Тамара Петровна появилась на пороге без предупреждения, с двумя чемоданами и улыбкой победительницы.
— Сынок сказал, вы не против, если я поживу немного, — произнесла свекровь, протискиваясь мимо застывшей Марины в прихожую. — Ремонт у меня затеялся. Трубы менять будут, потом стены штукатурить. Месяца на два, не меньше.
Марина стояла с мокрыми руками — она мыла посуду, когда раздался звонок — и смотрела, как пожилая женщина по-хозяйски оглядывает коридор. Свекровь цокнула языком, заметив пятно на обоях у выключателя.
— Олег разрешил? — голос Марины прозвучал глухо.
— А что тут разрешать? Я его мать. Это его квартира. Или ты забыла, кто вам первый взнос давал?
Марина не забыла. Ей об этом напоминали каждый месяц, каждый праздник, каждый визит. Первый взнос — полтора миллиона — действительно дала Тамара Петровна. Но ипотеку они с Олегом платили сами, семь лет, отказывая себе в отпусках и новой машине. Закрыли год назад. И вот теперь, когда квартира наконец стала их собственностью, свекровь решила предъявить счёт.
— Я позвоню Олегу, — сказала Марина, вытирая руки о фартук.
— Звони-звони, — Тамара Петровна уже катила чемодан в сторону гостиной. — Только он на совещании до вечера. Сам мне написал: «Мама, располагайся, Марина поможет».
Марина достала телефон. Сообщение от мужа пришло два часа назад: «Мать приедет сегодня. Ремонт у неё. Потерпи немного, я всё объясню вечером».
Потерпи. Это слово преследовало её все восемь лет брака. Потерпи, мама просто волнуется. Потерпи, она не со зла. Потерпи, она одинокая женщина.
Марина убрала телефон в карман и пошла следом за свекровью.
Тамара Петровна уже хозяйничала в гостиной. Она сдвинула кресло, освобождая место для чемоданов, и критически осмотрела диван.
— Жёсткий какой. Спина будет ныть. Ну ничего, матрас привезу из дома.
— Тамара Петровна, — Марина остановилась в дверях, скрестив руки на груди. — Мы с Олегом это не обсуждали. Я не знала, что вы приедете.
Свекровь обернулась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.
— А что тут обсуждать, милая? Я не чужой человек. Не с улицы пришла. Сын пригласил — я приехала.
— Но это и мой дом тоже.
— Твой? — Тамара Петровна усмехнулась. — Ну да, ну да. Прописка есть, значит, твой. А деньги чьи были? Олежкины. И мои. Ты-то что вложила? Зарплату свою библиотечную?
Марина работала не в библиотеке, а в издательстве редактором. Свекровь знала это прекрасно, но упорно называла её работу «библиотечной», намекая на несерьёзность и копеечный доход.
— Я вложила семь лет ипотечных платежей, — ровно ответила Марина. — Половина суммы — моя зарплата.
— Ой, не смеши. Олег зарабатывает втрое больше тебя. Если бы не он, ты бы до сих пор в коммуналке жила.
Это была старая песня. Марина слышала её столько раз, что слова потеряли способность ранить. Почти потеряли.
— Располагайтесь, — сказала она. — Олег вернётся, поговорим.
Она ушла на кухню, закрыла дверь и прижалась лбом к холодному стеклу окна. За стеклом моросил ноябрьский дождь, серый и безнадёжный, как её настроение.
Олег вернулся в девять вечера. Марина услышала, как он громко здоровается с матерью в прихожей, как они смеются чему-то. Потом муж заглянул на кухню — она сидела там уже третий час, листая ленту новостей без всякого интереса.
— Привет, — он чмокнул её в макушку. — Ну что, мама устроилась?
— Олег, нам надо поговорить.
— Давай не сегодня, а? Устал как собака. Завтра суббота, выспимся, всё обсудим.
— Нет. Сегодня.
Он вздохнул, налил себе воды из кувшина и сел напротив.
— Ну давай. Что случилось?
— Ты серьёзно спрашиваешь? Твоя мать приехала жить к нам на два месяца. Без предупреждения. Без моего согласия.
