Снежные хлопья размером с кулак бились в окна первого этажа, словно просились погреться. В трехкомнатной квартире Вики пахло дорогим парфюмом, свежей хвоей и предвкушением праздника. На столе в гостиной, застеленном крахмальной скатертью, уже стояли тонкие хрустальные бокалы. Вика поправила шелковую блузку и улыбнулась своему отражению. Она планировала этот вечер полгода: утиная грудка в апельсиновом соусе, тарталетки с муссом из авокадо, легкое просекко.
Резкий, требовательный звонок в дверь нарушил тишину. Антон, высокий и широкоплечий, переглянулся с женой. Он знал этот звонок. Так звонила только его мать, Клавдия Анатольевна.
— Рано они, — шепнул Антон, сжимая руку Вики. — Держись, любимая.
Дверь распахнулась, и в прихожую ворвался вихрь из запахов дешевого табака, нафталина и застарелого перегара. Клавдия Анатольевна, необъятная в своей лисьей шубе, вплыла первой, едва не сбив Антона с ног. За ней, толкаясь и гремя сумками, ввалились «тамбовские» — двоюродный дядя Валера в помятом костюме и тетя Люба, чье лицо напоминало пересушенное яблоко.
— Ну, встречайте хозяева! — зычно протрубила свекровь, даже не глядя на Вику. — Ой, а чего это у вас тут? Духами пахнет, а едой — нет. Непорядок!
Клавдия Анатольевна, не снимая сапог, проследовала на кухню. Она заглянула в духовку, где томилась утка, и скривилась так, будто увидела там дохлую мышь.
— Это что за воробьиные крылышки? — возмутилась она, поворачиваясь к подошедшей Вике. — И это ты собралась подавать моему сыну в новогоднюю ночь? Тетя Люба, Валера, несите баулы! Сейчас мы тут всё переделаем.
— Позвольте, Клавдия Анатольевна, это мой дом и моё меню, — голос Вики дрогнул, но остался твердым. — Мы договаривались на легкий ужин.
— Мама, Вика права, мы хотели провести вечер культурно, — вставил Антон, становясь за спиной жены.
Свекровь обернулась, сверкнув глазами. Ее массивный подбородок затрясся от праведного гнева. Она выхватила из рук дяди Валеры огромный эмалированный таз, доверху наполненный чем-то серым и вязким.
— Культурно? Голодом морить родню — это у вас культура? — Клавдия Анатольевна грохнула таз на мраморную столешницу. — Вот! Оливье! Три ведра нарубили. С вареной колбасой, как положено, а не с вашими заморскими гадостями. И холодец из свиных копыт, неделю варила, чеснока не жалела!
Дядя Валера тем временем уже вытаскивал из сумки пятилитровую канистру с мутной жидкостью.
— Самогон «Тамбовский волк»! — гордо объявил он, выбивая пробку. — От него, Антоха, стены трясутся, зато душа поет! А твою кислятину в пузырьках — в раковину выльем.
Тетя Люба ловким движением смахнула со стола дизайнерские тарталетки, освобождая место для огромного блюда с селедкой под шубой, которая буквально плавала в майонезе. Вика застыла, глядя, как плоды ее трехдневного труда летят в мусорное ведро.
— Мама, это уже слишком, — Антон сделал шаг вперед, его лицо начало наливаться багровым цветом. — Уймитесь сейчас же.
— Рот закрой, Антоша! — отрезала Клавдия Анатольевна, вынимая из духовки противень с уткой. — Иди лучше телевизор настрой, Валерка хочет «Голубой огонек» смотреть, а не эти ваши диски с джазом.
Она без капли сожаления швырнула утиную грудку в раковину и залила ее холодной водой, чтобы отмыть соус. Вика почувствовала, как к горлу подступает ком. Это был захват. Наглый, беспощадный и абсолютно безнаказанный.
Через полчаса гостиная превратилась в филиал вокзальной столовой. На элитных обоях появились капли жира, по полу катались очистки от мандаринов, а воздух пропитался чесночным амбре. Дядя Валера, уже успевший «приложиться» к канистре, развалился в любимом кресле Антона и громко отрыгивал под звуки телевизора.
— Слышь, хозяйка! — крикнул он Вике. — А хлеб где? Черный давай, кирпичом! И луку головку, чтоб хрустело!
Вика стояла в коридоре, сжимая и разжимая кулаки. Она посмотрела на Антона. Тот сидел на диване, зажатый между матерью и тетей Любой, и выглядел как приговоренный к казни. Клавдия Анатольевна победно похлопывала его по колену, параллельно поучая Вику правилам жизни.
— Ты, Вика, женщина городская, слабая, — вещала свекровь, заталкивая в рот огромный кусок хлеба с салом. — Мужику нужна база! Жир, калория! А утки твои — это для чахоточных. Мы решили: на каникулах остаемся у вас. Тамбову привет, а нам тут в трех комнатах вчетвером самое то будет.
— Мама, мы не обсуждали переезд, — выдавил Антон.
