— Мам, я же перевожу вам половину своей зарплаты… — Ты хочешь, чтобы мы с голоду умерли?! — возмутилась мать.
Марина нажала «подтвердить» в банковском приложении. Шестьдесят тысяч рублей улетели со счета мгновенно, оставив после себя лишь короткий виброотклик смартфона. Это была «добавка» к основной сумме, которую она перевела матери первого числа. Пятый раз за месяц.
Она смотрела в панорамное окно своей квартиры на Остоженке. Дождь размывал огни вечерней Москвы, превращая их в неровные золотистые пятна. В свои тридцать шесть Марина привыкла к тишине и порядку, за которые заплатила годами работы в аудите, но сегодня тишину нарушил звонок.
— Марина, ты перевела? — Голос Валентины Ивановны звучал сухо, без тени благодарности. — Ты же знаешь, тех денег едва хватит на ремонт холодильника. И за квартиру в Бутово долг накопился.
— Мама, я перевела триста тысяч за последние три недели, — спокойно ответила Марина, не отводя взгляда от окна. — Куда делись предыдущие деньги? Мы договаривались, что это на твое лечение.
— Ой, началось! Бухгалтер проснулся! — на заднем плане раздался звонкий, раздраженный голос Алины. — Мам, отдай трубку, я сама ей скажу.
Марина услышала возню, а затем голос младшей сестры, полный плохо скрываемого презрения. Алина, которая в двадцать девять лет по-прежнему «искала себя», умела бить точно в цель.
— Послушай, «удачливая» ты наша, — зашипела Алина. — Ты там в своем центре совсем зажралась? Мать на лекарствах сидит, а ты копейки считаешь. Тебе эти деньги с неба сыплются, а нам тут выживать приходится. Ты холодная как лед, только о своих отчетах и думаешь.
— Я работаю по двенадцать часов, Алина, — Марина поправила очки. — Если тебе не хватает на «выживание», может, стоит дойти до кадрового агентства? Вакансия бариста в Бутово висит на каждом углу.
— Да как ты смеешь! — Алина сорвалась на крик. — Ты ничтожество, Марина! Сухарь в дорогом костюме! Ты думаешь, если у тебя есть квартира в центре, ты можешь нами помыкать? Ты нам по жизни должна за то, что мать из-за тебя здоровье угробила, пока ты по своим университетам прыгала!
Марина молча нажала «отбой». Внутри не было боли — только странная, кристально чистая усталость. Через десять минут телефон снова завибрировал. Сообщение от матери: «Завтра в два ждем тебя на обед. Нужно серьезно поговорить. Не расстраивай сестру, она на грани срыва».
Марина приехала в Бутово ровно в два. В прихожей стояли коробки от новой техники. На вешалке — дорогое пальто из последней коллекции, которое Марина видела в ЦУМе на прошлой неделе. Она узнала его сразу: Алина не стеснялась выкладывать в соцсети фото с подписью «Подарок от любимых».
— Проходи, Марина, — Валентина Ивановна даже не встала с дивана. — Алина в комнате, плачет. Ты её вчера довела своими попреками.
— Пальто стоит восемьдесят тысяч, мама, — Марина даже не сняла обувь. — Я переводила деньги на твой кардиологический центр. Почему Алина в обновках, а ты жалуешься на долги по ЖКХ?
— Деньги общие, — отрезала мать, поджимая губы. — Алина молодая, ей нужно устраивать жизнь. Ей тяжело, у нее депрессия, а ты только и знаешь, что тыкать цифрами. Ты старшая. Ты обязана понимать.
Алина вышла из комнаты, демонстративно вытирая глаза. На ней были те самые новые AirPods, которые «маме были нужны для аудиокниг».
— Явилась, — Алина скрестила руки на груди. — Ну что, пришла еще раз напомнить, какие мы нищие? Наслаждаешься своим превосходством? Ты ведь поэтому нам деньги даешь, да? Чтобы чувствовать себя королевой на фоне плебеев? Жадная, мелочная тварь.
— Алина, выбирай выражения, — Марина сделала шаг вперед. — Я не финансирую твои оскорбления.
— А ты терпи! — вмешалась Валентина Ивановна, повысив голос. — Она правду говорит! Ты всегда была такой — расчетливой, неживой. Алина искренняя, она страдает. А ты должна быть умнее и рассудительнее. Уступи сестре, извинись. Ей и так досталось от жизни меньше, чем тебе.