— Лен, ну какое согласие? Это же мама. У неё ремонт, трубы текут. Не на улице же ей оставаться.
— Меня зовут Марина.
Олег моргнул.
— Что?
— Ты назвал меня Леной. Меня зовут Марина. Мы женаты восемь лет.
Он потёр переносицу.
— Извини. Замотался на работе. Слушай, ну чего ты раздуваешь? Мама поживёт немного и уедет. Тебе что, места жалко?
— Мне жалко того, что ты принимаешь решения о нашем доме, не советуясь со мной. Мне жалко, что для тебя мнение матери важнее мнения жены.
— Опять ты за своё! — Олег повысил голос, и тут же осёкся, покосившись на дверь. — Ты постоянно всё превращаешь в конфликт. Мама — пожилой человек. Ей нужна помощь. Что тут непонятного?
— Непонятно, почему я узнаю о её приезде из смс за два часа до события.
— Потому что я сам узнал утром! Она позвонила, сказала, что мастера приходят завтра, надо срочно съезжать. Я что должен был, маму бросить?
Марина посмотрела на мужа. Он сидел, избегая её взгляда, и крутил в пальцах стакан. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он лжёт. Или недоговаривает. Скорее всего, свекровь намекала на переезд уже давно, а он просто тянул до последнего, боясь разговора.
— Хорошо, — сказала она. — Допустим. Но два месяца — это слишком долго. Неделя. Максимум две. Пусть снимет квартиру на время ремонта.
— Ты хочешь, чтобы моя мать жила в съёмной квартире, когда у сына есть своя? — Олег смотрел на неё как на сумасшедшую.
— Я хочу, чтобы мой муж уважал мои границы.
— Какие границы? Это семья! Семья не знает границ!
— Знает, Олег. Ещё как знает.
Из коридора донёсся голос Тамары Петровны:
— Олежек! Иди сюда, помоги шкаф открыть, там бельё для меня лежит!
Олег вскочил как ужаленный.
— Иду, мам!
Он выбежал из кухни, даже не взглянув на жену. Марина осталась сидеть одна, глядя в тёмное окно, где отражалось её побледневшее лицо.
Первая неделя прошла в режиме холодной войны. Тамара Петровна вела себя так, словно Марина была предметом мебели — не особенно нужным, но терпимым. Она переставляла вещи на полках, критиковала готовку, перевешивала шторы.
— Олежек любит котлеты с чесноком, — заявляла свекровь за ужином. — А ты без чеснока делаешь. Невкусно ему, он просто молчит, чтобы тебя не обидеть.
— Олег не ест чеснок. У него изжога от чеснока.
— Глупости какие! Это от твоей стряпни изжога. Я тридцать лет ему с чесноком готовила, и ничего.
Олег сидел, уткнувшись в телефон, делая вид, что не слышит. Он всегда так поступал — прятался в экран, когда между матерью и женой искрило напряжение.
На десятый день Марина вернулась с работы и обнаружила, что её рабочий стол в кабинете завален какими-то коробками.
— Что это? — спросила она, застыв на пороге комнаты, которую они с Олегом когда-то оборудовали под её мини-офис.
Тамара Петровна появилась из-за спины.
— А, это мои вещи из гаража. Олег привёз. Мне надо куда-то сложить, а в гостиной места нет.
— Это мой кабинет.
— Кабинет? — свекровь рассмеялась. — Ты же дома работаешь два дня в неделю. А остальное время комната пустует. Нерационально. Я тут временно вещи оставлю.
Марина подошла к столу. Под коробками лежал её ноутбук, придавленный стопкой старых журналов.
— Где мои документы? Здесь была папка с рукописями.
— Какая папка? Не видела никакой папки. Может, сама куда-то переложила?
— Я ничего не перекладывала. Здесь лежала синяя папка с моими рабочими материалами.
Тамара Петровна пожала плечами.
— Я не трогала. Может, Олег убрал куда-то.
Марина перерыла всю комнату, но папки не было. В ней хранились правки к роману, над которым она работала три месяца. Единственный бумажный экземпляр. Электронной копии не существовало — она предпочитала работать по старинке, с красной ручкой и распечатками.
