Утро субботы для Галины Петровны началось не с кофе, а с глубокого, философского созерцания трещины на потолке. Трещина эта, тонкая и извилистая, как жизненный путь среднестатистического бюджетника, появилась еще три года назад, когда соседи сверху — семья запойных интеллигентов — решили установить джакузи. Джакузи они не установили, зато залили Галине свежий евроремонт, превратив дорогущие итальянские обои в жалкое подобие акварели плачущего первоклассника.
Галина лежала под одеялом, которое покупала в «Икее» на распродаже перед закрытием (успела урвать за три тысячи вместо семи, и эта мысль до сих пор грела душу лучше самого одеяла), и слушала тишину. В квартире стоял тот редкий, хрустальный покой, который бывает только когда дети выросли и съехали, а муж еще не проснулся и не начал искать свои носки, создавая шум, сопоставимый с переездом танковой дивизии.
На часах было 09:14. Галина Петровна, пятидесятидвухлетний главный бухгалтер строительной фирмы «Уют-Монтаж», имела полное, закрепленное Конституцией и Трудовым кодексом право валяться до полудня. В планах на день значилось великое «Ничего». Пункт первый: лежать. Пункт второй: пить кофе, глядя в окно на серую питерскую хмарь. Пункт третий: намазать лицо той самой корейской маской с муцином улитки, которая стоила полторы тысячи за баночку и обещала эффект лифтинга, но пока давала только эффект липкости.
Рядом завозился Сергей. Муж спал, раскинув руки, и тихонько присвистывал носом. Галина скосила на него глаз. Сергей был мужчиной положительным, но с особенностями. К особенностям относились: умение терять пульт от телевизора, находя его потом в холодильнике; святая вера в то, что грязная посуда, если ее долго игнорировать, самоочищается; и мама. Зинаида Марковна. Женщина-праздник, женщина-катастрофа, женщина-танк.
Галина вздохнула, прикидывая в уме баланс на карте. До зарплаты оставалась неделя. В кошельке — четыре тысячи двести рублей. На карте — «минус» по кредитке (покупали Сергею зимнюю резину, потому что «Галя, ну безопасность же!»), и надо бы отложить на коммуналку, которая в этом месяце пришла такая, будто они не воду лили, а «Хеннесси» из крана цедили.
— Вставать надо, — прошептала она сама себе, спуская ноги с кровати. Тапочки мягко пружинили. Хорошие тапочки, ортопедические, подарок сына на Восьмое марта. Хоть что-то в этом доме не раздражало.
Она поплелась на кухню. Кухня была ее царством, ее бастионом и ее проклятием. Гарнитур «под дуб», купленный в кредит пять лет назад, уже начал местами отклеиваться, напоминая, что ничто не вечно, кроме долгов. На столе сиротливо лежал батон «Нарезной» (вчерашний, по акции за 42 рубля) и пачка масла, которое производитель гордо именовал «сливочным», хотя состав на упаковке был напечатан таким мелким шрифтом, что прочитать его можно было только под микроскопом, и, скорее всего, там скрывалась вся таблица Менделеева.
Галина нажала кнопку чайника. Зашумела вода. И в этот самый момент, разрезая уютное субботнее утро, как нож разрезает перезрелый помидор, раздался телефонный звонок.
Телефон лежал на подоконнике. Экран светился зловещим красным цветом, а мелодия — «Полет валькирий» Вагнера — не предвещала ничего хорошего. Это был спецсигнал. Так звонила только она.
Галина замерла. Внутри всё сжалось. Желудок, еще не получивший порцию кофе, сделал кульбит. Была надежда, что это ошибка. Что свекровь, живущая в ста двадцати километрах от города, в поселке городского типа с гордым названием «Светлый путь», просто нажала не ту кнопку. Но Вагнер продолжал играть, требуя внимания.
— Алло? — голос Галины предательски дрогнул. Она постаралась придать ему официальную сухость, ту самую, которой отпугивала менеджеров по продажам пластиковых окон.
