Анна вошла в кафе и сразу увидела их. За столиком у окна сидела её свекровь Марфа Петровна, обнимала за плечи молодую девчонку в розовой кофточке, а рядом стоял Максим и целовал этой девчонке руку. На столе лежала коробочка из ювелирного — Анна узнала логотип того салона, куда вчера ушло сто двадцать тысяч с её карты.
Она не вошла. Просто стояла у входа и смотрела, как её муж флиртует с любовницей на её деньги, а свекровь играет роль доброй свекрови для той, другой. Девчонка смеялась, примеряла браслет, а Марфа Петровна гладила её по руке, как родную дочь.
Анна развернулась и вышла на улицу. Руки не дрожали. Внутри всё будто остыло.
Вечером Максим вернулся домой поздно, пахнущий чужими духами. Прошёл на кухню, даже не поздоровавшись, достал из холодильника остатки ужина и начал есть прямо из кастрюли.
— Где был? — спросила Анна, не оборачиваясь.
— У Димки. Обсуждали проект.
Проект. Максим не работал четыре года. Она вставала в шесть утра, объезжала свои магазины, разбирала накладные, а потом возвращалась домой готовить ужин, потому что свекровь не готовила — у неё «суставы».
— Максим, я сегодня видела тебя. В кафе. С той девочкой и твоей матерью.
Он замер с куском курицы в руке. Обернулся. Лицо стало жёстким.
— И что?
— Браслет красивый. Сто двадцать тысяч. С моей карты.
— Мама сама решает, на что тратить деньги. Это её дело.
— На мои деньги? На содержание твоей любовницы?
Максим швырнул тарелку в раковину.
— Не начинай, Анна. Устал я от твоих претензий. Работаешь, работаешь — и всем тычешь в лицо. Да, я не работаю. Да, мама живёт с нами. И что? Мы семья. Или ты забыла?
Он вышел, хлопнув дверью. Анна осталась стоять на кухне, глядя на грязную посуду.
На следующий день она поехала в банк. Выписка за полгода выглядела как список подарков для любовницы: ювелирные, рестораны, салоны красоты, бутики. Общая сумма перевалила далеко за миллион. Анна смотрела на цифры и понимала: они даже не скрывались. Просто считали, что она слепая. Или настолько удобная, что всё стерпит.
— Заблокируйте все дополнительные карты, — сказала она сотруднице банка. — Все. Прямо сейчас.
Через два часа позвонила Марфа Петровна. Голос дрожал от ярости.
— Что ты натворила?! Я стою в салоне красоты, карта не работает! Меня здесь опозорили перед всем залом! Очередь смотрит, администратор вызывает охрану! Ты понимаешь, что ты сделала?!
— Понимаю, — спокойно ответила Анна. — Я устроила вам публичный позор. Вы тратили мои деньги на любовницу моего мужа. Теперь расплачивайтесь за свою жадность.
— Ты… ты следила за нами?!
— Не нужно было следить. Вы даже не прятались. Считали меня дурой, которая будет терпеть вечно.
Марфа Петровна что-то закричала, но Анна отключила звук и положила телефон на стол.
Максим ворвался в дом через полчаса. Лицо красное, глаза бешеные.
— Ты мать мою унизила! На людях! Она рыдала, когда мне звонила!
— А когда вы троицей обнимались в кафе и покупали подарки твоей девочке, вы думали обо мне? — Анна встала и посмотрела ему в глаза. — Я что, банкомат, из которого можно снимать, сколько захочется?
— Мы семья! У тебя нет права…
— Право? — Анна открыла папку с документами на столе. — Это мой дом, Максим. Куплен на мои деньги до нашей свадьбы. Машины — мои. Бизнес — мой. Ты помнишь, где ты жил? В однушке с протекающей крышей. Это я вас оттуда забрала. Дала вам всё. А ты? Ты четыре года валяешься на диване и ищешь себя. На мои деньги.
Максим побледнел.
— Анна, это не то, что ты думаешь… Алина — это временно, ничего серьёзного…
— Заткнись. Собирай вещи. Твои и матери. Хочу видеть вас за воротами до вечера.
