Маргарита Ивановна стояла у кухонного окна, гипнотизируя взглядом серую декабрьскую кашу под ногами прохожих. В духовке доходила шарлотка — запах печеных яблок и корицы тщетно пытался перебить повисшее в квартире напряжение. За спиной, за кухонным столом, сидел ее муж Олег. Он вяло ковырял ложечкой в сахарнице, словно искал там клад времен царя Гороха, и боялся поднять глаза.
— Рит, ну они же уже билеты взяли, — наконец выдавил он, не прекращая звякать ложкой. — Лариса звонила. Говорит, соскучились страшно. Племянники едут, Виталик с женой… Традиция же.
Маргарита медленно повернулась. В ее взгляде читалась та самая вековая мудрость, которая обычно приходит к женщине после пятидесяти пяти лет, двух выплаченных ипотек и бесконечных очередей в поликлинику.
— Традиция, говоришь? — переспросила она пугающе спокойным тоном. — Олежек, у нас с тобой разные понятия о традициях. Для твоей сестры Ларисы традиция — это приехать тридцать первого числа в пять вечера, когда я уже в мыле и с давлением, сесть за накрытый стол, сожрать всё, что не приколочено, раскритиковать мой холодец и увалиться спать, оставив гору посуды. А для меня традиция — это три дня у мартена, минус половина пенсии на продукты и потом два дня отходняка с поясницей.
Она вытерла руки полотенцем и, глядя мужу прямо в переносицу, отчеканила:
— Твоя семья хочет шикарный стол на Новый Год? Пусть стол в ресторане бронируют! Я их обслуживать не собираюсь.
Олег поперхнулся воздухом.
— Рит, ну как так… Родня же. Не чужие люди.
— Вот именно, что не чужие. Чужих я бы хоть по прейскуранту обслужила, — парировала Рита, выключая духовку. — А свои почему-то считают, что у меня в кладовке скатерть-самобранка завалялась, а здоровье казенное.
История эта началась не сегодня. Она тянулась липким шлейфом уже лет десять. Сестра Олега, Лариса, женщина корпулентная и громогласная, жила в соседнем областном центре. Каждый год, аккурат в середине декабря, у нее просыпался неудержимый инстинкт миграции. Вектор миграции всегда указывал на трехкомнатную квартиру Риты и Олега.
Лариса приезжала не одна. Свита состояла из ее мужа (человека, способного выпить цистерну, но не способного вынести мусор), сына Виталика (тридцатилетнего детины с вечным кризисом среднего возраста) и его жены, которая вечно сидела на диете, но почему-то съедала самые дорогие нарезки.
В прошлом году «банкет» обошелся Рите в двадцать пять тысяч рублей. Это без учета алкоголя, который Олег покупал отдельно, стыдливо пряча чеки.
— Ты помнишь прошлый год? — Рита присела напротив мужа, отодвинув сахарницу. — Помнишь, как Лариса сказала, что в «шубе» мало майонеза, а икра «какая-то мелковатая»? А помнишь, кто мыл посуду в три часа ночи, пока твои родственники храпели так, что у соседей штукатурка сыпалась?
— Ну, я же помогал… — слабо пискнул Олег.
— Ты уснул с тарелкой в руках, сидя на табуретке. Это называется «моральная поддержка», а не помощь.
Олег вздохнул. Он был хорошим мужем, правда. Не пил, зарплату приносил, дачу любил. Но перед напором своей старшей сестры превращался в безвольное желе. Синдром младшего брата, помноженный на интеллигентную мягкотелость.
— Так, — Рита хлопнула ладонью по столу. — В этот раз сценарий меняем. Мы не в Голливуде, хэппи-энда за мой счет не будет. Хочешь гостей? Пожалуйста. Но с одним условием.
Олег оживился, в глазах блеснула надежда.
— С каким, Ритуль? Я помогу, я картошку почищу!
