Валентина стояла в пустой квартире и смотрела на коробки, которые сама затащила на третий этаж. Григорий остался внизу, сказал, что спина прихватила. Двенадцать лет она откладывала каждую копейку — подрабатывала на банкетах, экономила на лекарствах. Теперь вот — большая лоджия, светлая кухня, окна на юг. Её.
Муж поднялся, когда она уже расставляла посуду. Прошёл по комнатам, потрогал подоконник.
— Завтра Роман со Светланой переезжает, — бросил он, не глядя. — У них проблемы с деньгами, им нужнее. Подвинешься, не барыня же.
Валентина застыла с тарелкой в руках.
— Григорий, это моя квартира. Я покупала её сама, двенадцать лет копила.
Он поднял на неё взгляд — холодный, почти брезгливый.
— Жадничаешь? Роману помочь надо, а ты тут права качаешь. Стыдно, Валя.
Она хотела ответить, но он уже вышел.
На следующий день Григорий привёл Романа смотреть квартиру. Валентина была на кухне, слышала, как они обсуждают, где поставят диван, куда телевизор.
— Пусть мачеха в маленькой комнате сидит, — громко сказал Роман. — Нам с Светкой побольше надо.
Григорий хмыкнул в ответ, одобрительно.
Вечером Валентина случайно услышала их разговор по телефону. Григорий говорил из ванной, не закрыл дверь.
— Через полгода сдадим её в дом престарелых, — голос мужа звучал легко, почти весело. — Продадим квартиру, закроете кредиты, ещё на машину останется.
Роман смеялся на том конце.
Валентина прислонилась к стене в коридоре. Сердце билось так, что в висках стучало. Она зажала рот ладонью и тихо вернулась на кухню.
Всю ночь не спала. Лежала и повторяла про себя: «сдадим её», «продадим», «доживает». Утром умылась холодной водой и позвонила сестре.
Надежда слушала молча, потом сказала коротко:
— Приезжай. Сегодня всё решим.
За день оформили квартиру на Даниила, племянника Валентины. Парень работал спасателем, всегда помогал тёте, никогда ничего не просил. Когда Надежда объяснила ситуацию, он только сжал челюсти.
— Не дадим тебя в обиду, тётя Валя. Это твоя квартира.
Вечером Валентина вернулась домой. Григорий даже не спросил, где была. На следующий день он объявил, что Роман со Светланой переезжают завтра. Валентина кивнула молча. Муж удивился — ждал скандала.
Утром, пока Григорий ездил за вещами с Романом, к подъезду подъехал Даниил с тремя коллегами. Слесарь уже поменял замки. Ключи лежали в кармане Валентины.
— Спасибо, — сказала она, и голос дрогнул.
Даниил обнял её за плечи.
— Мы просто постоим. Всё по закону.
Григорий подъехал через час. Из машины вылезли он, Роман и Светлана — с чемоданами и сумками. Роман смеялся, говорил что-то про обустройство. Григорий шёл впереди, с ключами в руке.
У подъезда стояли Валентина, Даниил и трое крепких парней.
Григорий замедлил шаг.
— Валя, ты чего тут толпой стоишь? — голос напряжённый, неуверенный. — Иди наверх, мы сейчас поднимемся.
Валентина посмотрела на него в первый раз за много лет не отводя глаз.
— Вы не поднимитесь. Квартира теперь не моя. Я переоформила её на Даниила.
Григорий застыл. Потом шагнул вперёд, но один из парней встал у него на пути — молча, спокойно.
— Ты что творишь?! — лицо мужа налилось краской. — Это беззаконие!
Даниил достал документы.
— Квартира куплена на добрачные деньги Валентины Сергеевны. Она имела право распорядиться ею. Всё законно.
Роман швырнул чемодан на асфальт.
— Старая… да вы все с ума сошли! — он развернулся к отцу. — Пап, звони адвокату! Пусть признают её больной, она же явно того!
Валентина не шевельнулась. Смотрела на пасынка, потом на мужа — и видела насквозь. Вся жизнь с Григорием пронеслась за секунду: как он никогда не помогал, отмахивался, ставил сына выше всего. А она терпела, потому что боялась остаться одна.
— Звони кому угодно, — сказала она ровно. — Мне нечего бояться.
Григорий схватил телефон, начал кому-то названивать, ходил кругами, размахивал руками. Роман со Светланой грузили вещи обратно, ругались вполголоса. Даниил с ребятами стояли молча — и этого хватало.
Через неделю Григорий подал в суд — требовал признать жену недееспособной, квартиру совместно нажитой. Валентина собирала справки, ходила на заседания с сестрой.
А потом банк прислал уведомление о просроченном займе. Валентина не понимала — она ничего не брала. Оказалось, Григорий оформил деньги на её имя в микрофинансовой организации. Подделал подпись.
Надежда отвела сестру к юристу. Экспертиза показала: подпись не Валентинина. Эти документы добавили к делу.
На последнем заседании судья зачитал решение: квартира куплена на личные средства Валентины, она вправе распорядиться ею. Григорий обязан компенсировать незаконный заём. Его выселили из общей квартиры — Валентина доказала, что не может жить с человеком, который её обманывал.
Григорий переехал в коммуналку на окраине. Роман перестал отвечать на звонки — отец был нужен только с деньгами. Валентина узнала от знакомых и ничего не почувствовала. Ни жалости, ни злорадства. Пустоту.
Она вернулась в квартиру — Даниил переоформил всё обратно, как договаривались. Ходила по комнатам, трогала стены, открывала окна. Здесь больше никто не скажет «подвинься». Никто не будет планировать, как от неё избавиться.
Валентина купила светлые занавески, повесила их сама. Вечером сидела на лоджии, смотрела на закат. Надежда прислала: «Как ты?» Она ответила: «Хорошо».
Даниил зашёл на следующий день, помог повесить полку. Не говорил лишних слов, просто был рядом. Валентина смотрела на племянника и понимала: семья — это не те, кто связан кровью. Семья — те, кто встаёт на защиту, когда остальные строят планы, как тебя использовать.
Иногда она вспоминала тот разговор: «Сдадим её в дом престарелых». Эти слова могли сломать, но разбудили. Показали правду, которую не хотела видеть.
Валентина сидела у окна с книгой. В квартире было тихо и светло. Она больше никого не винила. Просто жила — в своей квартире, с лоджией и окнами на юг. И знала точно: никому больше не позволит решать за неё.
