Галина Петровна перевернула шкворчащий сырник на сковородке и философски подумала, что семейная жизнь к шестидесяти годам все больше напоминает чемодан без ручки. И нести тяжело, и бросить жалко, потому что в чемодане этом, помимо старых обид и штопаных носков, лежат тридцать лет привычки.
За спиной, за кухонным столом, покрытым клеенкой «под мрамор» (150 рублей метр в хозяйственном на углу), бушевал Валерий.
— Ты меня вообще слышишь, Галя? — его голос, когда-то баритональный и бархатный, сейчас срывался на визгливые нотки, как у плохо смазанной петли. — Я тебе русским языком говорю: момент упускать нельзя! Рынок сейчас на пике, завтра все рухнет к чертям собачьим!
Галина Петровна аккуратно сняла румяный сырник, положила его на тарелку с голубой каемкой и только тогда повернулась к супругу. Валерий сидел перед остывшей чашкой чая, красный, взъерошенный, похожий на растрепанного воробья, возомнившего себя орлом.
— Валера, — спокойно сказала она, вытирая руки о передник. — Рынок может рухнуть хоть в тартарары. Моя однушка в Чертаново тут при чем?
— Как при чем?! — Валерий аж подпрыгнул, расплескав чай на клеенку. — Витьке шанс выпал! Один на миллион! Вложиться в сеть автомиек самообслуживания. Это же золотое дно, Галя! Люди машины мыли, моют и мыть будут, грязь в России — ресурс неисчерпаемый!
Галина вздохнула. Витька, тридцатипятилетний сын Валерия от первого брака, был «бизнесменом» широкого профиля. Сначала он разводил шиншилл (шиншиллы сдохли, долги остались), потом майнил криптовалюту (сжег проводку в съемной квартире), теперь вот — автомойки.
— Валер, — Галина села напротив, отодвинув сахарницу. — Витьке твоему тридцять пять годиков. У него усы, ипотека и двое детей. Если он хочет мыть машины — пусть берет ведро, тряпку и идет на трассу. Моя квартира тут при чем?
И тут Валерий выдал ту самую фразу, ради которой, видимо, репетировал перед зеркалом все утро:
— Прекрати устраивать цирк! Твою квартиру продаем и точка. Я уже с риелтором договорился, завтра придут фоткать.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в холодильнике «Атлант» что-то утробно булькает, переваривая вчерашний борщ и цены на электричество.
Галина Петровна смотрела на мужа и видела не грозного главу семейства, а пожилого мужчину в майке-алкоголичке, у которого из активов — гараж с хламом и гипертония второй степени.
— Цирк, говоришь? — переспросила она тихо. — И точка?
— Именно! — Валерий, почувствовав слабину (как ему показалось), расправил плечи. — Мы семья или кто? У меня, между прочим, право голоса есть. Мы тридцать лет вместе. Бюджет общий. Значит, и активы общие. Витька поднимется, нам потом старость обеспечит. На Канарах будем греться.
Галина Петровна представила себя на Канарах. В ее воображении Канары почему-то выглядели как дача в Малаховке, только вместо грядок с кабачками там росли пальмы, а вместо Валерия рядом сидел Антонио Бандерас и молчал.
— Чай пей, остынет, — сказала она, вставая. — И про риелтора забудь. Никто никуда не придет.
— Ты не понимаешь! — взвился муж. — Я уже задаток взял!
Галина замерла с чайником в руке.
— Что ты сделал?
— Взял задаток. У партнера Витькиного. Чисто символически, пятьдесят тысяч, чтобы серьезность намерений подтвердить. Так что назад дороги нет, Галюня. Готовь документы.
Весь день Галина провела как в тумане. Работа в бухгалтерии районной поликлиники требовала внимания — годовой отчет на носу, цифры плясали перед глазами, но в голове крутилось только одно: «Пятьдесят тысяч».
Квартира эта, злополучная однушка в Чертаново, досталась ей кровью и потом. Это сейчас Валерий называет ее «нашим активом». А пять лет назад, когда тетка Зинаида слегла с инсультом, «нашим» там был только запах лекарств и грязные простыни.
Галина помнила, как два года моталась через весь город после работы. Мыла, кормила, переворачивала грузную тетку, слушала ее бред. Валерий тогда морщил нос: «Галь, ну пахнет от тебя больницей, сил нет. Найми сиделку». А на какие шиши сиделку? Зарплата у него — то густо, то пусто (чаще пусто), а у нее — бюджетная сетка, шаг влево, шаг вправо — расстрел на месте.