— Картошку ты и так почистишь, если есть захочешь. Условие простое: смета. Я составляю меню, считаю стоимость продуктов, делю на количество едоков и высылаю счет Ларисе. Предоплата сто процентов. Плюс — трудовое участие. Салаты режем все вместе тридцать первого числа. Никаких «мы с дороги устали».
Олег побледнел.
— Рит, ну неудобно… Деньги просить. Они же гости.
— А мне, Олежек, неудобно в аптеке стоять и думать, хватит ли мне на «Лиотон» для ног после этой готовки. Всё, разговор окончен. Звони сестре.
Следующие два дня прошли в состоянии холодной войны. Олег ходил по квартире тише мыши, периодически вздыхал и делал скорбное лицо. Рита делала вид, что не замечает его пантомимы. Она занималась своими делами: перебирала зимние вещи, смотрела турецкий сериал и мысленно наслаждалась собственной смелостью.
Звонок раздался в среду вечером. На дисплее телефона высветилось: «Лариса (Сестра)». Рита включила громкую связь, чтобы Олег тоже насладился концертом.
— Риточка, привет! — голос золовки был елейным, как просроченная сгущенка. — Ну что, Олежек сказал, что вы нас ждете? Мы тут уже меню обсуждали. Виталик просит гуся с яблоками, как ты в позапрошлом году делала. А я бы рыбки красной поела, форели, только ты ее сама посоли, ладно? Магазинная — сплошная соль. И холодец, обязательно холодец!
Рита многозначительно посмотрела на мужа. Тот вжал голову в плечи.
— Здравствуй, Лариса, — спокойно ответила Рита. — Гусь — это прекрасно. Форель — тоже замечательно. Только у нас в этом году формат праздника немного меняется.
В трубке повисла пауза.
— В смысле? Вы что, уезжаете?
— Нет, мы дома. Просто Олег, наверное, забыл тебе передать. В связи с инфляцией и моим радикулитом мы переходим на систему «всё включено, но за ваш счет».
— Чего? — голос Ларисы потерял елейность и приобрел базарные нотки.
— Того, Ларис. Гусь сейчас на рынке стоит тысячи три, хорошая форель — полторы за килограмм. Икра, сыры, колбасы, овощи… Я посчитала, на вашу компанию нужно около пятнадцати тысяч. Номер карты я Олегу скинула, переводите — и я иду в магазин. А готовить будем вместе, когда приедете. Фартуки я вам выдам.
Тишина в трубке стала зловещей. Казалось, было слышно, как в голове у Ларисы скрипят шестеренки, переваривая услышанное.
— Рита, ты что, с ума сошла? — наконец взорвалась золовка. — Родным людям счет выставляешь? Мы к вам в гости едем, за душевным теплом! А ты нам — прейскурант? Олег! Олег, ты слышишь, что твоя жена несет?!
Олег дернулся, хотел что-то сказать, но Рита приложила палец к губам.
— Душевное тепло, Лариса, бесплатно. А вот гусь с яблоками — за деньги. У нас не благотворительная столовая. У нас пенсия, если ты забыла. И кредитку я ради вашего аппетита распечатывать не собираюсь.
— Да подавитесь вы своим гусем! — взвизгнула Лариса. — Ноги нашей у вас не будет! Хамка! Мещанка!
Гудки. Рита нажала отбой и положила телефон на стол.
— Ну вот. Проблема решена.
Олег сидел, обхватив голову руками.
— Рит, ну зачем так резко? Она же теперь маме пожалуется… всем расскажет, что мы крохоборы.
— Пусть рассказывает, — Рита пожала плечами и достала из холодильника кефир. — Зато тридцать первого числа мы с тобой будем смотреть «Иронию судьбы», есть бутерброды с икрой (которые купим на сэкономленные деньги) и спать ляжем в час ночи, а не падать замертво под утро.
Но жизнь, как известно, любит вносить правки в самые идеальные сценарии.
Двадцать девятого декабря, когда Рита блаженно выбирала в супермаркете маленькую баночку икры лично для себя (цена кусалась, как злая собака, но для души было надо), позвонила свекровь.
