— Максим, деньги на двоих не делятся, ты же понимаешь.
Мать положила на стол квитанцию за общежитие старшего брата и посмотрела так, будто извинялась за погоду. Отец отвернулся к окну. Виктор лежал на диване с телефоном, даже не поднял головы.
Максиму было семнадцать. Он только что принёс аттестат без троек. Виктор в тот год заваливал вступительные уже второй раз, но родители всё равно собирали последнее на репетиторов и «связи».
— Виктору нужно поступить в институт, понимаешь? Управленцем стать. А ты крепкий, руки золотые, сам справишься, — мать говорила быстро, торопясь закончить разговор. — Он же тонкий, нервный, ему помощь нужна.
Максим кивнул. Не потому что согласился. Потому что спорить было бесполезно. Он всегда был «тем, кто справится сам».
На следующее утро устроился помощником в автосервис к Семёнычу. Таскал колёса, мыл детали в бензине, слушал по вечерам, как отец хвастается соседям: «Виктор уже на первом курсе с деканом на короткой ноге, представляете?»
Прошло шесть лет. Виктор получил диплом с тройками и устроился в мэрию помощником. Ходил важный, обещал родителям золотые горы, но зарплата уходила на съёмную квартиру и его «имидж». Когда отец намекнул, что неплохо бы вернуть хоть часть вложенного, Виктор обиделся:
— Я карьеру строю, мне представительские расходы нужны. Вы же сами хотели, чтобы я успешным был.
Максим к тому времени закончил курсы по ремонту тяжёлой техники, ночами учился, днём работал до одурения. Снимал угол рядом с гаражом, который отдал ему дед Савелий вместе со старыми инструментами. Родители ничего не знали. Спрашивали вскользь: «Ну как там, в гараже-то?» Он отвечал: «Нормально».
Мать вздыхала: «Хоть бы ты нормальную работу нашёл, а то всю жизнь под машинами пролежишь».
Он не спорил. Просто открыл мастерскую по восстановлению тракторов и грузовиков. Брал тех, кто не мог платить много. Работал за троих. Клиенты пошли — сначала фермеры, потом дальнобойщики, потом коммунальщики.
Родители по-прежнему гордились только Виктором.
День города выдался душным. На площади поставили сцену, пригласили «почётных граждан и успешную молодёжь». Родители пришли нарядные — мать в новом платье, отец в выглаженной рубашке. Они были уверены: сейчас назовут Виктора. Он же в мэрии при деле.
Максим стоял у ограждения, в рабочей куртке. Рядом дед Савелий с тростью. Накануне из администрации позвонили, попросили прийти — Максим решил, что формальность какая-то.
На сцену вышел глава города. Поблагодарил спонсоров, зачитал пару имён. Потом остановился:
— А сейчас — особая благодарность. Максим Мельников, владелец мастерской по ремонту техники. За последний год он безвозмездно восстановил два автомобиля для службы неотложной помощи, выделил гранты на обучение сельской молодёжи. Человек, который начинал без копейки в кармане, работая грузчиком в две смены. Без чьей-либо помощи.
Площадь зашумела. Родители замерли.
Глава продолжал:
— Вот она, настоящая гордость города. Когда человек сам, своими руками, без связей и денег родителей, пробивается и ещё помогает другим.
Соседка тётя Вера обернулась к матери Максима и громко, на всю площадь:
— Это ж ваш младший? Так вы же говорили, что он просто слесарь какой-то? Что только на Виктора вся надежда?
Мать открыла рот, но ничего не вышло. Отец сжал кулаки, уставился в землю. Вокруг зашушукались — все помнили, как Мельниковы хвастались старшим сыном и стыдливо молчали о младшем.
Максима вызвали на сцену. Он поднялся медленно, будто не до конца верил. Глава города пожал ему руку, вручил грамоту и диплом почётного мецената. Фотограф щёлкал камерой. Люди аплодировали.