Когда тетки не стало, квартиру пришлось ремонтировать. Галина сама клеила обои, сама красила потолки, экономя каждую копейку. Валерий в это время «искал себя» в сетевом маркетинге, продавая какие-то чудо-добавки из сушеного рога оленя.
И вот теперь — «Витьке нужен старт».
Вечером она зашла в «Пятерочку». Купила хлеба, молока, десяток яиц (посмотрела на ценник, крякнула, но взяла). Долго стояла перед полкой с коньяком. Взяла маленькую фляжку «Дагестанского». Для сердца. Или для храбрости.
Дома её ждал сюрприз. В прихожей стояли чужие кроссовки — модные, огромные, как катера на воздушной подушке. На кухне сидел Витенька.
— О, тёть Галь, здрасьте! — Витя жевал бутерброд с колбасой (той самой, «Докторской» за 600 рублей кило, которую Галина берегла на оливье). — А мы тут с батей бизнес-план обсуждаем.
Валерий сидел важный, перед ним лежал листок в клеточку, исписанный цифрами.
— Вот смотри, Галя, — начал он, едва она вошла. — Продаем твою халупу за восемь миллионов. Шесть отдаем Вите в дело. Два кладем на вклад под проценты. Нам к пенсиям прибавка будет — тысяч двадцать в месяц! Живи не хочу!
Галина молча поставила пакеты на пол. Прошла в ванную, вымыла руки. Посмотрела на себя в зеркало. Морщинки вокруг глаз, седая прядь, которую уже не берет «Палетт». «Дура ты, Галка, — сказала она отражению. — Ой, дура терпеливая».
Вернулась на кухню. Села.
— Значит так, орлы, — сказала она. — Витя, доедай колбасу и иди домой. Жене привет. А ты, Валера, слушай внимательно.
— Тёть Галь, ну вы чего начинаете? — заныл Витя, не переставая жевать. — Тема реальная! Через год отобьем, я вам еще машину куплю!
— Ты себе сначала носки без дырок купи, коммерсант, — буркнула Галина. — Квартира не продается. Это моя подушка безопасности. Я на аренду с нее лекарства покупаю и коммуналку плачу, пока твой папаша ищет смысл жизни.
Валерий бахнул кулаком по столу. Чашка подпрыгнула.
— Да что ты заладила «моя, моя»! По закону, все, что нажито в браке…
— …делится пополам, если куплено на общие деньги, — перебила Галина. — А квартира получена по наследству. Учи матчасть, Валера. Статья 36 Семейного кодекса РФ. Имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам, является его собственностью. Точка.
Валерий побагровел.
— Ах, ты кодексы читала? Умная стала? А то, что я задаток взял?! Меня же люди на счетчик поставят! Там серьезные ребята!
— А это, Валера, уже твои половые трудности, — Галина удивилась собственной грубости, но внутри вдруг стало легко и звонко. — Ты взял — ты и отдавай. Продай гараж. Продай свою коллекцию спиннингов. Почку продай, говорят, сейчас в цене.
— Гараж не трожь! — взвизгнул Валерий. — Это святое! Там… там душа!
— Ну вот и живи в своей душе. А мою квартиру оставь в покое.
Витя, почуяв, что пахнет жареным (и не сырниками), быстро проглотил кусок и начал собираться.
— Пап, ну вы тут сами разберитесь, я пойду… Мне еще инвесторам звонить.
— Стой! — рявкнул Валерий. — Никуда ты не пойдешь! Мы сейчас дожмем!
Он повернулся к жене, и в глазах его Галина увидела что-то страшное. Не злость даже, а холодный расчет.
— Если ты не согласишься, — сказал он тихо, — я подам на развод. И раздел имущества. Будем делить эту квартиру, в которой живем. Трешку. Попилим по комнатам. Я свою долю цыганам продам. Или гастарбайтерам. Устрою тебе тут веселую жизнь, Галя. Будешь знать, как мужа не уважать.
Галина посмотрела на него. Тридцать лет. Тридцать лет она стирала его рубашки, лечила его радикулит, слушала его бредни про великое будущее. Терпела, когда он пропивал получку. Терпела, когда он месяцами лежал на диване.