Она нашла папку вечером. В мусорном ведре под раковиной. Листы были измяты и заляпаны чем-то жирным — похоже, свекровь выбросила её вместе с остатками ужина.
Марина вытащила документы. Руки её дрожали. Три месяца работы. Сотни пометок, идей, исправлений. Всё уничтожено.
Она вошла в гостиную, где Тамара Петровна смотрела какое-то шоу, развалившись на диване.
— Вы выбросили мою работу.
Свекровь даже не повернула головы.
— Что? Говори громче, не слышу.
— Вы выбросили мою папку с рукописью.
— Какую папку? — в голосе Тамары Петровны сквозило раздражение. — Опять ты со своими претензиями. Я ничего не выбрасывала.
— Она лежит в мусорном ведре. Под очистками от картошки.
Свекровь наконец обернулась. В её глазах не было ни капли раскаяния.
— Ну, значит, случайно попала. Я убиралась, могла не заметить.
— Случайно? Синяя папка формата А4 случайно попала в мусорное ведро?
— Не ори на меня! — Тамара Петровна повысила голос. — Я тебе не девочка, чтобы ты меня отчитывала! Олег! Олег, иди сюда, посмотри, как твоя жена со мной разговаривает!
Олег появился из спальни — он там лежал с планшетом, как обычно избегая общих пространств.
— Что случилось?
— Твоя мать выбросила три месяца моей работы, — Марина подняла испорченные листы. — Вот. Смотри.
— Я не выбрасывала! Случайно уронила, наверное. Или она сама забыла где положила, а теперь на меня валит!
— Олег, — Марина смотрела на мужа. — Ты видишь? Видишь, что происходит?
Олег перевёл взгляд с матери на жену и обратно. Его лицо выражало муку человека, которого просят выбрать между огнём и пропастью.
— Ну… наверное, это и правда случайность. Мам, ты аккуратнее в следующий раз. А ты, Марин, делай копии. Сейчас всё в компьютерах хранят, а не на бумажках.
— На бумажках? — Марина чувствовала, как в груди закипает что-то горячее и острое. — Моя работа — это бумажки?
— Ну я не так выразился. Просто не надо из мухи слона делать.
— Она уничтожила три месяца моей работы!
— Тише, соседи услышат, — поморщился Олег. — Слушай, давай завтра поговорим. Я устал.
Он развернулся и ушёл обратно в спальню. Тамара Петровна победно улыбнулась и прибавила звук телевизора.
Марина стояла посреди гостиной, сжимая в руках испорченную рукопись. В этот момент она поняла: дело не в папке. Дело не в ремонте и не в чемоданах. Свекровь приехала не пережидать замену труб. Она приехала забрать то, что считала своим — сына.
И Олег ей это позволял.
На третью неделю Марина начала замечать странные вещи. Пропадали её вещи — не все, а только те, что много значили. Фотография родителей с прикроватной тумбочки. Шкатулка с украшениями, доставшаяся от бабушки. Её любимая чашка с отколотой ручкой, которую она хранила с университетских времён.
— Не видела, — неизменно отвечала Тамара Петровна на все вопросы. — Ты же растяпа, вечно всё теряешь.
Однажды Марина нашла бабушкину шкатулку в мусорном мешке, выставленном у двери. Сама шкатулка была цела, но украшения исчезли.
— Олег, — сказала она вечером, когда они остались вдвоём в спальне. — Твоя мать забрала мои серьги. Бабушкины серьги с изумрудами.
— Марина, хватит. Мама не стала бы брать чужое.
— Шкатулка была в мусоре. Пустая. Серьги и кольцо пропали.
— Ты уверена, что они там лежали? Может, ты их куда-то переложила и забыла?
— Олег, послушай себя. Ты обвиняешь меня в том, что я забыла собственные украшения?
— Я никого не обвиняю. Просто не надо сразу думать на маму.
Марина села на кровать и посмотрела на мужа. Он стоял у окна, спиной к ней, и что-то рассматривал в телефоне.
— Ты веришь ей больше, чем мне, — сказала она тихо. — Ты всегда верил ей больше.
