Валентина Петровна стояла у плиты и с философским спокойствием наблюдала, как в коридоре рушится семья её дочери. Рушилась она громко, с театральными вздохами и демонстративным хлопаньем дверцами шкафа-купе. Звук молнии на чемодане вгрызался в тишину квартиры, как бормашина в больной зуб.
На сковороде шкворчали котлеты — «по-киевски», но в бюджетном исполнении, с сыром «Российский» по акции вместо сложного масла с зеленью. Запах жареного мяса и лука плыл по квартире, вступая в диссонанс с трагичностью момента.
— Я так больше не могу, Лиза! — донесся из коридора голос Игоря. Голос был поставлен хорошо, с надрывом, словно он читал монолог Гамлета, а не искал второй носок под тумбочкой. — Я задыхаюсь в этом быту! Мне нужно пространство, мне нужен воздух! Я творческая единица, а ты тянешь меня в болото мещанства!
Валентина Петровна хмыкнула и перевернула котлету. «Творческая единица». Единица — это точно. А вот насчет творчества были вопросы. Игорь работал «менеджером по развитию чего-то там» на удаленке, что на практике означало лежание на диване с ноутбуком и бесконечный просмотр роликов про то, как стать миллионером за три дня.
Лиза, её дочь, сидела на кухне за столом, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Вид у неё был такой, будто её только что переехал каток, а потом еще сдал назад, чтобы убедиться в результате. Красные глаза, ссутуленные плечи. Ей тридцать два, а выглядит на все сорок. И всё из-за этого «воздухоплавателя» в коридоре.
— Игорь, но как же кредит за машину? — тихо спросила Лиза, глядя в чашку. — Мы же его еще два года платить будем. И коммуналка за прошлый месяц…
— Вот! — торжествующе взвизгнул Игорь, появляясь в дверном проеме кухни. На нем была модная, но уже слегка несвежая толстовка с надписью «Born to be wild». — Ты слышишь себя? Я ей о душе, о выгорании, о поиске своего «Я», а она мне — про коммуналку! Это и есть та самая стена непонимания! Мы разные люди, Лиза. Я перерос эти отношения.
Он схватил со стола яблоко — мытое, между прочим, Валентиной Петровной — и смачно откусил.
— Я ухожу к маме. Пока поживу там. Мне нужно время подумать, перезагрузиться. Может, начну писать книгу. Или стартап запущу. А ты пока… живи. Плати свои кредиты, вари борщи. Не поминай лихом.
Валентина Петровна молча пододвинула к Лизе тарелку с котлетой.
— Поешь. Мужики приходят и уходят, а гастрит остается навсегда.
— Мам, ну какой гастрит, у нас развод… — всхлипнула Лиза.
— Развод — это когда есть что делить, — отрезала мать, вытирая руки вафельным полотенцем с петухами. — А у вас делить нечего, кроме долгов и кота, который всё равно к Игорю не пойдет, потому что Игорь забывает его кормить. Пусть катится. Воздуха ему не хватает… Форточку откроем — будет воздух.
Игорь, услышав тещу, скривился, как от зубной боли. Валентину Петровну он называл «фактором стресса». Она же называла его про себя «ошибкой молодости», причем не своей, а дочкиной.
— Валентина Петровна, я попрошу без сарказма, — бросил он, застегивая куртку. — Я ухожу благородно. Оставляю вам всё. Мебель, технику…
— Которую Лиза в кредит брала? — уточнила теща, не повышая голоса. — Благодетель. Памятник тебе нерукотворный поставить надо. Из папье-маше.
Игорь фыркнул, схватил чемодан и, не прощаясь, громыхнул входной дверью так, что с вешалки упал зонтик.
В квартире стало тихо. Только холодильник «Атлант» утробно зажужжал, напоминая, что он тоже устал от этой жизни.
Лиза закрыла лицо руками и заплакала.
— Мама, ну как же так? Пять лет жизни… Я же всё для него. И на курсы ему деньги давала, и поддерживала, когда его с работы выгнали… Думала, период такой. А он… «Мещанство».
Валентина Петровна села напротив, налила себе чаю — крепкого, черного, без всяких модных добавок вроде жасмина, который пахнет мылом.
