– Витя, сегодня десятое число. Ты же помнишь, что нужно внести платеж за ипотеку и оплатить кружок Алисы? – Ольга сидела за кухонным столом, обложенная квитанциями, и что-то подсчитывала на калькуляторе в телефоне. – Я свою часть уже отложила, переводи мне свою зарплату, я сразу все отправлю, чтобы пени не набежали.
Виктор, который только что вошел в кухню в приподнятом настроении, предвкушая сытный ужин, внезапно ссутулился. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением школьника, не выучившего урок. Он подошел к раковине, долго мыл руки, тщательно намыливая каждый палец, словно пытаясь смыть с себя предстоящий неприятный разговор.
– Оль, тут такое дело… – начал он, не оборачиваясь, и голос его звучал глухо, перекрываемый шумом воды. – В общем, не смогу я сейчас перевести.
Ольга отложила ручку. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, холодной змеей свернувшееся в животе. Она знала этот тон мужа. Этот тон всегда означал одно: деньги ушли не туда.
– Что значит «не смогу»? – переспросила она, стараясь сохранять спокойствие. – Тебе задержали зарплату? Бухгалтерия опять что-то напутала?
Виктор наконец выключил воду, вытер руки полотенцем и повернулся. Он смотрел куда-то в район холодильника, избегая встречаться с женой глазами.
– Нет, дали вовремя. И премию даже дали, как обещали. Просто… Лариска позвонила.
Лариса была младшей сестрой Виктора. Тридцатилетняя женщина, которая, по мнению Ольги, застряла в пубертатном периоде. У нее вечно случались «катастрофы вселенского масштаба», требующие немедленного финансового вмешательства. То кошка заболела редкой болезнью, то соседи залили, то срочно нужно выкупать горящую путевку, иначе жизнь потеряет смысл.
– И что случилось у Ларисы на этот раз? – голос Ольги стал твердым, как гранит. – Метеорит упал на балкон? Или ее похитили инопланетяне и требуют выкуп?
– Оль, ну зачем ты так? – поморщился Виктор. – У человека беда. Ей машину разбили. Кто-то на парковке въехал и смылся. А у нее страховка просрочена была. Ремонт насчитали огромный, а ей машина для работы нужна, ты же знаешь, она торговым представителем устроилась. Плакала в трубку полчаса, говорит, уволят, если без колес останется.
– И сколько ты ей перевел? – Ольга уже знала ответ, но ей нужно было услышать это вслух.
– Ну… всё, что пришло. Шестьдесят тысяч. Ей там даже не хватает, но я сказал, чем могу…
В кухне повисла тишина. Тяжелая, ватная тишина, в которой было слышно, как тикают часы над дверью и как гудит старый холодильник, словно укоряя хозяина в глупости.
– Всё? – тихо переспросила Ольга. – Ты отдал ей всю зарплату? А на что мы будем жить, Витя? На что мы будем есть? Чем платить за квартиру, за свет, за интернет? Чем кормить Алису?
– Оль, ну у тебя же есть деньги! – с надеждой в голосе воскликнул Виктор, подходя к столу и пытаясь взять жену за руку, но она отдернула ладонь. – Ты же получила аванс. И заначка у нас вроде была. Протянем как-нибудь месяц. Не чужому же человеку отдал, сестре родной! Она обещала вернуть… потом, как заработает.
– Потом? – Ольга встала. Стул с противным скрежетом отодвинулся по плитке. – Лариса занимала у нас на «лечение зубов» год назад. Вернула? Нет. Занимала на новый ноутбук полгода назад. Вернула? Нет. Витя, она не вернет. А у меня нет заначки. Мы потратили всё на сборы Алисы в школу и на зимнюю резину для твоей машины в прошлом месяце. Моего аванса хватит ровно на то, чтобы закрыть ипотеку. Всё. На еду денег нет.
– Да ладно тебе нагнетать! – Виктор начал злиться, переходя в нападение, как он делал всегда, когда чувствовал свою вину. – Что значит нет? Полный холодильник еды! В шкафах крупы всякие. Не помрем с голоду. Ты просто жадная, тебе для моей родни жалко, а если бы твоей маме надо было, ты бы последнее отдала!