— Маргарита, — голос Антонины Павловны звучал как приговор трибунала. — Лариса плачет. Говорит, вы ее из дома выгнали. Как тебе не стыдно? У людей билеты куплены, отпуск взят. Куда им теперь?
— Антонина Павловна, никто их не выгонял, — устало ответила Рита, рассматривая срок годности на майонезе. — Я просто предложила скинуться на продукты. Вы цены в магазинах видели? Огурцы по четыреста рублей, как будто их на Марсе выращивали.
— Это не по-людски! — отрезала свекровь. — Старший в семье должен быть мудрее. Они приедут. Я сказала Ларисе, чтобы ехали. Не позорьте семью. И чтобы стол был!
Рита застыла посреди отдела бакалеи с пачкой макарон в руке. Значит, «я сказала, чтобы ехали». Танки идут на прорыв.
Вернувшись домой, она застала Олега, который судорожно пылесосил ковер. Вид у него был виноватый.
— Рит… Лариса написала. Они выезжают завтра утром. Сказали, что продукты купят сами. Ну, частично.
— Частично? — Рита усмехнулась. — Это как? Купят пачку соли и булку хлеба, а остальное — «ой, забыли»?
— Ну зачем ты так… Они привезут свое соленье. Огурцы там, помидоры.
— О, аттракцион невиданной щедрости. Банка огурцов против запеченного гуся. Равноценный обмен.
Рита прошла в спальню и села на кровать. Внутри поднималась холодная волна ярости. Не той, истеричной, с битьем посуды, а той, расчетливой и спокойной, с которой генералы чертят планы наступления.
— Хорошо, — сказала она, выйдя к мужу. — Пусть едут. Раз уж Антонина Павловна приказала, и ты не смог отказать. Но предупреждаю: я пальцем о палец не ударю сверх того, что нужно нам двоим.
Олег кивал, как китайский болванчик, радуясь, что гроза миновала. Наивный. Он не знал, что гроза только собирается.
Тридцать первое декабря. Утро.
Рита проснулась в десять. Не в семь, чтобы бежать ставить холодец, а в десять. Спокойно выпила кофе, нанесла маску на лицо. Олег нервно бегал от окна к двери.
— Рит, они через час будут. А у нас… — он обвел рукой кухню.
На плите стояла небольшая кастрюлька с картошкой (штук шесть, не больше) и сковорода, где томились четыре куриных бедрышка. В холодильнике лежала нарезка колбасы (граммов двести), та самая баночка икры и бутылка шампанского. Всё.
— Что «у нас»? — невозмутимо спросила Рита, смывая маску. — Картошка варится. Курица есть. Салат сейчас порежу. Оливье. Тазик делать не буду, сделаю салатник. Нам хватит.
— А… гостям? — прошептал Олег.
— А гости сказали, что продукты купят сами. Вот приедут — и пусть готовят. Кухня в их распоряжении. Ножи наточены.
В 12:00 в дверь позвонили. Шум, гам, чемоданы, запах мороза и дешевых духов. Лариса вплыла в квартиру в новой шубе (на гуся денег нет, а на шубу нашлись, отметила про себя Рита). За ней Виталик с женой, нагруженные какими-то пакетами.
— Ой, ну наконец-то! — Лариса чмокнула брата в щеку и демонстративно проигнорировала Риту. — Дорога ужас, пробки! Есть хочется — умираю! Рита, накрывай скорее, мы с утра маковой росинки не видели!
Гости, не разуваясь, ломанулись мыть руки и сразу за стол.
Рита спокойно достала тарелки. Поставила на стол салатник с оливье (порции на три, не больше), тарелку с колбасой и хлеб.
Повисла тишина. Лариса оглядела стол, потом заглянула за спину Риты, словно ожидая, что сейчас оттуда вынесут подносы с яствами.
— А… это что? — спросила она, тыча пальцем в скромный салатник.