— Ты не можешь нас выгнать!
— Могу. Это мой дом. Юридически у тебя здесь ничего нет. Даже прописки. Помнишь, ты сам отказался оформлять, когда мы переезжали? Сказал, что это формальность.
Максим открыл рот, но ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на неё, будто впервые видел.
Марфа Петровна вернулась через час. Без прежнего величия. Встала на пороге, опустив глаза.
— Аннушка, ну нельзя же так… Мы же родные люди. Куда мы пойдём?
— Родные? — Анна усмехнулась. — Когда вы десять лет называли меня выскочкой и попрекали моим происхождением — мы были родными? Когда тратили мои деньги на подарки его любовнице — думали обо мне как о родной?
— Я не знала, что это так серьёзно… Максим сказал, это просто знакомая…
— Врёте. Вы обнимали её, как дочь. Я видела. Выбирали вместе браслет, смеялись. Она вам больше понравилась, да? Не то что я, с моими магазинами и вечной работой.
Марфа Петровна заплакала. Не по-настоящему — слёз не было, только всхлипывания.
— Анна, мне некуда идти… У меня ничего нет…
— А у меня что было, когда я начинала? Ничего. Я сама всё заработала. Вот и вы попробуйте. У вас есть сын. Пусть теперь он вас содержит.
Анна закрыла дверь. Тихо, без хлопка.
Максим звонил Алине три дня подряд. Анна случайно услышала, как он умолял девушку встретиться, говорил, что всё решит, что найдёт работу. На четвёртый день он вернулся с прогулки серым.
— Она встречается с другим, — сказал он, стоя в прихожей с пакетом вещей. — Даже не скрывает. Просто сказала: «Ты мне больше не интересен.»
Анна ничего не ответила. Просто смотрела.
— Мама сняла нам комнату на окраине, — продолжил Максим. — Денег хватит на два месяца. Я… я устроился грузчиком. На склад.
— Поздравляю. Впервые за четыре года.
Он поднял на неё глаза. В них было что-то новое — не злость, а растерянность.
— Я всё исправлю. Ты же понимаешь, мы можем всё вернуть…
— Нет, Максим. Мы ничего не вернём. Уходи.
Он постоял ещё минуту, потом взял пакет и вышел. Анна слышала, как за окном завелась машина — та самая, старая, которую он когда-то просил у неё купить и на которой так ни разу толком не ездил. Марфа Петровна сидела на переднем сиденье, закрыв лицо платком.
Прошло три недели. Анна продала одну машину и вложила деньги в новый магазин. Наняла ещё двух сотрудников, запустила доставку. Работы стало больше, но вечерами она возвращалась в свой дом и первый раз за десять лет не слышала упрёков. Не готовила ужин на троих. Не оправдывалась, куда потратила собственные деньги.
Однажды в магазин зашла соседка Марфы Петровны — та самая, что раньше приходила к ним пить кофе и обсуждать, как Анна «неправильно держит хозяйство».
— Анна Витальевна, простите… Марфа Петровна передавала. Говорит, что у неё совсем плохо. Комната холодная, денег почти не осталось. Максим работает, но зарплаты не хватает даже на еду…
— Передайте Марфе Петровне, что когда она тратила миллионы с моей карты — я тоже не спрашивала её разрешения. Пусть теперь учится жить на свои.
Соседка попыталась что-то возразить, но Анна развернулась и вышла в подсобку.
Вечером, сидя дома в тишине, она вдруг поняла: не жалеет. Совсем. Раньше ей казалось, что без них будет пусто. Что она не справится с одиночеством. Но оказалось, одиночество — это когда ты живёшь с людьми, которые считают тебя кошельком. А когда ты одна в своём доме, где никто не попрекает и не обворовывает — это не одиночество. Это свобода.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Анна взяла трубку.
— Анна, это я. Максим. Можно увидеться? Поговорить?
Она посмотрела на экран, на это имя, которое десять лет было частью её жизни.
— Нет, Максим. Нельзя.
Она положила трубку на стол и налила себе воды. Больше он не звонил.
А на следующий день Анна открыла четвёртый магазин.