Марина посмотрела на мать. В глазах Валентины Ивановны не было любви, только ожидание очередного транша и привычное желание подавить.
— Меньше досталось? — Марина усмехнулась. — Я в двадцать два работала на двух работах, чтобы оплатить тебе операцию, пока Алина прогуливала институт. Я десять лет плачу за эту квартиру, в которой вы живете. Я купила Алине машину, которую она разбила через месяц.
— Это твоя обязанность как старшей! — выкрикнула мать, ударив ладонью по столу. — Не смей попрекать нас куском хлеба! Ты обязана помогать семье! Алина права, ты стала чужой. Тебе деньги важнее матери!
— Хорошо, — Марина вытащила из сумки блокнот. — Давайте про обязанности. За прошлый год я перевела вам два миллиона восемьсот тысяч рублей. Это стоимость хорошей однушки в регионе. За этот месяц — триста шестьдесят тысяч.
Алина фыркнула, рассматривая свой маникюр.
— И что? Ты же богатая. Тебе это — тьфу. Ты просто неблагодарная дочь. Если бы не мать, ты бы вообще никем не стала.
— Мама, — Марина проигнорировала сестру. — С этого момента я оплачиваю только счета за эту квартиру напрямую через личный кабинет. И перевожу тебе ровно пятнадцать тысяч рублей в месяц на продукты. Это прожиточный минимум.
В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Лицо Валентины Ивановны пошло красными пятнами.
— Что?! — взвизгнула Алина. — Ты с ума сошла? У меня кредит за телефон! Мне за учебу платить!
— Какую учебу, Алина? Ты три года назад бросила курсы дизайна на второй неделе, — Марина спокойно убрала блокнот. — Твои кредиты — это твоя ответственность. Я больше не буду финансировать систему, где меня унижают за мои же деньги.
— Ты не посмеешь! — Валентина Ивановна поднялась с дивана, ее голос дрожал от ярости. — Я прокляну тебя! Ты останешься одна в своей золотой клетке! Кому ты нужна будешь со своими миллионами, когда я умру?
— Я уже одна, мама, — ответила Марина, глядя матери прямо в глаза. — Я была одна все те годы, когда вы вспоминали обо мне только в день зарплаты. Ты оправдываешь ее хамство, потому что тебе так удобно. Но лавочка закрыта.
Алина подскочила к Марине и попыталась схватить её за плечо.
— Ты никуда не уйдешь, пока не подпишешь перевод! Нам нужно завтра платить за рассрочку! Ты обязана, слышишь? Ты всегда была должна!
Марина легко перехватила руку сестры и отстранила её. Сила в пальцах была профессиональной — годы йоги и самоконтроля.
— Я тебе ничего не должна. Ни за то, что родилась первой, ни за то, что умею работать. С этого дня ты — взрослый человек. Удачи с поиском работы.
Марина пошла к выходу. За спиной раздался грохот — Алина швырнула вазу в стену. Осколки разлетелись по линолеуму, один из них задел туфлю Марины.
— Сволочь! — кричала сестра. — Мы подадим на алименты! Ты будешь платить матери через суд!
— Подавайте, — Марина не оборачивалась. — Суд назначит сумму, исходя из официальных нужд пенсионера. Это будет в три раза меньше того, что я предложила сейчас. И ни копейки на твои AirPods.
Она вышла на лестничную клетку и закрыла дверь. Крики за ней не утихали: мать рыдала, изображая сердечный приступ, Алина проклинала её на весь подъезд. Марина спустилась к машине.
В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом. Она завела двигатель и включила радио. Классическая музыка заполнила пространство, вытесняя липкий шум Бутово.
Телефон замигал — сообщение от банка. «Лимит на переводы изменен». Марина заблокировала контакт матери и сестры. Это было не наказание, а простая гигиена. Бухгалтерская сверка завершена, баланс сведен к нулю.
Она выехала на МКАД, чувствуя, как с плеч сползает тяжелая, мокрая плита чужого ожидания. Впереди была Москва — холодная, дорогая и теперь абсолютно свободная. Марина впервые за много лет улыбнулась своему отражению в зеркале заднего вида.
Ей было тридцать шесть, и она больше не была «старшей, которая должна». Она была женщиной, которая наконец-то вернулась домой.