— Это легкий перекус, — улыбнулась Рита. — Вы же продукты привезли? Вот сейчас перекусите и начинайте готовить к Новому году. Времени вагон, успеете и гуся запечь, если купили, и рыбу засолить.
Лариса побагровела.
— В смысле «готовить»? Мы гости! Мы с дороги!
— А я хозяйка, а не кухарка, — голос Риты стал твердым, как гранит. — Я предупреждала: либо деньги, либо помощь. Вы сказали — привезете продукты. Где продукты?
Виталик поставил на стол пакет. В нем жалобно звякнули две банки маринованных помидоров и пачка майонеза.
— Вот… Мама сказала, этого хватит.
Рита рассмеялась. Искренне, громко.
— Майонез и помидоры? Отлично. Можете сделать салат «Майонез под майонезом». Приятного аппетита.
— Олег! — взвизгнула Лариса. — Ты посмотри, как она над нами издевается! У тебя совесть есть? Мы же родственники!
Олег стоял у стены, белый как мел. Он переводил взгляд с разъяренной сестры на спокойную жену. Впервые за много лет он увидел ситуацию не через призму «надо терпеть», а так, как она выглядела на самом деле. Пятеро здоровых лбов приехали на все готовое, не привезя даже колбасы, и теперь требовали банкета от его жены-пенсионерки.
— Лар, — тихо сказал Олег. — А правда… вы хоть что-то к столу купили? Мы же говорили про бюджет.
— Какой бюджет?! — орала Лариса. — Ты брат мне или кто? Мы к тебе приехали! Ты должен!
И тут Олега прорвало. Видимо, накопилось за все годы, за все кредиты, за все унижения жены.
— Ничего я тебе не должен, Лариса, — сказал он, и голос его вдруг окреп. — Рита права. Вы приехали в наглую. Вы даже детям шоколадки не купили, хотя знаете, что у соседей внуки будут. Вы видели цены? Вы знаете, какая у нас коммуналка? Нет. Вам плевать. Вам нужен ресторан с бесплатным обслуживанием.
Лариса хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед.
— Ах так… Ну и сидите со своей картошкой! Пойдемте! Виталик, собирай вещи! Ноги нашей здесь не будет!
— Слава богу, — вставила Рита. — Лифт работает, если что.
Сборы были бурными. Лариса проклинала «жадных родственников» до седьмого колена, невестка Виталика поджимала губы, сам Виталик пытался стащить со стола кусок колбасы, но получил по рукам от матери.
Через десять минут дверь захлопнулась. В квартире стало тихо. Только тиканье часов и шум машин за окном.
Олег осел на стул, обхватив голову руками.
— Господи, Рита… Какой позор. Что мама скажет?
Маргарита подошла к мужу и обняла его за плечи.
— Мама скажет то, что захочет. А мы с тобой, Олежек, впервые за десять лет встретим Новый год как люди.
Она достала из духовки те самые четыре куриных бедрышка. Аромат чеснока и специй поплыл по кухне. Открыла баночку икры. Нарезала свежий багет.
— Знаешь, — сказал Олег, намазывая масло на хлеб и глядя на жену с какой-то новой, незнакомой нежностью. — А ведь правда… Дышать легче стало.
— То-то же, — усмехнулась Рита, наливая шампанское. — И запомни, дорогой: кто везет, на том и едут. А я из упряжки выписалась. С наступающим!
Они чокнулись бокалами. По телевизору Женя Лукашин в сотый раз летел в Ленинград, а за окном начинали бабахать первые салюты. И это был самый вкусный и самый спокойный Новый год в их жизни.
Вот только тихий триумф длился ровно до рассвета. Пока Рита спала, «изгнанники» добрались до свекрови и разыграли карту, которую никто не ожидал. В 10 утра телефон Олега ожил, высветив сообщение от мамы. Всего одна фраза, от которой у Риты внутри всё оборвалось: «Полиция уже едет, готовьтесь…»