– Моя мама, Витя, нам помогает, а не тянет из нас жилы. Хорошо. Ты считаешь, что мы протянем? Отлично. Протягивай.
Ольга развернулась и вышла из кухни. Ей хотелось кричать, бить посуду, трясти мужа за плечи, чтобы из него вылетела эта блаженная простота. Но она понимала: истерика не поможет. Виктора нужно было лечить шоковой терапией.
Весь вечер они не разговаривали. Ольга уложила дочь спать, закрылась в спальне и долго смотрела в потолок. В голове созрел план. Жестокий, но необходимый. Утром она встала раньше всех, собралась на работу и, прежде чем уйти, совершила небольшую ревизию на кухне.
Вечером Виктор вернулся с работы голодным и уставшим. Он рассчитывал, что за день жена остыла, приготовила ужин и все вернется на круги своя. Он открыл дверь своим ключом, вдохнул воздух, надеясь уловить запах котлет или борща, но квартира встретила его запахом пыли и стирального порошка. Едой не пахло.
– Оль, я дома! – крикнул он, снимая ботинки. – Есть хочу – слона бы съел!
Тишина. Только из комнаты доносились звуки мультфильмов – Алиса смотрела телевизор.
Виктор прошел на кухню. На плите было пусто. Кастрюли сияли чистотой на полках. Сковородка висела на крючке.
– Оль? – он заглянул в гостиную.
Ольга сидела на диване с книгой и яблоком в руке.
– Привет, – спокойно сказала она, не отрываясь от чтения.
– А где ужин? Ты не готовила?
– Нет.
– В смысле? А что мы есть будем?
– Я поела на работе, в столовой. Алису покормила у мамы, когда забирала ее после школы, бабушка напекла пирогов. А ты… ну, ты же сказал, у нас полно еды. Вот, угощайся.
Она кивнула в сторону кухни.
Виктор, недоумевая, вернулся на кухню и решительно распахнул дверцу холодильника. Свет лампочки осветил унылый пейзаж. На полках стояли: початая банка горчицы, половинка засохшего лимона, бутылка уксуса и пакет кефира, срок годности которого истек вчера. В отсеке для овощей сиротливо лежала одна сморщенная луковица и пара картофелин с глазками. В морозилке – кусок льда и пачка замороженного укропа.
– Оля! – взревел Виктор. – Это что такое?! Где продукты? Где мясо? Где сыр? Я же видел, вчера была колбаса!
Ольга вошла в кухню, встала в дверях, скрестив руки на груди.
– Колбасу, сыр и остатки котлет я отвезла маме. Вместе с крупами и макаронами.
– Ты с ума сошла?! Зачем?!
– Затем, что я не собираюсь кормить тебя за свой счет, Витя. Ты отдал свою зарплату сестре. Значит, ты решил, что обеспечение семьи продуктами в этом месяце не является приоритетом. Я оплатила ипотеку, квартплату и интернет. На еду у меня денег не осталось. Те продукты, которые были куплены ранее, я посчитала справедливым разделить. Алису будет кормить моя мама, я буду питаться на работе. А ты – как знаешь. У Ларисы же теперь есть деньги? Шестьдесят тысяч. Поезжай к ней, пусть она тебя покормит. Уверена, на эти деньги она накрыла шикарный стол.
– Ты издеваешься? – Виктор захлопнул холодильник так, что звякнули магнитики. – Ты решила меня голодом морить? Это шантаж!
– Это экономика, Витя. Дебет с кредитом не сошлись. Ты сделал выбор – помочь сестре в ущерб собственной семье. Теперь неси ответственность за этот выбор.
– Да пошла ты! – рявкнул он. – Я к матери поеду! Она меня накормит!
– Поезжай, – кивнула Ольга. – Только бензин у тебя, кажется, тоже на исходе. А заправиться не на что.
Виктор вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Ольга подошла к окну. Она видела, как он сел в машину, долго крутил стартер, потом резко рванул с места. Сердце сжалось от жалости и привычного желания всё исправить, побежать, купить, накормить… Но она сдержалась. Если она уступит сейчас, это будет продолжаться вечно.
