— Сорок восемь тысяч? Это новый год с доставкой или как вообще?!
— Лика, ты сейчас шутишь? — Глеб резко притормозил у сугроба возле выезда с парковки гипермаркета, и покупки в багажнике глухо подпрыгнули, как будто тоже вздрогнули от новости. — Мы только что расплатились. Ты сама держала телефон. Там было двенадцать с чем-то, а не почти полтос.
— Двенадцать за наш чек, — Лика ткнула в экран так, что палец чуть не продырявил стекло. — А вот эти «счастливые» сорок восемь — это вторая операция. С другой кассы. Другого магазина. Время — ровно двенадцать минут назад. Пока мы стояли в очереди за этим «скандинавским вдохновением».
— Может, сбой? Иногда терминалы тупят, списывают по два раза.
— Сбой не идёт на «Хаус-Строй» на Юбилейной, Глеб. И не подписывается твоей дополнительной картой. Помнишь вот эту прелесть, которую мы якобы «потеряли» ещё летом?
Глеб медленно выдохнул и опёрся лбом о руль.
— Я её блокировал.
— Ты «что-то нажал». Это из той же серии, что «я вроде бы выключил утюг, но давай вернёмся и проверим». Только теперь утюг — это сорок восемь тысяч. И явно не утюг, а полный набор «сделай сам и забери чужие деньги».
— Кто её мог взять? — он поднял на неё взгляд, и она уже по глазам поняла ответ.
— Даже не начинай…
— Мама, да?
— Ну естественно. Кто ж ещё. Только она может хранить банковскую карту вместе с засушенной лавандой, иконкой и чеком за 2004 год, — Лика нервно усмехнулась. — Что она там купила? Золотой унитаз к Новому году? Или гипс, чтобы подлатать свои лекции о морали?
— Может… лекарства? — неуверенно бросил он.
— Ага. Двадцать мешков «лекарств» и три ведра «здоровья». Глеб, это строительный. Там таблеток нет. Только грех, цемент и всякие извращения для ремонта.
Он завёл двигатель.
— Едем к ней.
— Конечно едем. Это же декабрь. Самое время для семейных сюрпризов, пока везде гирлянды и скидки на нервы.
У подъезда Тамары Павловны всё выглядело как всегда: облупленная лавка, на которой летом сплетни, а зимой — пустота и тоска. Только в этот раз в окне её кухни почему-то мигал новогодний венок. Красивый, между прочим. Дорогой.
— У неё что, праздник? — Лика на секунду замерла. — Она же ненавидит всё «буржуазное». В прошлом году за мишуру могла соседа проклясть.
— Наверное, Виталику нравится, — мрачно сказал Глеб, выбираясь из машины.
— Так вот он зачем тут засветился…
Дверь открылась не сразу. За ней были слышны шаги и характерное ворчание.
— Кто там ломится, как налоговая?! — раздался голос Тамары Павловны. — Я не заказывала, не ждала и никаких кредитов не брала!
Глеб нажал на звонок ещё раз.
— Мама, открывай. Это я.
Пауза. Потом щёлкнул замок.
Тамара Павловна стояла в коридоре при полном параде, будто ждала комиссию из министерства. Бусы на груди, серьги-капли, губы — алые, как на обложке старого романа.
— О, молодые! А вы что, с новогодними поздравлениями заранее? Так рано обычно только ЖЭК приходит.
— Мам, не издевайся, — Глеб прошёл внутрь, не снимая куртки. — С твоей подачи только что списали сорок восемь тысяч с моей карты.
— С твоей? — она невинно округлила глаза. — Родной, я и не знала, что она ещё работает. Ты же сказал — всё, заблокирована, как твои амбиции в тридцать лет.
— Не отвлекайся. Зачем тебе стройматериалы?
— А почему сразу «зачем»? Может, к Новому году хочу обновлений. Чистый пол, свежие стены, новая энергия… А у вас вон тоже лежит эта… как её… плитка пластмассовая.
— Кварцвинил, — автоматически ответил он.
— Да хоть космопласт, — махнула рукой она. — Я тоже женщина, между прочим. Мне тоже хочется не тухнуть в этих обоях времён Брежнева.
— Только это не твоя карта и не твои деньги, — тихо, но очень жёстко сказала Лика. — И ты об этом прекрасно знала.
Тамара Павловна скрестила руки.
— Ты мне будешь рассказывать про деньги? Девочка, я две жизни прожила, пока ты училась клавиши нажимать. Я лишь вернула баланс вселенной. У одних — с избытком, у других — с дырой в потолке.
— У кого «дыра»? — Глеб прищурился.
Свекровь на секунду замолчала. Потом, как будто решилась:
— Виталик приехал. Ему негде жить. Ты, конечно, давно про племянника забыл. А я — нет. Мальчик в подвале ютится. Сырость, плесень, запахи… Он задыхается там, понимаешь? Мне его жалко стало.
— Виталика?! — Лика даже рассмеялась от неожиданности. — Того самого, что два года назад продавал «курсы обогащения» в подъезде и называл это бизнесом?