— Галочка! Спишь что ли, соня?! — Голос Зинаиды Марковны звучал так бодро и громко, что Галина инстинктивно отодвинула трубку от уха. Динамик не справлялся с напором жизнелюбия свекрови. — Время-то уже десятый час! В деревне уже коров подоили, а вы все бока давите!
— Здравствуйте, Зинаида Марковна. Не спим, — соврала Галина, глядя на закрытую дверь спальни, откуда доносился храп мужа. — Делами занимаемся. Что-то случилось?
Обычно звонки в такую рань означали одно из двух: либо кто-то умер (и нужно сдать деньги), либо Зинаида Марковна посмотрела передачу про здоровье, нашла у себя смертельную болезнь и требует немедленной консультации с записью к лучшим профессорам Петербурга за счет сына.
— Случилось, Галочка, случилось! Радость случилась! — прокричала трубка. — Мы едем!
Галина почувствовала, как пол кухни, выложенный плиткой «Керама Марацци» (со скидкой, остатки коллекции), уходит из-под ног.
— Куда… едете? — тупо переспросила она.
— К вам, конечно! Куда ж еще? — свекровь засмеялась, и этот смех напоминал скрежет металла по стеклу. — Мы тут с тетей Люсей — помнишь Люсю, троюродную сестру моего покойного Вити? Ну, которая с родинкой такой на щеке? — так вот, мы с Люсей и ее внучком Игорьком собрались на рынок строительный. Люся ремонт затеяла, хочет в прихожей панели пластиковые поменять. А у вас же там этот рынок, как его… на «Ка»… Каширский? Нет…
— Строительный двор, — подсказала Галина мертвым голосом.
— Во-во! Он самый! Ну мы и подумали: чего мы будем по электричкам с рулонами таскаться? Заедем к Сереженьке, чайку попьем, передохнем. Может, и с ночевкой останемся, если устанем. Ты там давай, просыпайся окончательно! Мы уже подъезжаем, через полчаса будем!
— Зинаида Марковна, — Галина попыталась включить мозг, который от ужаса начал отключаться. — Но мы не готовы. У нас… у нас ремонт. Грязно. И еды нет. И вообще мы уходить собирались.
— Ой, не выдумывай! — перебила свекровь тоном, не терпящим возражений. — Какой ремонт? Вы ж три года назад делали, я помню, ты еще хвасталась обоями этими, дорогущими, которые потом соседи залили. Ничего, мы не гордые, нам чистота не нужна, нам главное — родные лица увидеть! А насчет еды… Ты стол-то хоть приличный накрыла? Или опять макаронами пустыми кормить будешь?
«Опять». Это слово резануло по ушам. В прошлый раз, полгода назад, Галина запекла курицу с яблоками, сделала три салата (включая «Мимозу» с лососем, а не с сайрой!) и испекла пирог. Но Зинаида Марковна тогда скривила губы и сказала, что курица суховата, а в салате майонеза много, «сплошной холестерин, вы что, смерти моей хотите?».
— Зинаида Марковна, я серьезно. У нас в холодильнике пусто. Мы в магазин только собирались, — Галина перешла в глухую оборону.
— Так сходи! — гениально парировала свекровь. — Времени вагон! Магазин у вас в доме, «Пятерочка», я помню. Купи колбаски, сырку, курочку гриль возьми, если готовить лень. Игорек растет, ему мясо нужно. И тортик какой-нибудь, только не бисквитный, от него изжога. Все, Галя, не трать мое время, роуминг дорогой! Целую! Ждите!
Гудки. Короткие, частые гудки, похожие на удары молотка по крышке гроба, в который укладывали ее выходной день.
Галина опустила руку с телефоном и посмотрела на чайник. Он уже вскипел и щелкнул, отключаясь.
— Вот тебе и улиточная маска, — сказала она вслух. — Вот тебе и релакс.
В дверь кухни просунулась заспанная голова Сергея. Волосы торчали дыбом, на щеке отпечаталась складка от подушки.
— Галь, ты с кем разговаривала? Кто там орал так?
