Тридцать первое декабря началось не с запаха мандаринов, а с грохота чемоданов в прихожей. Оля застыла на кухне, сжимая в руке нож для салата. В дверях стояла Надежда Дмитриевна в своей неизменной норковой шапке, за её спиной маячили племянник Павла с женой и двое детей, которые тут же начали стягивать мокрые сапоги прямо на ковёр.
— А вот и мы! «Сюрприз!» —зычно провозгласила свекровь, отодвигая плечом онемевшего Павла. — Что стоишь, сынок? Принимай гостей! Не в гостинице же нам Новый год встречать, когда у родного человека трехкомнатная квартира пустует.
Павел виновато взглянул на жену, но тут же отвел глаза. Он знал, что Оля терпеть не может незваных гостей, но спорить с матерью для него было физически невозможно.
— Мам, вы бы хоть позвонили… — пробормотал он, подхватывая тяжелую сумку.
— Зачем звонить? Свои же люди! — Надежда Дмитриевна уже по-хозяйски заглядывала в кастрюли. — Оля, а что это у тебя стол такой скудный? Давай, деточка, разворачивайся, нас теперь много. А Светочка с детьми в кабинете твоем пусть лягут, мы там диван разложим.
Оля молча смотрела, как Света — заносит стопку памперсов в её рабочую зону, где на столе остался включенным ноутбук с важным отчетом. Никто не спросил разрешения. Никто не поздоровался по-человечески.
— В кабинете техника и документы, — тихо произнесла Оля, стараясь сохранить ровный тон.
— Подвинешься, не барыня, — отрезала свекровь, вынимая из пакета заветренный кусок сала. — Иди лучше постельное белье достань, свежее. И полотенца всем выдай.
Конфликт назревал ежесекундно. Через десять минут в квартире воцарился хаос: дети носились по коридору, сбивая напольную вазу, Света вытряхивала вещи из чемодана прямо на диван в гостиной, а племянник Игорь уже требовал пульт от телевизора.
— Паш, иди сюда на минуту, — Оля поманила мужа в коридор, но его тут же перехватила мать.
— Пашенька, помоги Игорю сумки на балкона занести, мы водку привезли. А ты, Оля, чего стоишь? Нарезай колбасу, дети голодные!
Оля почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это была её крепость. Она три года работала без выходных, чтобы позволить себе эту аренду в центре, чтобы создать здесь идеальный порядок.
Она молча вышла в спальню. Её любимое покрывало уже было скомкано — дети прыгали на кровати. Один из мальчишек схватил со стола её коллекционную перьевую ручку и пытался разрисовать обои.
— Положи на место, — спокойно сказала Оля. Ребенок только фыркнул и спрятал ручку за спину.
Оля не стала отнимать вещь силой. Она развернулась, взяла с тумбочки телефон и вышла на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Снаружи падал густой, праздничный снег, скрывая огни города.
Она набрала номер.
— Нина Ивановна? Здравствуйте. Это Ольга из четвертой квартиры. С наступающим вас.
Голос хозяйки на том конце был бодрым и чуть хмельным.
— Оленька, дорогая! И тебя! Как там квартира? Всё в порядке?
— Не совсем, — Оля смотрела сквозь стекло, как в гостиной Надежда Дмитриевна снимает со стены её любимую картину, чтобы «не мешала детям». — У меня возникла проблема. В квартиру без моего согласия и без вашего ведома вселились посторонние люди. Пять человек.
Наступила тишина. Нина Ивановна была женщиной строгой, бывшим юристом, и больше всего на свете ценила букву закона и сохранность своего паркета.
— Посторонние? — голос хозяйки мгновенно заледенел. — В договоре четко прописано: проживание только двух человек. Никаких субаренд и гостей на длительный срок.
— Они планируют остаться на все праздники, — продолжала Оля, наблюдая, как муж виновато улыбается матери, пока та выкидывает её любимый чай из шкафчика. — Я не давала на это согласия. Договор оформлен на мое имя, я единственный плательщик. Я официально уведомляю вас о нарушении условий проживания.
— Я поняла тебя, Оля, — сухо ответила Нина Ивановна. — Жди звонка.
Оля убрала телефон в карман. Она простояла на морозе еще пять минут, вдыхая ледяной воздух. Внутри неё что-то окончательно встало на свои места. Это не был бунт, это была инвентаризация жизни.
Когда она вернулась в комнату, свекровь уже расставляла на столе свои тарелки, привезенные из пригорода — с щербинками и аляпистыми цветами.
— Оля, ну где ты ходишь? — Надежда Дмитриевна недовольно поджала губы. — Я там в холодильнике место освободила, твои эти йогурты и траву в пакет сложила, на балкон выставила, чтоб не мешались. Место под холодец нужно.
— Вы не имели права трогать мои вещи, — Оля прошла к столу и начала спокойно забирать свои приборы.