Виктор вернулся через три часа. Злой, но сытый. Видимо, мать его действительно накормила, попутно, наверное, выслушав жалобы на «стерву-жену». Он молча прошел в спальню, лег на край кровати и отвернулся к стене.
Утро началось с молчаливых сборов. Виктор демонстративно не пил кофе (кофе тоже переехал к теще), хлопнул дверью и ушел.
Следующие два дня прошли в состоянии холодной войны. Виктор пытался перехватывать еду на работе – стрелял печенье у коллег, пил казенный чай. Вечерами он приезжал домой и сразу ложился спать, чтобы заглушить чувство голода. К матери каждый день не наездишься – другой конец города, бензин действительно был на нуле, а просить денег у матери ему было стыдно, ведь он только что хвастался «огромной помощью» сестре.
В среду вечером ситуация накалилась. У Виктора разболелся желудок от сухомятки. Он бродил по квартире, как тигр в клетке, заглядывая во все шкафчики в надежде найти хоть сухарик. Но Ольга провела зачистку профессионально.
– Оль, ну хватит, – наконец не выдержал он, зайдя в комнату, где жена гладила школьную форму дочери. – Я понял. Я был неправ. Но нельзя же так! Я живой человек, я есть хочу. Давай я займу у кого-нибудь?
– Занимай, – спокойно ответила Ольга. – Но отдавать будешь сам. Из следующей зарплаты. И учти, в следующем месяце нам нужно покупать Алисе зимнюю куртку и сапоги. Если ты опять отдашь деньги Ларисе, ребенок будет ходить босиком.
– Да не отдам я! – в сердцах махнул рукой Виктор. – Слушай, переведи мне хоть пятьсот рублей. Я пельменей куплю. Самых дешевых.
Ольга посмотрела на него. Осунувшийся, с кругами под глазами, в мятой футболке. Ей стало его жаль. Но урок еще не был усвоен до конца.
– У меня нет свободных денег, Витя. Я же говорила. Всё под расчет. Позвони Ларисе. Попроси у нее. Она же получила шестьдесят тысяч. Неужели она брату тысячу не даст на еду?
Виктор замялся. Звонить сестре и признаваться, что он сидит голодный из-за своей щедрости, было унизительно. Но голод – не тетка.
Он вышел на балкон и набрал номер сестры. Ольга приглушила звук телевизора и прислушалась.
– Алло, Лариск, привет… Да нормально всё… Слушай, тут такое дело… Ты не могла бы мне пару тысяч перекинуть обратно? До зарплаты не дотягиваем, форс-мажор случился… Что? Как нет? В смысле потратила? Ларис, прошло три дня! Шестьдесят тысяч! На что?!
Голос Виктора становился всё громче и истеричнее.
– Какой еще «Айфон»?! Ты же говорила, машину чинить надо! А, ремонт подождет, а телефон по акции был? Лариса, ты нормальная вообще? Я тебе последние отдал, мы с Олей на хлебе и воде сидим! Что значит «это ваши проблемы»? Лариса! Алло!
Виктор ворвался в комнату, красный, как рак. Он швырнул телефон на диван.
– Она трубку бросила. Сказала, что деньги были подарком, и требовать их назад неприлично. Купила новый телефон. Тринадцатый, или какой там сейчас модный. А машину, говорит, пока в гараж поставила, будет на автобусе ездить.
Ольга аккуратно повесила блузку дочери на плечики.
– Вот видишь. А ты говорил «беда», «плакала». Она просто хотела новую игрушку. А ты оплатил ей эту игрушку ценой благополучия своей семьи.
Виктор сел на стул и обхватил голову руками.
– Я идиот, – глухо произнес он. – Какой же я идиот. Оль, прости меня. Я правда думал, что там серьезно всё. Она так рыдала…
– Она всегда рыдает, когда ей что-то нужно. Это манипуляция, Витя. И ты ведешься на нее каждый раз. Ты хочешь быть хорошим братом, но забываешь быть хорошим мужем и отцом.