— Я верю фактам. А факты таковы, что мама живёт здесь три недели, и всё это время ты к ней придираешься.
— Придираюсь?
— Ну а как это назвать? То ей место не нравится, то вещи она не так положила, то котлеты не такие. Ты её выживаешь, Марина. А она пожилой человек, ей и так тяжело вдали от своего дома.
Марина рассмеялась. Смех вышел сухим и горьким.
— Выживаю? Олег, она выживает меня. А ты даже не видишь этого. Или не хочешь видеть.
— Знаешь что? — он резко обернулся. — Мне надоели эти разборки. Моя мать будет жить здесь столько, сколько нужно. Не нравится — ищи варианты.
— Какие варианты?
— Любые. Можешь пока у подруги пожить. Или у своих родителей. Пока ремонт не закончится.
Марина замерла.
— Ты предлагаешь мне уйти из собственной квартиры?
— Я предлагаю тебе успокоиться и перестать истерить. Но если ты не можешь жить под одной крышей с моей матерью — это твоя проблема, не моя.
Он вышел из спальни, хлопнув дверью. Марина услышала, как он что-то говорит матери в гостиной, как та отвечает ему сочувственным тоном. Слов было не разобрать, но интонации говорили сами за себя: бедный Олежек, достала его эта мегера.
Марина легла на кровать и уставилась в потолок. Она не плакала — внутри было слишком пусто для слёз. Восемь лет брака. Восемь лет компромиссов, уступок, молчаливых обид. И вот итог: муж предлагает ей уехать, чтобы не мешать его маме.
Она думала об этом всю ночь, до самого рассвета.
Утром Марина встала раньше всех. Она приняла душ, оделась, сделала кофе. Когда Тамара Петровна вышла из гостиной в своём махровом халате, невестка сидела за кухонным столом и что-то изучала в ноутбуке.
— О, проснулась, — свекровь включила чайник. — А завтрак где?
— В холодильнике. Яйца, сыр, хлеб. Готовьте сами.
Тамара Петровна фыркнула.
— Ну спасибо. Гостеприимство так и прёт.
Марина не ответила. Она закрыла ноутбук и посмотрела на свекровь.
— Тамара Петровна, я вчера кое-что проверила. Позвонила в вашу управляющую компанию.
Свекровь замерла с чашкой в руке.
— Зачем это?
— Хотела узнать, когда закончится ваш ремонт. Чтобы понимать сроки.
— И что тебе сказали?
— Что никакого ремонта нет. Не было заявок на замену труб. Не было никаких мастеров. Вы соврали.
Тишина повисла над кухней как грозовая туча. Тамара Петровна медленно поставила чашку на стол.
— Ты шпионишь за мной? — её голос стал ледяным. — Ты проверяешь меня, как какую-то преступницу?
— Я проверяю факты. И факт в том, что вы приехали сюда не из-за ремонта. Вы приехали меня выжить.
— Какая чушь!
— Это не чушь. Вы уничтожили мою работу. Вы украли мои украшения — да, украли, не делайте такое лицо. Вы настраиваете Олега против меня каждый день. Вы хотите, чтобы я ушла.
Тамара Петровна выпрямилась во весь рост. В её глазах исчезло притворное добродушие, осталась только холодная ненависть.
— А если и так? — произнесла она тихо. — Если я хочу, чтобы ты убралась из жизни моего сына? Ты ему не пара. Никогда не была парой. Пустое место, а не женщина. Ни детей не родила, ни дом нормально вести не умеешь.
— Мы не хотели детей. Оба.
— Олег хотел. Это ты ему голову задурила своей карьерой и независимостью. Я ему сразу говорила — не женись на ней. Самостоятельная слишком, с претензиями. Нормальные бабы на мужей смотрят, а не на компьютер пялятся целыми днями.
— Вы закончили?
— Нет, не закончила! — Тамара Петровна шагнула к ней. — Я эту квартиру покупала! Мои деньги здесь лежат! И я буду жить тут сколько захочу. А если тебе не нравится — катись к своим родителям. Или на улицу. Мне всё равно.
В кухню вошёл Олег, взъерошенный и сонный.
— Что за крики с утра?