Когда Максим спустился, родители шагнули навстречу. Мать уже открыла рот, лицо жалкое, виноватое. Максим посмотрел на неё, потом на отца. И прошёл мимо. Не грубо, не демонстративно — просто мимо, будто их там не стояло.
Подошёл к деду Савелию, обнял за плечи:
— Спасибо, дед.
Старик сжал его руку. Всё было сказано.
За спиной мать всхлипнула. Отец дёрнулся было вслед, но соседи уже обступили — кто поздравлял Максима, кто смотрел на родителей с осуждением. Один мужик вслух бросил: «Вот что бывает, когда в одного ребёнка всё вкладываешь, а второго как половую тряпку».
Родители стояли посреди площади, маленькие, пристыженные, с пустыми руками.
Вечером они пришли в мастерскую. Максим разбирал двигатель у старого «ЗИЛа», руки в масле по локоть. Услышал скрип ворот — обернулся. Они стояли на пороге, растерянные.
Мать первая нарушила тишину:
— Ты бы сказал, что дела идут хорошо. Мы бы порадовались.
Максим вытер руки ветошью, не торопясь:
— Когда бы порадовались? Когда говорили, что у меня только руки на гайки годятся? Или когда последние деньги Виктору на костюм отдавали?
— Не смей так с матерью, — отец попытался взять строгий тон, но голос дрогнул. — Мы хотели как лучше. Виктору поддержка нужна была, он тонкий…
— А я, значит, толстокожий? — Максим не повысил голос, но каждое слово било наотмашь. — Виктор до сих пор с вас деньги вытягивает, а я за три года больше сделал, чем он за жизнь сделает. Без вас. И теперь вы пришли за чем? За прощением? Или чтобы соседям сказать, что вы всегда в меня верили?
Мать всплеснула руками:
— Мы родители, мы думали…
— О Викторе. Только о нём, — Максим повернулся к верстаку, взял ключ. — Я был запасным. Тем, кто не подведёт, кто сам выкарабкается. Ну вот я и выкарабкался. Идите.
Отец хотел что-то сказать. Рот открыл, закрыл. Слов не нашлось. Они ушли тихо, ссутулившись, будто их придавило.
Максим больше не ходил к родителям. Они звонили по праздникам — он отвечал вежливо, холодно, спрашивал про здоровье. Переводил деньги на лекарства отцу. Но в гости не приглашал. Виктор пытался приехать один раз, предложил «по-братски» дать ему работу. Максим отказал так, что больше не появлялся.
Прошло два года. Мастерская выросла — Максим нанял трёх ребят, учил их строго и честно. Платил справедливо. Дед Савелий ушёл из жизни тихо, во сне. Максим похоронил его достойно. Родителей на похороны не позвал.
Однажды встретил отца в магазине. Тот шёл сутулый, постаревший. Увидел сына, замер. Максим кивнул, пошёл мимо. Отец окликнул:
— Максим… Ты когда-нибудь простишь?
Максим обернулся. Посмотрел долго, без злости, но и без тепла:
— Я простил, отец. Просто не забыл. И не хочу возвращаться туда, где меня не видели.
Он ушёл, оставив отца стоять у полок с крупами.
Сейчас на полке в мастерской, рядом с инструментами деда Савелия, стоит та грамота и диплом почётного мецената. Максим на них почти не смотрит — они не нужны как доказательство. Он и так знает, чего стоит.
Иногда звонит мать. Он спрашивает, как дела, переводит на лекарства. Но домой их не зовёт. Рана затянулась, шрам остался.
Виктор где-то в другом городе перебивается на временных подработках. Родители живут вдвоём, тихо. Они получили то, что заслужили — сына, который не бросил, но и не простил. Который помогает, но не любит.
А по выходным к Максиму приезжают его ребята из мастерской — не подчинённые, а младшие братья. Он учит их не только ремеслу, но и тому, что родители не всегда правы, что цена человека не в дипломах, а в делах. И что иногда самое правильное — отпустить тех, кто никогда не верил в тебя, и построить свою семью из тех, кто рядом, когда трудно.