— У человека сложный этап, — огрызнулась она. — А ты, Лика, если не понимаешь, что такое падать, то и не поймёшь, что такое подставленное плечо.
— Подставленное плечо — это максимум суп принести. Но не тырить карту и не бежать в магазин как на распродажу века.
— Я хотела как лучше! — её голос звякнул по кухне. — Чтобы он начал новую жизнь с нормальных условий. Новый год скоро. Новая глава. Новый Виталик!
— Ты купила ему стройматериалы на наши деньги? — Глеб теперь говорил почти шёпотом. Но этот шёпот был опаснее крика.
— Да. И что? Он — семья. А семья обязана помогать.
— Адрес, — коротко бросил он.
— Не дам.
— Адрес, мама.
— Даже не проси.
Лика медленно достала телефон.
— Тогда я пишу заявление о хищении. Не на тебя даже — на неизвестное лицо. Камеры, записи, чеки — всё есть. Пусть полиция ищет «нового Виталика» в новом году. Думаю, у них с ним есть воспоминания.
Тамара Павловна побледнела.
— Ты… ты угрожаешь мне?
— Не вам. Реальности, — спокойно сказала Лика. — Она, знаете ли, любит документы.
Глеб молчал. Он просто смотрел на мать — и в этом взгляде было что-то окончательное. Не злость. Усталость. Как перед больной темой, которую откладывали слишком долго.
— Адрес, — повторил он. — Сейчас. Пока всё ещё можно разрулить по-тихому.
Свекровь дрожащими руками схватила блокнот, вырвала страницу и швырнула на стол.
— Подавитесь. Только потом не говорите, что вас не предупреждали. Виталик — тонкой души человек.
— Мы уже видели, какие тонкие души лучше всего умеют тратить чужие деньги, — буркнула Лика и развернулась к выходу.
— Только вдумайся, — сказала она уже в машине, — если бы это было в январе, я бы решила, что это мой персональный кошмар на старте года.
— А так — просто предновогодняя классика жанра, — кивнул Глеб. — Мандарины, пробки, семейные интриги и немного криминала для настроения.
— Поехали знакомиться с «бедствующим» Виталиком. Что-то подсказывает, что Новый год он собирался встречать куда роскошнее, чем нам с тобой хотелось бы.
Машина тронулась с места, и за окном замелькали огни города, уже украшенного к празднику. Гирлянды на фонарях, светящиеся снежинки на столбах, надпись на баннере «Исполни мечту в новом году».
Лика хмыкнула, глядя на неё.
— Кажется, чью-то мечту мы сейчас конкретно отменим.
И они поехали по адресу, даже не подозревая, что это — только разогрев перед настоящим семейным взрывом.
***
— Ты только посмотри… он даже не врёт красиво. Он врёт лениво, как с дивана
— Это точно тот адрес? — Лика снова бросила взгляд в телефон, хотя они уже стояли во дворе. — Потому что если это «подвал для выживания», то я хочу так же «страдать».
— Дом сдался в прошлом году… — Глеб оглядел пазл из одинаковых многоэтажек. — Консьерж, видеокамеры, новая площадка… Очень грустное существование. Прямо роман Достоевского, не меньше.
— Может, он работает «бомжом с перспективой»? Вживается в роль.
— Под Новый год все становятся кем-то другим, — мрачно усмехнулся Глеб.
Они поднялись на седьмой этаж. Лифт пах свежей краской и чужими жизнями. У нужной двери уже были аккуратно выставлены коробки с ламинатом, мешки с клеем, пачки подложки. Всё то, за что у Лики всё ещё ныл висок.
— Ну конечно, — прошептала она. — Даже мне хочется поблагодарить вашу родственничка за уровень вкуса. Не просто вор — дизайнер-вор.
Глеб нажал на кнопку звонка.
Дверь почти сразу распахнулась.
— О-о-о, родные! — Виталик расплылся в широченной улыбке. — Вот это визит! Вы как раз вовремя, у меня тут почти готово. Скоро новоселье. Даже вас хотел пригласить. Ну… когда-нибудь.
— Своими деньгами пригласить или нашими? — Лика опёрлась плечом на косяк и внимательно осмотрела его с ног до головы. — Ты, я смотрю, «бедствуешь» со вкусом. Часы новые, кроссовки свежие.
— Подарили, — тут же отмахнулся он. — Хорошие люди. Мир не без добрых…
— Замолчи, — резко прервал Глеб. — Просто замолчи и послушай. Эти коробки надо вернуть в магазин. Сейчас. Прямо сегодня. Без «новоселья», без «лучшей версии себя», без «я позже рассчитаюсь».
— Брат, ты не понимаешь! — Виталик тут же сменил тон на доверительный. — Я почти на финише. Вот вложения были — а дальше по плану. Продам дороже, всё отдам, даже сверху закину. Это инвестиция!
— Ты не стартап, Виталик. Ты — чужая карта и чужая мать, — Лика сделала по квартире два шага, как по территории, где нужно установить порядок. — Ты не спросил. Не предупредил. Ты просто взял.