— Олежек, она меня оскорбляет! — Тамара Петровна мгновенно сменила тон на плаксивый. — Звонила в мою управляющую компанию, выспрашивала что-то. Меня, родную мать, проверяет как воровку!
— Марина, ты серьёзно? — Олег смотрел на жену с неприкрытым раздражением.
— Никакого ремонта нет, Олег. Твоя мать придумала это, чтобы переехать.
— Ложь! — взвизгнула свекровь. — Она всё врёт! Просто хочет нас поссорить!
— Позвони сам, — Марина протянула мужу телефон. — Номер управляющей компании. Спроси про ремонт в квартире твоей матери.
Олег посмотрел на телефон, потом на мать. Тамара Петровна побледнела.
— Олежек, ты что, поверишь ей, а не мне? Родной матери?
Он молчал. Молчание затягивалось, и в нём Марина видела всё, что ей нужно было знать. Он не станет звонить. Он не хочет знать правду. Правда разрушит его удобную картину мира, где мама всегда права, а жена просто истеричка.
— Не надо звонить, — сказала Тамара Петровна другим голосом. — Хорошо. Ремонта нет. Я соврала. Но я соврала ради него! — она ткнула пальцем в сына. — Ради его счастья! Он несчастен с тобой, ты этого не видишь? Ходит как в воду опущенный, улыбаться разучился. Ты его душишь своим контролем!
— Мама… — начал Олег.
— Молчи! Дай мне сказать! Я восемь лет терплю эту выскочку! Восемь лет смотрю, как она командует моим сыном! Хватит! Ты заслуживаешь нормальную жену, а не эту!
— Мама, успокойся, — Олег попытался взять её за руку, но свекровь вырвалась.
— Не успокоюсь! Или она, или я, Олег. Выбирай.
Марина смотрела на эту сцену со странным отстранением. Словно всё происходило не с ней, а на экране телевизора. Свекровь, красная от злости. Муж, растерянный и жалкий. И она сама — женщина, которую только что поставили перед выбором.
— Олег? — Тамара Петровна требовательно смотрела на сына. — Я жду.
Он открыл рот. Закрыл. Потёр переносицу — этот жест она знала слишком хорошо.
— Мам, давай не будем… Марина, ты тоже, пожалуйста… Можно мы просто…
— Нет, — сказала Марина. — Нельзя просто. Твоя мать права — пора выбирать.
— Марина, — в голосе Олега появились умоляющие нотки. — Ну не надо так. Давай сядем, поговорим спокойно, найдём компромисс.
— Компромисс? Какой компромисс, Олег? Твоя мать соврала, чтобы переехать в нашу квартиру. Она уничтожила мою работу. Она украла мои вещи. Она каждый день пытается выжить меня из моего дома. И ты предлагаешь компромисс?
— Она преувеличивает! — встряла Тамара Петровна. — Олежек, она всё выдумывает, чтобы поссорить нас!
— Где мои серьги? — Марина повернулась к свекрови. — Бабушкины серьги с изумрудами. Где они?
— Не знаю никаких серёг!
— Они в вашем чемодане. В боковом кармане. Я видела вчера, когда вы выходили в магазин.
Тамара Петровна побелела. Олег перевёл взгляд на мать.
— Мама?
— Она лжёт!
— Тогда откройте чемодан, — предложила Марина. — Прямо сейчас. Если серёг там нет — я извинюсь.
Молчание было ей ответом. Тамара Петровна стояла, вцепившись руками в спинку стула, и в её глазах плескалась ненависть.
— Мама, — голос Олега дрогнул. — Ты брала её серьги?
— Это семейные ценности! — взвизгнула свекровь. — Они должны принадлежать семье, а не какой-то… какой-то… посторонней!
— Посторонней? — Олег выглядел так, словно его ударили. — Мама, Марина — моя жена.
— Жена? — Тамара Петровна расхохоталась. — Да какая она жена? Восемь лет — и ни одного ребёнка! Пустоцвет! Я внуков хочу, а она мне про карьеру рассказывает!
— Мы решили не иметь детей, — тихо сказал Олег. — Вместе решили.
— Ты решил под её давлением! Она тебя зомбировала!