— Доча, слушай старую женщину. Когда мужик начинает петь про «духовный рост» и «разные уровни развития», это значит одно из двух: либо он нашел другую бабу, либо он просто лентяй, которому надоело, что его заставляют мусор выносить. В твоем случае — второе. У него на другую бабу просто денег нет.
— Ты жестокая, — шмыгнула носом Лиза.
— Я реалистка. И вообще, радуйся. Одним ртом меньше. Знаешь, сколько сейчас говядина стоит? А он у тебя ел как не в себя, «творческая единица».
Прошла неделя. Неделя, полная тихой грусти и неожиданного финансового облегчения.
Выяснилось удивительное: если не покупать пиво «крафтовое», чипсы по двести рублей за пачку и стейки «рибай» по пятницам (потому что «Игорю нужен белок для мозга»), то зарплаты бухгалтера средней руки вполне хватает на жизнь. Даже с учетом кредита за машину, на которой, кстати, теперь ездила Лиза, а не Игорь.
Лиза ходила притихшая, с работы возвращалась вовремя, по вечерам смотрела сериалы. Валентина Петровна бдела. Она понимала: сейчас самый опасный момент. Игорь, посидев у своей маман — женщины властной и не склонной спонсировать великовозрастных сынков, — скоро проголодается. И духовно, и физически.
Но события развернулись с неожиданной стороны.
В четверг вечером, когда Валентина Петровна зашивала колготки (привычка с девяностых, неистребимая, как пырей на даче), раздался звонок. Звонила баба Нюра, двоюродная тетка Лизы по отцу. Женщина эксцентричная, жившая в центре, в сталинской «трешке» с потолками, под которыми можно было запускать воздушных змеев.
— Лизавета! — прогремел в трубке голос бабы Нюры. — Ты почему трубку не берешь? Я тут помирать собралась, а наследники нос воротят!
Лиза, включив громкую связь, устало улыбнулась:
— Тетя Нюра, вы помирать собираетесь каждый второй вторник месяца. Что случилось? Давление?
— Давление у меня как у космонавта, чтоб его! — рявкнула трубка. — Тут дело серьезное. Я решила в деревню перебраться. К корням. Коз заведу, буду сыр варить. Надоел мне этот город, шум, гам, самокаты эти проклятые по ногам ездят! В общем, квартиру я освобождаю.
Валентина Петровна отложила колготки. Интуиция старого бухгалтера сделала стойку.
— И что с квартирой, Нюра? — вкрадчиво спросила она.
— А ничего! Продавать жалко, память все-таки. Сдавать — загадят. В общем, Лиза, слушай сюда. Я на тебя дарственную оформила. Вчера нотариус приходил. Всё чин по чину. Живи, радуйся. Но с одним условием: кота моего, Маркиза, заберешь. В деревне его собаки сожрут, он у меня интеллигент, только паштеты жрет.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Сталинка. Центр. Три комнаты. Ремонт там, конечно, был «привет Брежневу», но стены метровые, а район такой, что там даже голуби гадят с уважением.
— Дарственную? — переспросила Лиза, бледнея. — Тетя Нюра, это же… это же миллионы!
— Да хоть миллиарды. Мне на тот свет карманы не пришивать. А ты девка хорошая, хоть и мужа выбрала — дурака. Кстати, где этот твой… философ?
— Мы расстались, — тихо сказала Лиза.
— Ну и слава богу! — обрадовалась баба Нюра. — Значит, квартира будет чисто твоя. Помни: дарственная при разводе не делится! Это я тебе как бывший юрист говорю. Всё, приезжай завтра за ключами и котом. Кот жрет в семь утра, не опаздывай.
Звонок оборвался.
Лиза сидела, глядя на телефон, как на инопланетный артефакт.
— Мам… Это что сейчас было?
— Это, доча, называется «справедливость», — Валентина Петровна перекрестилась на всякий случай, хотя в бога верила меньше, чем в Налоговый кодекс. — Ну, Нюра! Ну, учудила! Коз она заведет… Ага, как же. Просто повод нашла. Любит она тебя.
— Квартира… Своя… — прошептала Лиза.
И тут зазвонил телефон Лизы снова. На экране высветилось фото Игоря — он там стоял в позе мыслителя на фоне чужого «Лексуса».