— Тётя сама предложила! — огрызнулся он. — Сказала: «Бери, делай, оформляй всё красиво, к Новому году надо начинать жизнь заново!» А вы сейчас из меня демона лепите.
— Он не просил… он взял. И не чувствует ни грамма вины
— Ты понимаешь, что это уголовка? — Глеб смотрел на него спокойно, даже пугающе спокойно. — Ты в курсе, что сейчас я просто достаю телефон и вызываю людей, которым твои «инвестиции» вообще не понравятся?
Виталик побледнел.
— Да не кипятись ты… Я же родной. Свой. Что мы, из-за денег грызться будем? Вон, гирлянды кругом, скоро шампанское… Ну правда. Неловкий момент, согласен. Но можно же по-человечески.
— Вот именно по-человечески ты и не умеешь, — Лика развернулась и начала перебирать коробки. — Чеки где?
Он молча кивнул на подоконник.
— Собирай обратно, — бросил Глеб. — Парни твои где?
— Они думали, что это стройка по договору…
— А теперь это доставка обратно в магазин. Бесплатно. С ускоренной кармой, — Лика пошла открывать им дверь. — Или вы, или наряд. Выбирайте сами.
Рабочие переглянулись
— Мы… это… мы просто работаем.
— Сегодня — на отдачу, — подтвердила она. — Кто первый возьмёт мешок, тот чемпион по адекватности.
Они начали молча таскать покупки назад в коридор.
— Глеб, — Виталик попытался взять его за руку. — Ну не рушь мне всё. Это же моя последняя надежда.
— Люди вроде тебя всегда говорят «последняя», пока у них есть следующая
— Последний шанс — это не когда ты воруешь у семьи. Последний шанс — это когда кто-то несмотря ни на что всё ещё говорит с тобой, — сухо ответил он. — И пока это я. Но сохранить этот диалог можешь только ты.
Виталик отвёл взгляд.
— Тётя Тома мне верила…
— Она вообще любит страдать ради красивой истории, — устало заметила Лика. — А ты просто отлично вписываешься в её сценарий «жертвы с потенциалом».
Через полчаса всё снова было в багажнике их машины. Виталик остался стоять у подъезда, пустой, мелкий, не такой уж «перспективный».
— С наступающим, — пробормотал он, когда машина начала трогаться.
— С мозгами тебя в первую очередь, — буркнула Лика.
Обратно в магазин они ехали в абсолютной тишине.
— Ты чувствуешь это? — вдруг спросила она. — Не злость, а… как будто что-то перевернулось.
— Это не только у тебя. Это то, что давно назревало. Просто теперь стало очевидным и громким.
— Как салют запускать через семейные нервы?
— Типа того.
В магазине на возврате сотрудники уже не удивлялись. Декабрь — месяц отменённых решений и горячих голов.
— Проблемный возврат? — устало спросила администратор.
— Семейный, — коротко ответила Лика.
— Деньги вернулись. Но осадок, кажется, решил пожить дальше
В машине Лика проверила баланс и кивнула.
— Почти всё. С комиссией, но хоть не ноль.
— Комиссия — это плата за урок, — сказал Глеб и замолчал.
Его телефон вибрировал. Он посмотрел на экран и усмехнулся.
— Мама.
— Уже? Оперативно.
Он включил громкую связь.
— Ну что? — голос Тамары Павловны был ледяным. — Вы довольны? Разрушили человеку мечту. Под Новый год.
— Мам, мы не разрушали мечты. Мы вернули своё, — спокойно ответил он.
— Ты стал чужим. Тебя этой женщина против меня настроила!
— Нет. Я просто вырос, — сказал он после паузы. — И устал расплачиваться за твою иллюзию власти над всем.
— Истина прозвучала впервые так громко, что испугала даже её
— Забудь, что ты сын, — выпалила она. — Забудь мой адрес!
— Уже помню. И сохраняю. Но дистанционно, — тихо ответил Глеб и отключил вызов.
Лика смотрела на него в полумраке салона.
— Ты уверен, что с тобой всё нормально?
— Нет. Но впервые за долгое время — спокойно.
— Хочешь, я скажу честно? — она отвернулась к окну, где уже загорались новогодние огни. — Меня даже не пугает то, что будет дальше. Меня пугает, как долго это тянулось.
— Слишком долго, — подтвердил он.
— Иногда самая важная подготовка к Новому году — это не уборка, а расставание с иллюзиями
— Поехали домой, — сказала Лика. — Нам ещё полы делать. Свои. За свои деньги.
— И свою жизнь. Без лишних «спасителей» и «жертв».
— И без «Виталиков»
— Аминь.
Он завёл мотор. Вдалеке кто-то уже запускал первые фейерверки — на репетицию. Город потихоньку входил в своё предпраздничное безумие.
А в их машине наконец-то стало тихо. Не от обиды. А от завершённой войны.
И это была лучшая тишина из всех возможных перед Новым годом.
