Анна открыла дверь не сразу. Когда дверца распахнулась, Николай едва узнал сестру. Та самая девчонка, которая десять лет назад уезжала в ярком платье, сейчас стояла перед ним в застиранном халате, с волосами, стянутыми резинкой.
— Коля, — она оглянулась в глубину коридора. — Ты же предупреждал?
— Я звонил вчера. Ты сама сказала — приезжай.
Она кивнула, но что-то в её движениях было неправильным. Слишком быстрые повороты головы, слишком напряжённые плечи.
— Заходи. Только тихо, Степан Ильич отдыхает.
В прихожей громоздились мужские ботинки, три пары, все грязные. Женских туфель Николай не увидел. На кухне у помойного ведра стояли пустые бутылки. Анна быстро загородила их собой, но он уже всё понял.
За ужином Виктор вышел в трениках и мятой футболке, потянулся, почесал живот и сел за стол, не поздоровавшись. Степан Ильич появился следом, кивнул Николаю, но взгляд был недружелюбный.
— Это брат твой городской? — Степан Ильич говорил так, словно Николая не было в комнате. — Небось приехал учить, как жить.
— Папа, не надо, — Анна суетилась у плиты. — Коля просто погостить.
— Десять лет сестру не навещал, а теперь погостить, — старик усмехнулся.
Николай сжал зубы. Он действительно не приезжал — поднимал фирму, вкалывал сутками. Анна по телефону говорила, что у неё всё хорошо, что Виктор работает прорабом. Она никогда не жаловалась.
— Суп горячий, — Анна поставила перед ним тарелку, пальцы дрожали.
Виктор хлебал шумно, не отрываясь. Степан Ильич ел медленно, не сводя глаз с Николая.
— Ты свою контору держишь? Строительную? — Виктор внезапно поднял голову.
— Да, небольшая фирма. Ремонты, отделка.
— Небольшая, — Виктор хмыкнул. — На иномарке приехал, часы, поди, недешёвые. Может, и мне работёнку подкинешь?
В его голосе не было надежды. Только насмешка.
— Если захочешь — найдём, — ровно ответил Николай.
— Вот ещё, — Степан Ильич стукнул ложкой. — Нам у чужих прогибаться не надо. У нас своё дело.
Весь следующий день Виктор и его отец провели в сарае, что-то там громыхало, потом вышли с бутылкой и сели на лавочку. Анна бегала между грядками, стиркой и кухней. Николай пытался помочь, но она отмахивалась — ты гость, тебе нельзя работать.
— Аня, скажи честно, — тихо спросил Николай, когда остались вдвоём. — Ты счастлива?
Она замерла с половником в руке, потом медленно опустила его.
— Не надо. Просто не надо, ладно?
Это было хуже любого ответа.
Прощальный обед накрыли на третий день. Пришла сестра Виктора с мужем, толстяком в растянутой рубашке. Степан Ильич достал бутылки, на столе появились закуски, которые Анна готовила с утра.
Начали спокойно. Степан Ильич произнёс что-то вроде тоста, правда, с кривой усмешкой. Николай пил сок — за рулём нельзя. Это заметили сразу.
— Ты что, совсем не пьёшь? — сестра Виктора уставилась на него. — Или себя выше других считаешь?
— За рулём нельзя.
— Ну да, конечно, — протянул Виктор, успевший опрокинуть пару рюмок. — Городским нельзя, законы соблюдают. А мы тут, деревенщина, можем.
— Витя, я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду? — Виктор наливал себе ещё. — Приехал, на нас смотришь, как на грязь. Думаешь, я не вижу? Ходишь тут, морду воротишь.
Николай молчал. Любое слово сейчас обернут против него. Степан Ильич подлил масла в огонь.
— Вот она, интеллигенция столичная. На чужом горбу в люди выбились, а теперь нос задирают. Небось и контору свою на ворованные открыл?
— Папа, прекрати, — Анна побледнела. — Коля честно всё заработал.
— Ты помолчи, — рявкнул Степан Ильич. — Ещё за брата заступаться вздумала. Сама-то кто? Сидишь, жрёшь наш хлеб, толку — ноль. Детей нет, дома не убрано, только ныть умеешь.
Анна сжалась, пальцы вцепились в край фартука. Николай хотел встать, но она едва заметно помотала головой — не надо.
— Степан Ильич прав, — вступил муж сестры Виктора, отправляя в рот кусок мяса. — Бабе место у плиты и с детьми. А если детей нет — баба никчемная.
Виктор засмеялся. Он был пьян, глаза налились краснотой, движения стали размашистыми.
— Пустоцвет она, — он ткнул вилкой в сторону Анны. — Думал, жену беру, а взял нахлебницу. И весь род ваш такой — одна показуха. Мать с отцом небось тоже воспитывали её как принцессу, а толку что?
— Не смей про наших родителей, — Николай не выдержал.
Голос прозвучал тихо, но в нём была сталь.
— А чё не смею? — Виктор поднялся, пошатнулся, оперся о стол. — Это мой дом, что хочу, то и говорю. И если твоя сестрица слишком тупая…
— Витя, не надо, — попыталась вмешаться Анна.
— Заткнись! У тебя вообще куриные мозги, сколько раз тебе говорить!
Он замахнулся — неловко, пьяно, но с такой злостью, что Анна отшатнулась и задела табуретку. Николай перехватил руку Виктора на замахе, сжал запястье и развернул его к себе.