— А чего обсуждать? Семья должна быть вместе! — Клавдия Анатольевна захохотала, и кусок селедки вылетел у нее изо рта, приземлившись прямо на белоснежный ковер. — Ой, Валерка, плесни еще! За новую жизнь!
Вика вдруг замерла. В ее голове, как в калейдоскопе, сложилась картинка. Она вспомнила о звонке, который получила сегодня утром от юриста. Взгляд ее упал на лежащий в прихожей конверт, который она собиралась открыть вместе с Антоном под бой курантов.
— Значит, вы решили остаться? — тихо спросила Вика, медленно входя в комнату.
— Решили и постановили! — Клавдия Анатольевна самодовольно кивнула. — И меню теперь я буду составлять. Завтра на завтрак — блины на смальце.
— Хорошо, — Вика вдруг улыбнулась. — Раз вы хозяева, то вам и отвечать. Антон, иди сюда.
Антон, удивленный внезапной переменой в тоне жены, подошел к ней. Вика протянула ему конверт.
— Читай вслух, дорогой. Четвертую страницу, дополнение к договору.
Антон вскрыл конверт, пробежал глазами текст, и его брови поползли вверх. Он посмотрел на Вику, та едва заметно подмигнула.
— «Настоящим уведомляем, — начал читать Антон, и голос его окреп, — что в связи с продажей здания и изменением целевого назначения помещений первого этажа, текущий договор аренды расторгается 31 декабря в 20:00. Владелец обязан передать ключи представителю охранного агентства».
В комнате повисла тишина. Только телевизор продолжал заливисто петь о «пяти минутах».
— Чего? — Клавдия Анатольевна застыла с вилкой в руке. — Какая аренда? Это же твоя квартира, Вика! Ты говорила — бабушкина!
— Была бабушкина, — спокойно ответила Вика, глядя на часы. — Но бабушка была мудрой женщиной. Она завещала ее фонду, а я лишь имела право льготной аренды, пока не куплю свое жилье. И я его купила. Вчера. Новая квартира в другом районе, маленькая, всего две комнаты. Нам с Антоном хватит.
— А мы?! — взвизгнула тетя Люба, вскакивая. — Нам куда?! С вещами, с тазами?!
— А вы остаетесь здесь, — Вика развела руками. — Вы же так хотели хозяйничать. Вот и хозяйничайте. Только скоро сюда придет наряд ЧОПа. У них приказ — освободить помещение от всех лиц, не указанных в списке владельцев. А в списке владельцев — инвестиционная группа «Монолит».
В подтверждение ее слов за окном послышался хруст снега. Две массивные фигуры в камуфляже прошли мимо окна, целенаправленно направляясь к подъезду. Дядя Валера мгновенно протрезвел.
— Так это… — пробормотал он, озираясь. — Нас же в кутузку заметут! Клава, ты чего молчишь?!
— Вика, деточка, — голос Клавдии Анатольевны стал приторным, как старый варенье. — Ну зачем же так… Мы же пошутили. Мы сейчас всё уберем! Антоша, скажи ей!
Антон посмотрел на мать. В его глазах не было ни капли сочувствия, только холодная решимость.
— Мама, ты хотела диктовать меню? Ты его продиктовала. Последнее блюдо в этом доме — «Выселение под соусом справедливости». Вещи в руки — и на выход.
— Куда?! Ночь на дворе! Мороз! — Клавдия Анатольевна запричитала, пытаясь схватить сына за рукав.
— В Тамбов, мама. Электричка в 21:15. Если побежите — успеете, — Антон открыл входную дверь настежь. — Самогон и оливье можете оставить охранникам. Им нужнее.
Начался хаос. Тетя Люба с криками запихивала селедку обратно в баул, дядя Валера, спотыкаясь, пытался закрыть канистру, а Клавдия Анатольевна, пыхтя и чертыхаясь, натягивала шубу поверх испачканного платья. Они вылетали из квартиры, как пробки из шампанского, преследуемые тяжелыми шагами охранников, уже входивших в подъезд.
— Мы этого не забудем! — крикнула напоследок свекровь, застревая в дверях со своим тазом.
— Я очень на это надеюсь, — отрезала Вика.
Через пять минут в квартире стало тихо. Охранник, вежливый молодой человек, кивнул паре:
— Мы всё проверим, Виктор Сергеевич просил передать, что клининг будет завтра в девять. Счастливого Нового года.
Вика и Антон стояли посреди разгромленной комнаты. Пахло чесноком и поражением. Антон обнял жену, прижимая ее к себе.
— Прости, что позволил им испортить вечер.
— Они ничего не испортили, — Вика достала из сумочки два билета и другие ключи. — Наша новая квартира уже ждет. Там в холодильнике — свежая устрицы и ледяной брют. А здесь… здесь пусть остаются призраки их майонезного прошлого.
Они вышли на улицу, оставив позади старую квартиру на первом этаже. Снег продолжал падать, заметая следы тамбовской родни, бегущей в сторону вокзала.
Вика подняла голову к небу и глубоко вдохнула чистый, морозный воздух. Впереди была новая жизнь, в которой меню составляли только они сами. Мир вокруг казался чистым холстом, на котором еще не было ни одной лишней капли чужого жира.