– Что мне делать? – он поднял на жену глаза, полные отчаяния. – Есть хочется неимоверно.
Ольга вздохнула. Она подошла к комоду, открыла ящик с бельем и достала оттуда небольшую банку тушенки и пачку макарон.
– Это НЗ. На случай войны. Считай, война началась. Иди вари.
Виктор смотрел на эту банку тушенки как на величайшее сокровище мира. Он схватил продукты и кинулся на кухню. Через двадцать минут по квартире поплыл запах макарон по-флотски.
Виктор ел быстро, жадно, чуть не давясь. Ольга сидела напротив с чашкой чая.
– Вкусно? – спросила она.
– Божественно, – прошамкал он. – Оль, я клянусь, больше ни копейки ей не дам. Пусть хоть потоп у нее, хоть землетрясение. Пока в доме не будет запаса денег и продуктов, никто ничего не получит.
– Я хочу, чтобы ты это запомнил, Витя. Хорошо запомнил. Потому что в следующий раз я не просто уберу продукты. Я соберу вещи и уеду к маме вместе с Алисой. Я не готова жить на пороховой бочке, гадая, накормит папа семью в этом месяце или купит сестре очередную прихоть.
– Я понял. Честно понял.
На следующий день Виктор после работы поехал не домой, а к сестре. Ольга не знала, о чем они говорили, но вернулся он мрачнее тучи, с царапиной на щеке.
– Подрались? – удивилась Ольга.
– Нет. Это ее кошка царапнула. Я забрал у нее старый ноутбук, который я ей дарил два года назад, и телевизор из кухни. Сказал, что это в счет долга. Она визжала, как резаная, грозилась полицию вызвать. Я сказал: вызывай, расскажешь им, как брата развела на деньги.
– И что?
– Отдала. Я сейчас заеду в ломбард или на «Авито» выложу. Хоть что-то вернем. Тысяч двадцать, может, выручим. На еду хватит.
Ольга подошла и обняла мужа. Впервые за эти дни.
– Ты молодец. Это было трудно, я знаю.
– Трудно, – согласился он, уткнувшись носом ей в плечо. – Противно. Оказывается, родная кровь – не всегда гарантия порядочности.
Этот месяц они доживали скромно. Виктор продал технику, выручил двадцать пять тысяч, что позволило заполнить холодильник и даже купить Алисе новую шапку. Но главным приобретением стала не шапка и не продукты. Главным стало то, что Виктор наконец-то повзрослел.
Он перестал отвечать на звонки Ларисы, когда та звонила с просьбами. А звонила она часто: то денег на интернет нет, то сапог порвался.
– Нет денег, Лариса, – спокойно отвечал он. – Иди работай. Или продай телефон.
И клал трубку.
Ольга вернула продукты от мамы. Жизнь вошла в привычную колею. Но теперь, получая зарплату, Виктор первым делом переводил всю сумму жене.
– Тебе надежнее, – говорил он. – А то я добрый слишком, меня развести легко. А ты у меня кремень.
Однажды вечером, когда они ужинали (на столе были котлеты, пюре и салат – настоящее пиршество после голодной недели), Виктор вдруг замер с вилкой в руке.
– Оль, а знаешь, что самое смешное?
– Что?
– Лариса на работу устроилась. Реально. Кассиром в супермаркет. Звонила вчера, жаловалась, что ноги гудят и покупатели хамы.
– Вот видишь, – улыбнулась Ольга. – Оказывается, отсутствие помощи иногда лучшая помощь. Человек начинает шевелиться.
– Это точно. И еще… Спасибо тебе. За пустой холодильник. Если бы ты тогда достала заначку и молча все разрулила, я бы так ничего и не понял. А голод – он, знаешь ли, очень прочищает мозги.
– Обращайся, – рассмеялась Ольга. – Но лучше давай без повторений.
– Нет уж, – Виктор положил руку на ее ладонь. – Теперь только сытая жизнь. Я обещаю.
И Ольга поверила. Потому что видела: взгляд у мужа изменился. В нем больше не было беспечности. В нем появилась ответственность мужчины, который понял цену хлеба в своем доме.