— Мама твоя, — Галина подошла к холодильнику и с ненавистью дернула ручку. — Одевайся. У нас ЧП. Уровень опасности — красный.
Сергей почесал живот, глядя на жену непонимающим взглядом.
— Какое ЧП? Заболела что ли?
— Хуже, Сережа. Гораздо хуже. Они едут. Через полчаса. Втроем. Твоя мама, тетя Люся — та самая, что на нашей свадьбе напилась и танцевала на столе, помнишь? — и какой-то Игорек.
— Игорек? — Сергей наморщил лоб. — Это внук Люсин? Дылда такая, геймер? Он же, вроде, в армию уходил.
— Видимо, не взяли. Или вернулся. Неважно. Важно то, что они хотят жрать, Сережа. Именно жрать, а не кушать. И, возможно, ночевать.
Галина распахнула холодильник. Картина была печальной, как пейзаж за окном. На средней полке стояла кастрюля с вчерашним супом (щи из свежей капусты, на куриных спинках — экономия должна быть экономной). Рядом — полбанки маринованных помидоров, кусок сыра «Российский», который уже начал подсыхать по краям и менять цвет на подозрительно темно-желтый, и два яйца. В морозилке лежал пакет с пельменями «Цезарь» (на черный день) и какие-то неопознанные кости для собаки, которой у них никогда не было (подруга отдала, сказала «на бульон пойдет», а выбросить рука не поднималась).
— Сереж, у тебя деньги есть? — спросила Галина, не оборачиваясь.
— Ну… тысячи полторы на карте осталось. А что?
— А то, что твоя мама заказала банкет. Колбаска, сырок, курочка, тортик.
— Галь, ну давай пельмени сварим? — с надеждой предложил Сергей. — Они ж вкусные, дорогие.
— Пельмени? Твоей маме? Ты смерти моей хочешь? Она потом всему «Светлому пути» расскажет, что невестка кормила ее полуфабрикатами, как собаку. Нет уж. Одевайся, беги в магазин. Список сейчас напишу.
Галина схватила листок бумаги (обратная сторона квитанции за капремонт — символично) и начала строчить, проговаривая вслух:
— Колбаса вареная. Не «Красная цена», Сережа, смотри состав! Возьми «Докторскую» Клинскую, она хоть мясом пахнет. Сыр… возьми нарезку, так богаче смотрится. Хлеб свежий, бородинский и батон. К чаю… Господи, что к чаю? Тетя Люся диабетик, но жрет сладкое как не в себя. Возьми зефир и печенье «Юбилейное». И курицу. Курицу целиком, я в духовку засуну, быстрее будет.
Она сунула список мужу, который уже натягивал джинсы, прыгая на одной ноге.
— И убери носки с дивана в гостиной! Я пока полы протру и в ванной марафет наведу. У нас полчаса, Сережа! Время пошло!
Следующие тридцать минут в квартире творился ад. Галина Петровна, забыв про радикулит и давление, носилась по квартире с тряпкой, как электровеник. Она смахивала пыль с серванта, где стоял парадный сервиз «Мадонна» (подарок на свадьбу, который доставали раз в пять лет), прятала в шкаф разбросанную одежду мужа, пихала ногой под диван кошачью шерсть (хотя кота у них не было уже два года, шерсть появлялась мистическим образом).
В ванной пришлось экстренно чистить раковину. Зинаида Марковна обладала рентгеновским зрением: она могла заметить известковый налет на смесителе с расстояния в три метра и сделать выводы о чистоплотности хозяйки, которые озвучивала голосом Левитана.
— Полотенце… Свежее полотенце для рук! — бормотала Галина, роясь в шкафу. — Не то… это с пятном… вот, зеленое, махровое.
Сергей вернулся через двадцать минут, мокрый и запыхавшийся.
— Народу в кассе — тьма! — выдохнул он, сваливая пакеты на стол. — Купил всё. И еще майонез взял, ты забыла написать. И пиво.
— Какое пиво, Сережа?! — Галина застыла с полотенцем в руках. — Они же с дороги, сейчас начнут…
— Игорьку. И мне. Я на трезвую голову этот визит не вывезу, Галь. Честное слово.
