась неподвижной.
— Нам нужно поговорить.
— О квартире? — он скинул куртку. — Тань, я же объяснил. Это чисто юридический манёвр.
— Манёвр против кого? Против меня?
— Не против тебя. Ради нас обоих. Понимаешь, если бы что-то случилось со мной, квартира перешла бы маме по наследству. А теперь она уже у неё, и никаких проволочек.
— А я? Я твоя жена. Разве не мне должно достаться твоё наследство?
Он помялся.
— Ну… мама одна. Ей надо где-то жить. А ты молодая, работаешь, справишься.
— То есть твоя мать для тебя важнее жены.
— Ты что несёшь! Просто она пожилая, ей нужна защита!
— А мне не нужна?
Он раздражённо махнул рукой.
— Тань, хватит устраивать драму! Я устал с дороги, хочу поесть и отдохнуть!
— Твоя мама на кухне. Наготовила. Иди, ешь.
Я ушла в спальню и снова закрыла дверь.
В последующие дни жизнь превратилась в странный театр абсурда. Зинаида Михайловна ходила по квартире с видом хозяйки, которая наконец-то получила законные права на своё имущество. Она больше не стеснялась делать замечания.
— Таня, ты бы сходила в магазин. А то в холодильнике пусто.
— Таня, когда уже постираешь? Бельё в корзине скопилось.
— Таня, опять поздно с работы? В приличных семьях жёны дома сидят.
Павел делал вид, что не замечает. Приходил с работы, ужинал с мамой, смотрел телевизор. Я стала для него невидимой. Или просто неудобной.
Я поняла, что так больше нельзя, вечером, когда свекровь в очередной раз сделала мне замечание — на этот раз за то, что я «неправильно» повесила полотенце в ванной.
— Зинаида Михайловна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Эта квартира теперь ваша?
— Моя, — она выпрямилась. — Официально моя.
— Значит, я здесь просто прописана. Временно терпимая гостья.
— Можно и так сказать.
— Хорошо. Тогда я освобожу вам пространство.
Её глаза блеснули торжеством.
— Наконец-то ты всё поняла!
На следующий день я взяла отгул и поехала в нотариальную контору.
Там я оформила документы на квартиру, которая досталась мне в наследство от дедушки два года назад. Небольшая двухкомнатная на окраине города. Я сдавала её молодой паре, но сейчас договор как раз заканчивался.
А ещё я оформила завещание. На случай, если со мной что-то случится, вся моя собственность переходила не мужу, а моей младшей сестре Наташе.
Нотариус смотрела на меня с пониманием.
— Семейные проблемы?
— Можно сказать и так.
— Мудрое решение, — она протянула мне готовые бумаги. — Женщина всегда должна иметь свой тыл. Особенно в наше время.
Я забрала документы и чувствовала странное спокойствие. Впервые за много месяцев я ощутила, что контролирую ситуацию.
Вечером я вернулась домой. Павел сидел на диване, свекровь готовила на кухне.
— Паша, мне нужно с тобой поговорить.
— Опять? — он не отрывался от телефона.
— В последний раз.
Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло раздражение.
— Ну давай, говори.
— Я съезжаю. У меня есть своя квартира. Я туда переезжаю в эти выходные.
Он моргнул.
— Как это — съезжаешь?
— Обычно. Соберу вещи и уеду. Живите тут со своей мамой. Вам так будет удобнее.
— Ты… шутишь?
— Абсолютно серьёзно.
Зинаида Михайловна выглянула из кухни.
— И правильно делаешь! Надоела ты тут со своими капризами!
Павел вскочил.
— Мам, не надо!
— Что не надо? — свекровь подошла ближе. — Она всё равно временная была. Теперь просто раньше времени съезжает. И слава Богу! Найдёшь себе нормальную женщину, которая семью ценит, а не только о себе думает!
Я посмотрела на Павла. Он стоял между мной и своей матерью, и я видела в его глазах растерянность. Не боль. Не отчаяние. Просто растерянность человека, у которого отняли привычную игрушку.
— Тань, ну подожди, — он шагнул ко мне. — Зачем так резко? Давай обсудим…
— Обсуждать уже нечего, Паш. Ты сделал выбор, когда подарил квартиру матери, не сказав мне. Ты сделал выбор каждый раз, когда она говорила мне гадости, а ты молчал. И ты делаешь выбор сейчас, когда стоишь рядом с ней, а не со мной.