— Мама, хватит.
— Нет, не хватит! Выбирай, Олег! Или эта женщина — или я! Если ты выберешь её, ты мне больше не сын!
Марина наблюдала за лицом мужа. Она видела, как в нём борются страх и совесть, привычка и долг. Она знала, что он выберет. Знала ещё до того, как он открыл рот.
— Мама, — Олег сглотнул. — Марина — моя жена. Я выбираю её.
Тамара Петровна замерла. Потом её лицо исказилось гримасой боли.
— Ты… ты предаёшь меня? Собственную мать? После всего, что я для тебя сделала?
— Я не предаю. Но ты не можешь требовать, чтобы я выбросил жену из своей жизни.
— Я вырастила тебя одна! Я работала на трёх работах! Я отдала тебе всё!
— И я благодарен, мама. Но это не даёт тебе права разрушать мой брак.
Свекровь хватала ртом воздух. Потом резко развернулась и ушла в гостиную. Слышно было, как она начала бросать вещи в чемодан.
Олег стоял посреди кухни, бледный и потерянный. Марина смотрела на него и чувствовала… ничего. Пустоту.
— Спасибо, что выбрал меня, — сказала она ровным голосом.
— Марина… — он потянулся к ней.
— Но это ничего не меняет.
— Что? — он замер.
— Ты выбрал меня сейчас. Под давлением. После того, как я поймала её на воровстве. А три недели до этого ты выбирал её. Каждый день. Каждым своим молчанием, каждым «давай поговорим завтра», каждым «не делай из мухи слона».
— Я не понимал…
— Понимал, Олег. Просто не хотел видеть. Тебе было удобнее считать меня истеричкой, чем признать, что твоя мать — манипулятор.
Из гостиной донёсся грохот — видимо, Тамара Петровна уронила что-то. Потом раздались шаги, и свекровь появилась в дверях кухни с чемоданом.
— Олег, вызови мне такси, — её голос был сухим и отстранённым. — И верни ей серьги. Они в кармане чемодана. Левом.
Она прошла мимо, не глядя на невестку. В прихожей зашуршала куртка, щёлкнул замок.
— Мама, подожди! — Олег бросился за ней.
Марина осталась стоять у стола. Она слышала голоса в коридоре — Олег уговаривал мать остаться, та отвечала резко и коротко. Потом хлопнула входная дверь.
Олег вернулся на кухню. В руке он держал маленький бархатный мешочек.
— Твои серьги, — он положил их на стол. — Марина, прости меня. Я должен был…
— Да, — перебила она. — Должен был. Но не сделал.
— Я исправлюсь. Я обещаю. Мы начнём сначала.
Марина посмотрела на серьги — бабушкино наследство, почти потерянное. Посмотрела на мужа — человека, которого любила восемь лет.
— Нет, Олег, — сказала она наконец. — Мы не начнём сначала. Я подам на развод.
— Что? Марина, нет! Я же выбрал тебя!
— Ты выбрал меня слишком поздно. И только потому, что у тебя не осталось выбора.
Она взяла серьги и вышла из кухни. В спальне она достала чемодан — свой, не чужой — и начала складывать вещи. Руки не дрожали. Внутри было странное спокойствие человека, который наконец принял трудное решение.
Олег стоял в дверях и смотрел, как она собирается.
— Куда ты пойдёшь?
— К родителям. Пока не найду квартиру.
— Марина, пожалуйста. Давай поговорим.
Она застегнула чемодан и выпрямилась.
— Мы говорили восемь лет, Олег. И всё это время ты слышал только свою мать.
Она прошла мимо него в прихожую. Надела пальто, взяла сумку.
— Документы на развод пришлю через неделю, — сказала она, стоя у открытой двери. — Квартиру поделим через суд.
— Марина…
Но она уже вышла, оставив его стоять в пустой прихожей, где ещё час назад громоздились чемоданы его матери.
На улице моросил дождь — всё тот же ноябрьский, серый и унылый. Но Марине он казался почти тёплым. Она вдохнула влажный воздух полной грудью и пошла к метро, катя за собой чемодан.
Впервые за много месяцев она чувствовала, что может дышать свободно.