Галина хотела возразить, но посмотрела на мужа. В его глазах плескался тот же животный ужас, что и у нее.
— Ладно. Спрячь в холодильник, в нижний ящик, за капусту. Чтобы мать сразу не увидела.
Она начала разбирать пакеты. Курица была синюшная, будто умерла своей смертью от тоски, но выбирать не приходилось. Галина щедро обмазала ее специями, солью и тем самым майонезом (прощай, печень, привет, свекровь), и сунула в духовку.
Таймер духовки показал 10:45. В домофон позвонили ровно через две минуты.
Звонок домофона прозвучал как сирена воздушной тревоги.
— Приехали, — выдохнул Сергей и пошел открывать.
Галина стянула фартук, поправила прическу перед зеркалом в прихожей. В зеркале отразилась уставшая женщина с темными кругами под глазами и нервно сжатыми губами. «Улыбайся, Галя, — приказала она себе. — Улыбайся. Это всего лишь на пару часов. Ты сильная. Ты пережила девяностые, дефолт и ЕГЭ сына. Ты переживешь и Зинаиду Марковну».
Из подъезда уже доносился шум. Казалось, там поднимается не три человека, а цыганский табор с медведями.
— Ой, да что ж у вас лифт такой тесный! — гремел голос свекрови. — И кнопка горелая! Сережа, почему вы в ЖЭК не жалуетесь? За что вы деньги платите?
— Проходите, мам, проходите, — бубнил Сергей.
Дверь распахнулась. В квартиру ввалилась пестрая толпа. Первой, как ледокол во льдах Арктики, вошла Зинаида Марковна. В пальто с воротником из крашеного песца (куплено еще при Брежневе, но «сносу нет»), в вязаной шапке, натянутой на брови, она занимала собой все пространство.
— Фу-у-х! Ну и этаж! Пятый, а лифт еле едет! — выдохнула она, бросая сумки прямо на чистый пол. — Галочка! Привет, дорогая! Ой, что-то ты бледная какая-то. Опять работаешь много? А я говорила: всех денег не заработаешь, здоровье важнее!
Следом протиснулась тетя Люся. Эта женщина была монументальна. Широкая, в необъятном пуховике, она напоминала шаровую молнию, готовую разрядиться в любой момент. В руках она держала клетчатую сумку челнока, из которой торчал хвост мороженой рыбы.
— Здрасьте хозяевам! — прогудела Люся басом. — А мы вот гостинцев привезли! Рыбка свежая, у нас на станции мужики продавали, говорят, только с Ладоги!
Замыкал шествие Игорек. Долговязый, сутулый парень в куртке, которая была ему явно мала, и в наушниках. Он даже не посмотрел на Галину, уткнувшись в телефон.
— Здрасьте, — буркнул он куда-то в воротник.
— Разувайтесь, проходите, — Галина изобразила радушие. — Сережа, помоги маме пальто снять.
Начался процесс разоблачения. В прихожей сразу стало тесно и душно. Пахло сыростью с улицы, дешевыми духами «Ландыш серебристый» (любимый аромат Люси), корвалолом (спутник Зинаиды Марковны) и той непередаваемой смесью запахов, которая бывает у людей, ехавших два часа в душной электричке.
— Ой, Галь, а тапочки есть? — заныла свекровь. — Только не те, резиновые, в них ноги мерзнут. Дай мне свои, мягенькие.
— Мама, возьми мои, — Сергей протянул свои огромные шлепанцы 45-го размера.
— Да я в них утону! Галя, ну дай свои, тебе жалко что ли? Ты все равно на кухне крутиться будешь, тебе в тапках жарко.
Галина молча сняла свои любимые ортопедические тапочки и подвинула их свекрови. Сама осталась в носках на холодном кафеле. «Началось», — подумала она. — «Первая потеря в бою».
— А где руки помыть? — спросила Люся, оглядывая коридор так, будто приценивалась к покупке квартиры. — Обои-то у вас, я смотрю, потемнели. Светлые брали? Зря. Маркие. Вот я себе панели хочу брать, «под мрамор», грязи не видно.