— Я не выбирал!
— Именно. Ты не выбрал меня. А это и есть выбор.
Свекровь торжествующе скрестила руки на груди.
— Вот и пускай уходит! Хватит нам мозги пудрить! Павлуша, ты без неё проживёшь!
Что-то мелькнуло на лице мужа. Он посмотрел на мать, потом на меня.
— Тань… я не хотел, чтобы так получилось.
— Знаю. Ты вообще ничего не хотел. В этом и проблема.
Я ушла в спальню и начала собирать вещи. Павел стоял в дверях и смотрел, как я складываю в сумки одежду, книги, косметику.
— Может, ты просто остынешь и вернёшься? — спросил он тихо.
— Нет.
— Совсем?
— Паша, ты когда-нибудь думал о том, кто я для тебя? Не жена в паспорте, а реальный человек?
Он молчал.
— Вот и ответ, — я застегнула последнюю сумку. — Ты женился не на мне. Ты женился на идее жены, которая должна была дополнять твою семью. Но в твоей семье места для меня не было. Там только вы с мамой.
— Это не правда!
— Тогда скажи ей прямо сейчас, чтобы она перестала говорить про меня гадости.
Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел в сторону кухни, откуда доносился звон посуды.
— Видишь? — я взяла сумки. — Ты даже сейчас не можешь.
— Она моя мать, Таня!
— И это оправдывает всё? То, что она хозяйничала в нашем доме? Что унижала меня? Что ты подарил ей квартиру без моего ведома?
— Я думал, ты поймёшь…
— Я поняла. Просто не то, что ты хотел.
Я прошла мимо него к выходу. Зинаида Михайловна стояла в коридоре с победной улыбкой.
— Ну что, невестка, удачи тебе! Только смотри, без жилья останешься — беги обратно, может, пустим!
Я остановилась и повернулась к ней.
— Зинаида Михайловна, у меня есть своя квартира. Которую мне оставил дедушка. Двухкомнатная, на Садовой. Я её сдавала, но теперь буду жить там сама.
Улыбка на лице свекрови померкла.
— Как… своя квартира?
— Своя. Полностью моя. А ещё я сегодня оформила завещание. Если со мной что-то случится, квартира перейдёт моей сестре. Не мужу. Видите, я тоже умею защищать своё имущество.
— Ты… ты специально!
— Я просто научилась у вас. Спасибо за урок.
Я открыла дверь и оглянулась в последний раз.
— Знаете, Зинаида Михайловна, какая разница между вами и мной? Вы забрали чужое, прикрываясь любовью к сыну. А я защитила своё, чтобы не остаться на улице. Чувствуете разницу?
Дверь закрылась.
Я стояла на лестничной площадке и глубоко дышала. Руки дрожали, но внутри было спокойно. Пустота. Но спокойная, светлая пустота, в которой можно было дышать.
Павел звонил мне каждый день первую неделю. Просил вернуться, обещал поговорить с матерью, клялся, что всё изменится.
Но я знала — ничего не изменится. Он не вырастет за неделю. Он останется тем же мужчиной, который выбирает комфорт вместо правды, молчание вместо действия, маму вместо жены.
Через месяц он перестал звонить.
Я обживала свою квартиру. Маленькую, уютную, где каждая вещь была на своём месте. Где никто не переставлял мебель, не делал замечания, не лез в мою жизнь.
Однажды вечером мне написала сестра:
«Слышала, Павел с мамой поругался. Она требовала, чтобы он вернул квартиру обратно на себя, а он отказался. Теперь она там командует, как хозяйка, а он ходит по струнке. Говорят, совсем измученный».
Я прочитала сообщение и ничего не почувствовала. Ни злорадства, ни жалости. Просто констатацию факта.
Он сделал выбор. Теперь живёт с последствиями.
А я сделала свой выбор. И впервые за долгие годы чувствовала себя дома. В своём доме. Где главная — я.
Декабрьский снег за окном становился всё гуще. Я заварила чай в своей любимой кружке — той самой, которую когда-то свекровь назвала «неподходящей» — и устроилась на диване с книгой.
Было тихо. Было спокойно. Было хорошо.
И никакой свекрови на пороге с ключами в руках.
Только я. Моя квартира. Моя жизнь.
Наконец-то моя.