— Не бери, — скомандовала мать.
Но Лиза, по старой привычке, нажала «принять».
— Алло?
— Лизок, привет, — голос Игоря звучал подозрительно бодро и даже ласково. — Как ты там? Я тут подумал… Может, я погорячился? Ну, с уходом этим. Нервы, знаешь ли. Кризис среднего возраста. Я всё осознал. Нам надо поговорить. Я сейчас приеду.
Лиза растерянно посмотрела на мать. Валентина Петровна прищурилась. Откуда он узнал? Город маленький? Или Нюра уже успела растрезвонить всей родне?
— Он едет, — одними губами сказала Лиза.
— Пускай едет, — зловеще улыбнулась Валентина Петровна, ставя чайник. — Будет тебе сейчас спектакль. Только ты, дочка, не будь дурой. Вспомни про дарственную.
Игорь вошел в квартиру через сорок минут. С цветами. Три вялые гвоздички в целлофане выглядели так, будто их уже дарили кому-то, но вернули обратно по гарантии.
Он был гладко выбрит, пах дешевым одеколоном и излучал раскаяние, смешанное с надеждой.
— Девочки! — провозгласил он, разуваясь. — Я вернулся! Блудный попугай прилетел в родное гнездо!
Валентина Петровна, сидевшая в кресле с вязанием, даже бровью не повела.
— А мы думали, ты уже книгу написал. Или стартап в Силиконовой долине открыл. Что, мама выгнала?
— Валентина Петровна, вы опять за свое, — поморщился Игорь, проходя в комнату. Он попытался обнять Лизу, но та стояла, скрестив руки на груди, холодная и неприступная.
— Лиза, малыш, ну прости, — заворковал Игорь, плюхаясь на диван (тот самый, который он называл «прокрустовым ложем мещанства» неделю назад). — Я был неправ. Я понял, что семья — это главное. Что мы с тобой — две половинки. Я готов работать над отношениями. Я даже резюме сегодня обновил!
Лиза смотрела на него и чувствовала странное опустошение. Раньше она бы растаяла. Побежала бы на кухню греть ужин, слушать его бредни про великие планы. А сейчас она видела перед собой не «непонятого гения», а просто потасканного мужика в несвежих джинсах, который пришел туда, где тепло и кормят.
А еще она вспомнила, что тетя Нюра дружит с матерью Игоря. Они в одной поликлинике в очередях сидят.
— Игорь, — тихо сказала Лиза. — А ты с мамой сегодня разговаривал?
Игорь слегка напрягся, глаза его забегали.
— Ну… так, перекинулись парой слов утром. А что?
— А то, что твоя мама наверняка уже знает новости от тети Нюры. У них «сарафанное радио» работает быстрее интернета.
Игорь изобразил искреннее удивление, достойное премии «Золотая малина».
— О чем ты? Какие новости? Я пришел, потому что люблю тебя! При чем тут тетя Нюра?
— При том, Игорь, — Лиза сделала шаг вперед. Внутри неё вдруг проснулась та самая Валентина Петровна — циничная, жесткая и всё понимающая. — Что час назад мне позвонила тетя Нюра и сказала, что дарит мне трехкомнатную квартиру на проспекте Мира. Дарственную. На меня.
В комнате повисла пауза. Игорь моргнул. Потом еще раз. На его лице сменилась целая гамма эмоций: от жадности до паники.
— На проспекте Мира? — переспросил он, и голос его предательски дрогнул. — Это которая «сталинка»? С высокими потолками?
— Она самая, — кивнула Лиза. — И вот ведь совпадение, Игорь. Ты ушел неделю назад, кричал, что я тебя тяну на дно. А стоило появиться квартире — ты тут как тут. С цветами. И с любовью неземной.
— Лиза, как ты можешь такое думать! — возмутился Игорь, вскакивая с дивана. — Это просто совпадение! Я ехал к тебе с чистым сердцем! А квартира… ну, это же здорово! Это шанс! Мы сможем начать новую жизнь! Переедем туда, сделаем ремонт… Я там кабинет себе устрою, буду работать…
— Мы? — перебила его Лиза. Голос её зазвенел сталью. — Нет никаких «мы», Игорь. Ты же сказал: мы разные люди. Ты — птица высокого полета, а я — мещанка с борщами.