— Ванная справа, — указала Галина.
Пока гости мыли руки (при этом громко обсуждая качество воды и напор: «Тонкая струйка какая-то, счетчики, небось, экономят?»), Галина метнулась на кухню проверять курицу. Курица только начала бледнеть, до золотистой корочки было еще далеко, как до коммунизма.
На стол она быстро метала нарезку. Колбаса «Докторская» легла на тарелку неровными ломтями (руки дрожали). Сыр, хлеб, масло. Огурцы открывать? Нет, свекровь скажет, что уксуса много. Достала свои, соленые, из банки, которую давала мама Галины.
Гости ввалились на кухню. Игорек сразу занял лучшее место — стул у окна, где ловил Wi-Fi.
— Пароль какой? — спросил он требовательно.
— Восемь восьмерок, — ответил Сергей.
— Примитивно, — хмыкнул парень, но подключился.
Зинаида Марковна уселась во главе стола (место мужа вообще-то, но кто ж ей скажет).
— Ну, хозяюшка, чем угощать будешь? — она цепким взглядом окинула стол. — Колбаска… Магазинная? Ой, я такое не ем, там одна соя. А домашнего ничего нет? Холодца бы сейчас, с горчичкой!
— Холодца нет, Зинаида Марковна. Есть суп. Щи, — Галина поставила кастрюлю на плиту греться.
— Щи? — свекровь разочарованно протянула. — Вчерашние, поди?
— Суточные. Самые вкусные, настоялись, — попыталась спасти положение Галина.
— Ну-ну. Наливай уж, раз другого нет. А второе будет? Запах вроде есть какой-то.
— Курица в духовке. Через двадцать минут будет готова.
— Двадцать минут! — всплеснула руками тетя Люся. — Мы ж с голоду помрем! В электричке не ели, думали, приедем к родне, стол ломится… Галя, ну ты даешь. Знала же, что едем!
— Вы позвонили час назад, — холодно напомнила Галина, разливая чай.
— Час — это уйма времени! — парировала свекровь, жуя кусок хлеба без масла. — Я бы за час успела и пирогов напечь, и картошки натушить. Просто, Галочка, организованности у тебя нет. Вся в мать свою. Та тоже вечно: «Ой, не успела, ой, забыла».
Упоминание матери было ударом ниже пояса. Мама Галины, интеллигентнейшая учительница музыки, умерла пять лет назад, и Галина никому не позволяла говорить о ней в таком тоне. Она сжала ложку так, что побелели костяшки пальцев. Сергей это заметил.
— Мам, ешь колбасу, вкусная, Клинская, — быстро вклинился он, подсовывая тарелку. — Галя работает много, устает.
— Работает она! — фыркнула свекровь. — Бумажки перекладывает в офисе. Сидишь в тепле, чай пьешь. Это не на заводе у станка стоять, как я тридцать лет отпахала. Устает она… От чего там уставать? От компьютера? Глазки болят?
Игорек вдруг заржал, глядя в телефон.
— Прикол. Бабка на гироскутере навернулась.
— Игорь, ты за столом! — одернула его Люся, но тут же добавила: — Покажи!
И они вдвоем уткнулись в экран, хихикая. Галина стояла у плиты, помешивая щи, и чувствовала, как внутри закипает не суп, а глухая, тяжелая ярость. Это было вторжение. Варварское вторжение в ее маленький, хрупкий мир. И самое страшное было то, что выгнать их она не могла. Воспитание не позволяло.
— Галя! — голос свекрови вырвал ее из оцепенения. — А что у тебя шторы такие грязные? Серые какие-то. Давно не стирала?
— Это цвет такой, Зинаида Марковна. «Пепел розы». Модный оттенок.
— «Пепел розы»… Грязь это, а не роза. Сняла бы, отбелила. У меня рецепт есть: соль, сода и нашатырь. Замочить на ночь — будут как новые. Запиши, а то забудешь!
Галина налила первую тарелку супа. Жидкость плеснула через край, оставив жирное пятно на скатерти.