— Что? — Свекровь замерла с половником в руке. — Ты как с матерью мужа разговариваешь? Паша, ты слышишь? Она меня попрекает куском места в холодильнике!
Павел, жующий бутерброд, поперхнулся.
— Оль, ну правда, Новый год же… Давай не будем ссориться из-за ерунды. Ну приехали люди, ну тесно немного, зато вместе!
— Мы не вместе, Паша, — Оля посмотрела ему прямо в глаза. — Ты мой муж и должен разделить со мной быт. А они — люди, которые ворвались в чужой дом без спроса.
— В чужой? — взвизгнула Света из кабинета. — Это квартира нашего Павлика! Он тут хозяин!
— Квартира арендована на мое имя, — Оля выделила каждое слово. — И оплачена моими деньгами на три месяца вперед.
— Да как ты смеешь! — Надежда Дмитриевна багровела на глазах. — Мы семья! Мы имеем право! Паша, скажи ей!
Павел открыл рот, но в этот момент его телефон, лежащий на столе, истошно забрил. На экране высветился номер хозяйки. Он знал его — Нина Ивановна иногда звонила проверить счетчики.
— Алло? — Павел испуганно прижал трубку к уху.
Лицо его менялось стремительно: от недоумения до бледной немочи. Он слушал около минуты, лишь изредка вставляя «но…» и «мы не знали…».
— Что она говорит? — Свекровь выхватила у сына телефон. — Нина, дорогая, это Надежда, мама Паши… Какая милиция? Какой наряд? Мы просто…
Она осеклась. Видимо, Нина Ивановна не была склонна к светским беседам в канун праздника. Надежда Дмитриевна медленно опустила руку с телефоном.
— Она сказала… — голос свекрови задрожал от гнева и обиды, — что если через сорок минут в квартире останется хоть кто-то, кроме Ольги, она аннулирует договор и вызовет полицию для выдворения незаконно находящихся лиц. И Пашу она тоже упомянула. Сказала, что его присутствие здесь — её добрая воля, которая только что закончилась.
В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как в кабинете один из детей уронил на пол тяжелую книгу.
— Оля, это ты? — Павел посмотрел на жену с ужасом, словно впервые её увидел. — Ты позвонила хозяйке? В новогоднюю ночь? Родную мать на улицу?
— Я позвонила собственнику, чтобы защитить свое жилье, — Оля подошла к окну. — У вас осталось тридцать пять минут. Внизу, на углу, есть отличный отель. Если поторопитесь, у них еще могут быть свободные номера.
— Тварь, — прошипела Света, хватая ребенка за руку. — Паша, как ты с ней живешь? Она же робот! У нее вместо сердца калькулятор!
— Собирайтесь, — коротко бросила Оля. — Игорь, поставь картину на место. И вытри пятно от сока на ковре.
Начался хаос, но уже другого рода. Теперь это были сборы побежденных. Чемоданы закрывались с треском, дети плакали, Надежда Дмитриевна демонстративно вытирала сухие глаза платком, причитая о «змее подколодной».
— Пашенька, ты же не останешься с ней? — Свекровь замерла у порога, кутаясь в шубу. — Пойдем с нами, сынок. Мы найдем место. Нельзя прощать такое предательство.
Павел метался между дверью и диваном. Он смотрел на Олю, ожидая, что она сейчас рассмеется, скажет, что это шутка, приобнимет его. Но Оля стояла у кухонного острова, медленно и аккуратно нарезая сыр — ровными, идеальными ломтиками.
— Оль… — жалобно позвал он.
— Твои вещи в двух синих сумках, Паша. Я собрала их, пока они искали свои носки. Они стоят в прихожей, за дверью.
Павел замер.
— Ты… ты и меня выгоняешь?
— Я возвращаю себе тишину, — Оля подняла на него спокойный, ясный взгляд. — Ты не смог защитить наш дом. Ты даже не попытался спросить меня. Иди. Маме сейчас очень нужна твоя поддержка в поиске гостиницы.
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным щелчком. Гул в подъезде постепенно стих. Лифт ухнул и ушел вниз, увозя шум, запах чужих духов и навязанное родство.
Оля подошла к столу. Она собрала все тарелки свекрови — те самые, с щербинками — и методично сложила их в мусорный пакет. Туда же отправилось заветренное сало и невкусная колбаса.
Она достала бутылку дорогого шампанского, которую берегла для особенного случая. Налила в тонкий хрустальный бокал. Пузырьки весело заплясали, отражая огни гирлянды, которую она наконец-то включила.
На часах было одиннадцать вечера. Впереди был целый час тишины, чистый ковер и кровать, на которой больше никто не прыгал.
Она сделала глоток, чувствуя приятную колкость на языке. Впервые за много лет она не была «хорошей невесткой» или «терпеливой женой». Она была хозяйкой своей жизни, и этот вкус был гораздо лучше любого новогоднего десерта.
За окном прогремел первый залп салюта. Оля улыбнулась своему отражению в темном стекле балкона. Праздник наконец-то начался.