— Ну зачем ты цепляешься к словам? — Игорь попытался взять её за руку, но Лиза отдернула её. — Я был на эмоциях! Лиза, это же шанс для нашей семьи! Трешка в центре! Мы можем эту сдавать, там жить…
— Бабуля мне квартиру отписала, и ты резко передумал разводиться, удивительно, да? — не выдержала Лиза. Фраза вылетела сама собой, хлесткая, как пощечина.
Игорь замер. Маска любящего мужа начала сползать, обнажая обычного халявщика.
— Ну что ты начинаешь… — протянул он обиженно. — Я вообще-то муж. Имею право. По закону, между прочим, всё, что в браке нажито…
— Стоп! — Валентина Петровна встала с кресла. В руке у неё была спица, и выглядело это как оружие возмездия. — Юрист диванный, учи матчасть. Имущество, полученное по безвозмездным сделкам — дарение, наследство — не является совместно нажитым. Так что квартира Лизина. Целиком и полностью. А тебе от неё — дырка от бублика. И даже бублик уже съели.
Игорь переводил взгляд с тещи на жену. Он понял: просчитался. Информация о квартире поступила, а вот юридические тонкости мама ему не объяснила.
— То есть как? — тупо спросил он. — Совсем?
— Совсем, — улыбнулась Лиза. И в этой улыбке было столько свободы, сколько Игорь не нашел бы ни в одном «поиске себя». — Знаешь, Игорь, ты был прав. Мне тоже нужен воздух. И в трешке на проспекте Мира его будет очень много. А ты… бери свои гвоздики и иди. К маме.
— Лиза, ты совершаешь ошибку! — взвизгнул Игорь, понимая, что земля, а точнее, элитный паркет, уходит из-под ног. — Я не дам развод! Я буду судиться! Я… я морально пострадал!
— Вали отсюда, страдалец, — спокойно сказала Валентина Петровна, подходя к двери и распахивая её. — Пока я полицию не вызвала. Скажу, что посторонний мужчина ломится и требует прописку. У меня, между прочим, соседка — майор на пенсии, она таких как ты на завтрак ест.
Игорь постоял еще секунду, пылая праведным гневом непонятого альфонса. Потом швырнул цветы на пол и выплюнул:
— Меркантильные стервы! Только о бабках и думаете! Никакой духовности!
Он выскочил на лестничную клетку. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Лиза стояла посреди комнаты и смотрела на дверь. Потом наклонилась, подняла гвоздики.
— Жалко цветы. Они-то ни в чем не виноваты.
— Поставь в вазу, — махнула рукой Валентина Петровна. — Хоть какая-то польза от мужика за пять лет.
— Мам, — Лиза села на диван и вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. Это был смех облегчения. — А ведь я правда чуть не поверила. Думала, он осознал…
— Горбатого могила исправит, а такого как Игорь — только ипотека под двадцать процентов, да и то вряд ли, — заключила мать. — Ну что, помещица? Пойдем чай пить? Там еще две котлеты остались. Завтра тяжелый день. Кота перевозить, ключи забирать. Ремонт опять же…
— Ремонт… — мечтательно протянула Лиза. — Мам, а давай там стены в белый покрасим? И мебель новую купим. Не в кредит.
— Да хоть в фиолетовый в крапинку, — согласилась Валентина Петровна. — Главное, что замки там будут крепкие. И никаких «творческих единиц» на пороге.
За окном начинался дождь, но на кухне было тепло. Пахло чаем и спокойствием. Жизнь, как выяснилось, только начиналась, и для этого вовсе не обязательно было искать себя в Гималаях — достаточно было просто избавиться от балласта и вовремя ответить на звонок старой тетки.
Тишину разорвал звонок…
— Лизавета! — заорала трубка. — Забыла предупредить! Сантехника там с характером, как у Сталина, а соседка донесла, что твой Игорек уже гуглит адрес и едет «мириться» с чемоданом! Если он вселится туда первым — вы его даже дустом не вытравите! Ноги в руки и бегом занимать оборону!
Лиза побледнела. Кажется, чай отменялся…