— Ой! Ну вот, скатерть испортила! — тут же прокомментировала свекровь. — Руки-крюки. Дай я сама разолью, а то ты нам сейчас всех обваришь.
Она выхватила половник из рук Галины. Это был жест доминирования. На кухне может быть только одна хозяйка, и сейчас власть была захвачена без боя…
Зинаида Марковна разливала щи с видом полководца, делящего трофеи. Половник звонко бился о края тарелок, отмеряя порции по какой-то сложной, ведомой только ей системе справедливости: Игорю — погуще, Сергею — побольше жидкости («ему желудок промыть надо»), себе — самые жирные куски кожи с куриных спинок, а Галине — то, что осталось на дне.
— М-да… — протянула свекровь, отправив в рот первую ложку. — Капустка-то жестковата. Недоварила ты, Галя. Торопилась куда-то?
— Витамины сохраняла, — буркнула Галина, жуя хлеб. Аппетит пропал начисто.
— Витамины… — передразнила Зинаида Марковна. — Зубы ломать об эти витамины. Люся, тебе как?
Тетя Люся, уже успевшая уничтожить два куска хлеба, кивнула с набитым ртом:
— Ничего, сойдет. С голодухи-то. Только пресновато. Соли пожалела? Или опять эта твоя… диета?
— Соль на столе, — Галина пододвинула солонку. — Кому надо — досолит.
Игорек, не отрываясь от телефона, водил ложкой по тарелке, вылавливая капусту и складывая её горкой на край.
— Ба, я это есть не буду. Тут лук вареный. Меня тошнит от лука.
— Ешь, окаянный! — шикнула на него Люся. — В армии тебя спрашивать не будут, лук там или не лук.
— Я не в армию, я в IT пойду, — огрызнулся внук. — Там смузи дают и в пуфиках сидят. Дядь Сереж, у вас кетчуп есть? Чтобы вкус перебить.
Сергей метнулся к холодильнику. Галина закрыла глаза. Кетчуп в щи. Это было оскорбление самой идеи супа, кулинарное богохульство. Но она промолчала. Пусть хоть гуталин туда кладут, лишь бы съели и уехали.
Когда с супом было покончено, на сцену вышла Курица. Синяя птица счастья, запеченная под майонезной коркой.
— О! Вот это другой разговор! — оживилась Зинаида Марковна, отрывая курице ногу руками. — Галя, а чего она у тебя такая маленькая? Цыпленок, что ли? Или усохла так?
— Это бройлер, полтора килограмма, — процедила Галина. — Зинаида Марковна, вы бы ножом…
— Да я по-простому! Мы ж свои люди! — Свекровь смачно вгрызлась в сустав. Жир потек по подбородку.
Дальше разговор, как и следовало ожидать, свернул на любимую колею: деньги.
— Сережа, — начала свекровь, обсасывая косточку. — А я слышала, ты машину менять собрался?
Сергей поперхнулся. Галина метнула в мужа взгляд-молнию: «Кто проболтался?!»
— Ну… думаем пока, мам. Старая-то сыплется.
— Думают они! — фыркнула Зинаида Марковна. — А на что менять? На новую? В кредиты опять полезете? Вы ж за квартиру еще не расплатились! Галя, вот ты, как бухгалтер, скажи мне: зачем вам эти кабалы? Жили бы, как все люди, копили.
— Инфляция, Зинаида Марковна, съедает накопления быстрее, чем мы их делаем, — сухо ответила Галина. — Кредит — это инструмент. Если уметь им пользоваться.
— Инструмент… — передразнила свекровь. — Удавка это! Вон, у Вальки сын взял ипотеку, а его сократили. Теперь коллекторы звонят, в дверь стучат, угрожают. Вы этого хотите? Лучше бы ты, Галя, поменьше на тряпки тратила. Я видела в прихожей пальто новое висит. Драповое. Дорогое, поди? Тыщ двадцать?
Галина почувствовала, как внутри лопнула тонкая струна терпения. Пальто стоило тридцать пять. И купила она его на премию, которую выгрызала зубами три месяца, сидя на работе до ночи.