— Цыганам, говоришь? — переспросила она.
— Да! У меня уже и покупатели есть на примете!
Галина Петровна встала. Подошла к шкафу в коридоре, где лежала папка с документами. Достала плотный файл.
— Знаешь, Валера, — сказала она, возвращаясь. — Я, может, и баба простая, звезд с неба не хватаю. Но я бухгалтер. Я цифры люблю и порядок. И людей я вижу насквозь, особенно таких… фантазеров.
Она положила файл на стол.
— Вчера я оформила дарственную. На нашу дочь, Ленку. И на эту квартиру, и на однушку в Чертаново.
Валерий застыл с открытым ртом. Витя замер в дверях, натягивая кроссовок.
— Как… дарственную? — просипел муж. — Без моего согласия?
— А оно не нужно, Валера. Квартира в Чертаново — наследство. А эта трешка… Ты забыл? Мы её приватизировали на меня и Лену, ты тогда в «отказе» был, потому что прописан был у матери, чтобы очередь на жилье не терять. Хитрил тогда, помнишь? Ну вот, хитрость твоя тебе боком и вышла.
Галина налила себе чаю. Руки немного дрожали, но голос был твердым.
— Так что, Валера, ты тут теперь… как это говорится? Птичьих прав имеешь меньше, чем канарейка. Живешь по прописке, пока я добрая.
Валерий осел на табурет. Весь его боевой запал вышел, как воздух из пробитого колеса. Он вдруг сразу постарел лет на десять.
— Галя… Ты что? А как же я? А как же Витька?
— А Витька пусть работать идет, — Галина отхлебнула чай. — На завод, в такси, курьером. Здоровый лось. А ты, Валера, иди-ка ты… задаток возвращать.
— У меня нет пятидесяти тысяч! Я их уже потратил!
— Куда?! — хором спросили Галина и Витя.
— На… на репрезентативные расходы. Стол накрыл партнерам. Коньяк, сауна… Надо же было пыль в глаза пустить!
Галина Петровна закрыла глаза. «Испанский стыд», как говорит молодежь.
— Значит так, — сказала она, открывая глаза. — Гараж твой сколько стоит?
— Ну… тысяч двести, наверное. Место хорошее.
— Вот и продавай. Прямо завтра. Вернешь долг, остальное — мне за моральный ущерб и на новые нервы.
— Галя! Гараж?!
— Или гараж, или ищи квартиру для съема. Ленка давно предлагала тебя выселить, говорит, надоел ты ей своим нытьем. Я ее сдерживала. Больше не буду. Срок тебе — неделя.
Витя исчез через минуту, растворился, как утренний туман. Валерий сидел на кухне еще долго, бубнил что-то про предательство, про «нож в спину» и «бабскую подлость».
Галина его не слушала. Она ушла в комнату, включила телевизор, где шла какая-то глупая мелодрама про любовь пастушки и олигарха. Достала спрятанную фляжку коньяка, плеснула в чайную ложечку, добавила в остывший чай.
На душе было странно. Пусто, но чисто. Как после генеральной уборки, когда выкинула весь хлам, вымыла полы с хлоркой и открыла окна настежь. Холодно, да. Зато дышать легко.
Из кухни донеслось звяканье — Валерий полез в холодильник искать запотевшую бутылку водки, которую хранил на «черный день».
«Пусть пьет, — подумала Галина Петровна, укрываясь пледом. — Завтра гараж продавать. Голова болеть будет — сговорчивее станет».
Она посмотрела на телефон. Пришло сообщение от дочери: «Мам, ты как? Папа звонил, орал что-то про то, что мы его обокрали».
Галина улыбнулась уголками губ и набрала ответ:
«Все нормально, Леночка. Цирк уехал. Клоуны остались, но уже без реквизита. Спи спокойно, квартира наша».
За окном начинался дождь, смывая городскую пыль. Жизнь продолжалась, и, кажется, она обещала быть чуть менее суматошной и чуть более справедливой. По крайней мере, сырники завтра утром Галина будет есть в тишине.
Галина уснула с улыбкой победительницы, не зная главного: Витя, спасая свою шкуру, ночью «слил» адрес отца кредиторам. Утреннюю тишину разорвал не будильник, а бешеный, хамский стук в дверь. Валера, глянув в глазок, сполз по стене. Срок в неделю отменялся — за их душами пришли прямо сейчас.
