Ирина вернулась с ночной смены, скинула туфли в прихожей и сразу почувствовала — что-то не так. В квартире пахло дешёвым одеколоном, которым Григорий пользовался только по особым случаям, и стоял какой-то непривычный звон в воздухе, словно кто-то праздновал победу. Она прошла в комнату, открыла шкаф на автомате, потянулась к дальней полке — и замерла. Металлический ящик валялся на боку, крышка распахнута, внутри пусто.
— Григорий!
Он вышел из кухни, в руках поигрывал связкой ключей с новеньким брелоком. Лицо его было таким довольным, что Ирине захотелось развернуться и уйти обратно в больницу, лишь бы не слышать, что он сейчас скажет.
— Смотри в окно. Видишь серую девятку? Это наша.
Она не пошевелилась. Просто смотрела на пустой ящик в руках, на дно которого она два года складывала купюры — по мелочи, после каждой смены. Копила на санаторий, потому что спина сильно болела.
— Ты что сделал?
— Купил машину для семьи, вот что. — Григорий уселся на диван, закинул ногу на ногу. — Надоело на трамваях мотаться, как нищим. Я мужчина или кто?
Ирина медленно опустила ящик на пол. Пальцы дрожали, но голос держала ровным.
— Это были мои деньги. Откуда ты вообще взял ключ?
— Да ладно тебе, наши деньги. Мы ж семья, всё общее. Ты вечно ноешь про спину свою, а машина — это выгода.
— Мне машина не нужна. Мне нужно было лечение.
— Лечение, — передразнил он. — Ты же администратор, не грузчик. Чего там у тебя болеть может? А я двенадцать лет у турникета стою, как последний идиот, пока ты карьеру делаешь. Пора и мне что-то иметь.
Вот оно. Двенадцать лет он копил эту обиду — что она выросла из медсестры в администратора, а он так и остался охранником. Что она теперь зарабатывает больше, оплачивает квитанции, покупает себе приличную одежду. Он не мог ей простить, что она перестала нуждаться в нём.
— Григорий, верни деньги. Сейчас же.
— Какие деньги? — он поднялся с дивана, голос стал жёстче. — Я уже купил машину, документы оформлены. Это вложение в семью, понимаешь?
— У нас нет семьи. — Ирина шагнула к нему, и в её голосе появилась сталь. — Эта квартира — моя. Я вступила в наследство от тётки. Если не вернёшь деньги, я подам на развод и ты отсюда съедешь.
Лицо его изменилось мгновенно. Улыбка слетела, глаза стали мутными, челюсть сжалась.
— Ты что, охренела совсем? Думаешь, раз денег больше зарабатываешь, то ты тут хозяйка?
— Я хозяйка в своей квартире. И в своих деньгах. Ты украл их у меня, Григорий. Как обычный вор.
Он шагнул к ней и схватил за плечо — больно, до синяка.
— Заткнись! Ты вообще кто такая без меня была?! Я тебя из общаги забрал, жить дал!
Она попыталась вырваться, но он дёрнул её на себя и поднял свою руку — резко, по плечу, потом толкнул к стене. Ирина споткнулась, упала на колени, и в этот момент из соседней квартиры вышла Зинаида Марковна — старая учительница, которая всегда всё слышала. Она заглянула в приоткрытую дверь, ахнула и сразу достала телефон.
— Я полицию вызываю! Сейчас же!
Григорий замер, выпустил из рук сумку, которую уже начал собирать, и попятился к окну. Ирина поднялась, держась за стену, и посмотрела на него долгим, выжигающим взглядом.
— Убирайся.
Он ушёл через десять минут — с одной сумкой, в которую запихнул только самое необходимое. А через час приехали полицейские, зафиксировали побои и приняли заявление.
Через несколько дней Григорий сидел в зале суда и смотрел в пол. Он пришёл один, без адвоката, в мятой рубашке, и всем своим видом показывал, что жизнь с ним обошлась несправедливо. Ирина сидела напротив — спина прямая, взгляд спокойный. Рядом с ней — адвокат, молодая женщина с папкой документов.
Судья зачитала материалы дела — кража личных средств супруги, побои, порча имущества. Григорий дёрнулся, хотел что-то сказать, но судья подняла руку.
— У вас будет возможность высказаться. Сейчас слово истице.
Ирина встала. Говорила тихо, без надрыва, но каждое слово било, как молотком.
— Я копила два года на лечение. Работала в ночные смены, чтобы отложить хоть немного. Он знал об этом, но ему было всё равно. Он взял мои деньги, не спросив, и купил машину, которая мне не нужна. А когда я сказала, что это моя квартира и он здесь больше не хозяин, он нанес мне побои. Вот справка от травматолога.
Она протянула документ. Судья взяла, посмотрела, кивнула.
— Ответчик, что скажете?
Григорий поднялся, мялся, искал слова.
— Это наши общие деньги были, мы же семья. Я думал, машина нам обоим пригодится. Она на работу ездить будет, я за рулём. А насчёт квартиры — я не знал, что она ей одной принадлежит. Мы двенадцать лет прожили вместе, я имею право…
— Вы не имеете права, — оборвала судья. — Квартира получена в наследство супругой уже после регистрации брака, но документы оформлены как личная собственность. Деньги взяты вами без согласия владелицы. Это кража. Плюс побои. У вас есть что добавить?
Он молчал. Потом выдавил сквозь зубы:
— Я не хотел ей причинять боль. Просто… она меня довела.
Ирина усмехнулась — коротко, зло.
— Довела тем, что зарабатывала? Тем, что перестала от тебя зависеть?
— Заткнись, — процедил он, и охранник в зале шагнул ближе.
Судья стукнула молотком.
— Ещё одно слово в таком тоне — и я добавлю вам неуважение к суду.После заслушивания сторон и на основании всех данных по материалу проверки суд удалился для принятия решения по существу.
Решение будет оглашено через десять минут.
Машину продали с торгов. Григорий пытался отсудить хоть часть, но документы были железными — покупка совершена на украденные средства, право собственности аннулировано. Деньги вернули Ирине почти полностью, минус судебные издержки. А ещё через месяц ему дали условный срок за побои.
Условный превратился в реальный, когда Григорий, напившись, пришёл к дому Ирины и начал названивать ей, требуя впустить. Соседка Зинаида Марковна снова вызвала полицию. На этот раз судья не церемонилась — два года колонии.
Ирина узнала об этом от адвоката. Положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в окно. Не было ни торжества, ни жалости. Просто пустота — как после того, как вырвешь больной зуб. Болело, ныло, мучило, а теперь — ничего.
Спустя полгода Ирина стояла на балконе своей квартиры и смотрела на двор. Той серой девятки давно не было, а деньги лежали на счету — она уже успела съездить в санаторий, десять дней процедур и покоя. Спина перестала ныть по утрам, и это было такое облегчение, что она чуть не заплакала в первый раз, когда проснулась без боли.
Сейчас она жила одна. Квартира стала просторнее, воздух — легче. Не было этого вечного напряжения, когда возвращаешься домой и не знаешь, с каким лицом встретишь человека рядом.
На столе лежало письмо от Григория — он написал из колонии, мятые строчки про то, что всё понял, что был неправ. Ирина прочитала и убрала в дальний ящик. Может, когда-нибудь ответит. А может, нет. Это больше не имело значения.
Она налила себе воды, включила музыку и открыла балконную дверь настежь. За окном зажигались фонари. В квартире было тепло. Спина не болела.
Лучше быть одной и спокойной, чем с тем, кто готов растоптать тебя ради своей обиды на жизнь.