— Это мое дело, сколько стоит мое пальто, — сказала она тихо, но так, что Игорек перестал жевать.
— Ой, какие мы нежные! — всплеснула руками тетя Люся. — Зин, ты ей слова не скажи. Она ж городская, фифа. Это мы, деревенские, в пуховиках ходим.
— Ладно, хватит, — неожиданно громко сказал Сергей. — Давайте чай пить. Галь, неси торт.
Чаепитие проходило в напряженном молчании, прерываемом только хлюпаньем и чавканьем. Зефир и печенье исчезали со скоростью света. Игорек доедал третий кусок, запивая его кока-колой (которую, оказывается, тоже купил Сергей, предатель).
И тут Зинаида Марковна, откинувшись на спинку стула и расстегнув верхнюю пуговицу на кофте, произнесла ту самую фразу, ради которой, видимо, и затевался весь этот визит.
— Ох, хорошо посидели… — она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Аж в сон клонит. Люся, ты как?
— Ой, и меня разморило, — поддакнула Люся. — Ноги гудят, сил нет.
— Вот что, Сережа, — свекровь посмотрела на сына масляным взглядом. — Мы решили. Не поедем мы ни на какой рынок сегодня. Поздно уже, да и товар там, поди, разобрали лучший. Мы у вас заночуем. А завтра с утречка, со свежими силами — за обоями.
Галина замерла с чайником в руке. Время остановилось. В голове пронеслась картина: вечер в очереди в единственный туалет, храп тети Люси (который, по легендам, распугивал волков в лесу), свекровь в ее халате, поучающая, как правильно мыть посуду… И воскресенье, убитое на обслуживание этой оравы.
— Нет, — сказала Галина.
Слово упало в тишину кухни, как кирпич в болото. Тяжело и глухо.
— Что «нет»? — не поняла Зинаида Марковна.
— Ночевать вы у нас не будете.
Свекровь выпрямилась, глаза ее сузились.
— Это еще почему? Места жалко? Или мы тебе противны настолько? Сережа! Ты слышишь, что твоя жена говорит?! Она мать родную на улицу гонит!
— Мам… — начал было Сергей, но Галина перебила его, включив тот самый голос, которым увольняла проштрафившихся прорабов.
— Зинаида Марковна. Дело не в месте. Дело в том, что у меня завтра проверка. Аудит. Из Москвы.
Это была ложь. Наглая, циничная, восхитительная ложь. Но слово «Москва» и «проверка» на людей советской закалки действовало гипнотически.
— В воскресенье? — взвизгнула Люся. — Брешешь!
— Внеплановая налоговая проверка, совмещенная с аудитом холдинга, — Галина сыпала терминами, глядя свекрови прямо в переносицу. — У нас ЧП на объекте. Мне сегодня всю ночь сидеть с документами. В зале. Мне нужен стол, компьютер и полная тишина. Я не могу рисковать работой, которая оплачивает ипотеку вашего сына. Если я завтра ошибусь в отчете — нас оштрафуют на миллионы. И Сергея уволят.
Она перевела взгляд на мужа. Сергей сидел бледный, но, поймав взгляд жены, быстро закивал:
— Да, мам. Там серьезно все. Начальство звереет. Гале работать надо.
Зинаида Марковна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег Ладоги. Аргумент про деньги и увольнение сына был бронебойным. Против «невестки-стервы» она могла воевать вечно, но против «Московской Проверки, Угрожающей Благосостоянию Сыночки» оружия у нее не было.
— И что же нам… На вокзал? — голос свекрови дрогнул, она схватилась за сердце (театрально, но с душой). — У меня давление!
— Зачем на вокзал? — Галина взглянула на часы. — Время — час дня. Электричка в 14:30. Такси я вам сейчас вызову, прямо до платформы довезет с комфортом. Вы прекрасно успеете домой до темноты. Игорек поможет сумки донести. Правда, Игорь?