— Закончил?
Говорил очень тихо, глядя прямо в глаза.
— Пусти, — Виктор дёрнулся, но хватка не ослабла.
Степан Ильич попытался встать, но Николай свободной рукой уперся ладонью ему в грудь — не сильно, но достаточно, чтобы старик плюхнулся обратно.
— Сидеть.
В комнате повисла тишина. Сестра Виктора прижала руку ко рту. Её муж вжался в спинку стула. Виктор хрипло дышал, пытаясь вырваться, но Николай держал крепко — годы на стройках давали о себе знать.
— Анна, собирай вещи. Документы, что нужно. Пять минут.
— Коля, я не могу…
— Можешь. Пять минут.
Она посмотрела на него, потом на Виктора, потом снова на брата. И вдруг что-то изменилось в её лице. Она молча сняла фартук, бросила его на стол и вышла из комнаты.
— Ты что творишь?! — завопил Степан Ильич. — Это наш дом, она моя невестка!
— Была, — Николай отпустил Виктора, и тот отшатнулся, массируя запястье. — Больше не будет.
— Ты за это ответишь, — прошипел Виктор. — Я в полицию заявление напишу…
— Напишешь. Только свидетели видели, как ты на жену замахнулся. Хочешь обсудить это с участковым?
Виктор сник. Степан Ильич бормотал про неблагодарность и позор, но уже тише, без прежнего напора.
Анна вышла через семь минут. В руках старая сумка — документы, фотографии родителей, пара смен белья. Больше ничего не взяла.
В машине она молчала. Смотрела в окно на мелькающие поля. Николай не включал музыку, не задавал вопросов.
— Я думала, что люблю его, — наконец сказала Анна. — Когда выходила замуж. Он был другим. Или я думала, что другим.
— Ты не виновата.
— Виновата. Я же видела, как всё меняется. Как он перестал искать работу. Как отец его спивался, а Витя шёл следом. Но я думала — если буду стараться, если буду хорошей женой, он одумается.
Она всхлипнула, но слёз не было.
— Знаешь, что самое страшное? Я привыкла. К крикам, к оскорблениям, к тому, что меня не замечают. Просто привыкла, и это стало нормой.
Николай стиснул руль, но промолчал. Анна была рядом, живая, свободная. Это главное.
Через пару недель Николай снял для сестры квартиру недалеко от себя. Устроил в небольшую фирму — там требовался помощник бухгалтера, и Анна, всегда умевшая с цифрами, быстро освоилась.
Она снова начала улыбаться. Не натянуто, как раньше, а по-настоящему. Купила себе блузки на первую зарплату. Однажды Николай зашёл без предупреждения и застал её за столом с книгой — она просто читала, с чаем, в тишине.
— Я забыла, как это — делать то, что хочешь, — сказала она. — Просто сесть и почитать. Не оглядываясь, не прислушиваясь, не ожидая, что кто-то рявкнет.
Про Виктора Николай узнал случайно. Тот пытался устроиться на стройку, но продержался неделю. Начальник выгнал после того, как Виктор нажрался на объекте и нахамил прорабу. Потом были другие попытки, но везде одно и то же — пару дней работы, потом загул и скандал.
Степан Ильич слёг с инсультом. Ухаживать некому — сестра Виктора отказалась. Виктор опустился окончательно, перебивался случайными подработками. Мать приезжала раз в неделю, привозила продукты, отчитывала за бестолковость. Он продолжал винить во всём Анну и её «проклятого брата».
— Он сам себя разрушил, — сказал Николай, когда Анна спросила. — Я просто дал тебе выход. А он остался наедине с собой и не выдержал.
Анна кивнула. Она больше не испытывала ни злости, ни жалости. Только пустоту — ровную, спокойную.
Однажды вечером, почти через год, Николай сидел у Анны на кухне. Она готовила макароны с сыром, ничего особенного.
— Коля, — сказала она, помешивая макароны. — Спасибо.
— За что?
— За то, что вытащил меня. Я бы не решилась сама. Никогда.
Николай посмотрел на сестру. Она стояла у плиты в домашних джинсах и светлой кофте, с распущенными волосами. Обычная женщина, которая готовит обычный ужин в своей квартире. И это было прекрасно — именно своей обыденностью.
— Ты бы решилась, — сказал он. — Просто чуть позже. Я только подтолкнул.
Анна улыбнулась и выключила плиту.
— Может, и так. Но ты был рядом, когда нужно. И это важнее всего.
Она накрыла на стол, села напротив. Они ели молча, но это было другое молчание — не тяжёлое, а спокойное. За окном зажглись фонари, в соседней квартире кто-то включил музыку. Обычный вечер, обычная жизнь. Та самая, ради которой стоило уйти.
Николай смотрел на сестру и понимал — она спасена. Не им, а собой. Он просто оказался рядом в нужный момент, когда она была готова сделать шаг. И этот шаг изменил всё.
Иногда достаточно одного человека, который скажет: хватит, ты заслуживаешь большего. Иногда достаточно протянутой руки, чтобы выйти из ада, в котором ты сам себя заперла. И тогда жизнь начинается заново — не с фейерверков, а с тихого ужина на маленькой кухне, где тебя никто не унижает, не кричит, не требует. Где ты просто есть. И этого достаточно.