Игорек, поняв, что халявный вай-фай заканчивается, пожал плечами:
— Да пофиг. Поехали, ба. Тут скучно.
— Скучно ему… — прошипела Зинаида Марковна, поднимаясь. Она поняла: бой проигран. Но уйти без последнего укуса она не могла. — Ну, спасибо, Галочка. Удружила. Накормила супом из воды, а теперь из дома гонишь. Я этого не забуду. Сережа, ты подкаблучник!
— Такси будет через 5 минут! — бодро объявила Галина, тыкая в приложение на телефоне. — «Комфорт плюс». За мой счет.
Сборы напоминали бегство наполеоновской армии. Тетя Люся судорожно сгребала со стола остатки печенья и зефира в карманы.
— Галь, а колбаску вы же не доели? Заветрится ведь… Можно мы Игорьку в дорожку? — спросила она без тени смущения.
— Забирайте. И хлеб забирайте. И курицу, — щедро махнула рукой Галина. Ей было не жалко. Ей хотелось очистить пространство.
В прихожей снова стало тесно.
— Огурцы-то мои возьми! — вспомнила Люся.
— Нет-нет, спасибо, у нас свои есть, — твердо отказалась Галина, всучивая Люсе пакет с недоеденной курицей. — Счастливого пути! Звоните, как доедете!
Когда дверь за гостями захлопнулась, Галина прислонилась лбом к холодному металлу и стояла так минуту, слушая, как гудит лифт, увозящий ее персональный кошмар.
В квартире повисла тишина. Настоящая.
Сергей опасливо выглянул из кухни.
— Уехали?
— Уехали, — выдохнула Галина, сползая по стене на пуфик.
— Галь… а правда проверка завтра?
Она посмотрела на мужа долгим взглядом.
— Сережа, ты дурак? Какая проверка? Я просто хочу дожить до понедельника и не сойти с ума.
Сергей виновато улыбнулся, подошел и неуклюже обнял ее за плечи.
— Ты у меня… гений. Я бы не смог их выгнать.
— Знаю, — она уткнулась ему в живот. — Поэтому я и живу с тобой. Чтобы ты был добрым, а я — злой и красивой.
Она прошла на кухню. Стол напоминал поле битвы: крошки, жирные пятна, пустые тарелки. В воздухе висел запах «Красной Москвы» и перегара тети Люси (откуда? она же не пила? а, конфеты с ликером!).
Галина распахнула окно настежь. Морозный воздух ворвался в помещение, выгоняя дух «бытового реализма».
— Сережа! — скомандовала она. — Доставай пылесос. А потом — в магазин.
— Опять?! — взвыл муж.
— Нет. Не в «Пятерочку». Сходишь в ту сушную внизу. Возьмешь сет «Филадельфия». Большой. И бутылку белого сухого.
— Галь, у нас же денег…
— Кредиткой расплатишься! — отрезала она. — Или ты хочешь доедать щи из куриных спинок?
Сергей мгновенно исчез в коридоре, шурша курткой.
Через час квартира сияла. Окно было закрыто, на столе горели две свечи (из «Фикс Прайса», но выглядели прилично), а на красивом блюде лежали роллы. Галина сидела в своем любимом кресле, в чистых спортивных штанах, с бокалом вина, и смотрела на улицу.
Там, внизу, город жил своей суетливой жизнью. Где-то там, в электричке, тряслись Зинаида Марковна, Люся и Игорек, жуя ее колбасу и обсуждая, какая она стерва.
— И всё-таки, — задумчиво произнес Сергей, макая ролл в соевый соус, — зря ты огурцы не взяла. Под водочку бы пошли.
Галина усмехнулась, вспомнив Людмилу Гурченко из фильма «Любовь и голуби».
— Беги, дядь Мить! — процитировала она с чувством. — Испанскую инквизицию никто не ждал, а мы пережили.
Она сделала глоток вина. Впереди было еще полдня субботы и целое воскресенье. Без гостей. Без советов. Без свекрови.
— Счастье есть, Сережа, — сказала она, закрывая глаза. — Оно не может не есть. Особенно когда свекровь уже уехала…
