– Олег, давай еще раз, может, мы просто просмотрели? Ну не могло же такого быть, чтобы он был совсем пустым? – Елена сидела на полу посреди гостиной, окруженная ворохом подарочной бумаги, лент и открыток.
Олег, ее муж, с которым они расписались всего сутки назад, устало потер переносицу и снова взял в руки плотный конверт из дорогой дизайнерской бумаги. На лицевой стороне золотым тиснением было выведено: «Любимым детям в день свадьбы», а ниже размашистым почерком добавлено: «От мамы и папы».
– Лена, я смотрел три раза. Внутри только открытка с поздравлением. Денег нет.
– Может, они забыли положить? – Елена нервно рассмеялась, поправляя выбившуюся прядь волос. – Ну, знаешь, суматоха, сборы, ресторан. Тамара Игнатьевна так волновалась, бегала, всем распоряжалась. Может, конверты перепутали?
Олег молчал. Он знал своих родителей лучше, чем кто-либо, но признавать очевидное ему не хотелось. Виталий Борисович, его отец, весь вечер произносил тосты о том, как важно молодой семье встать на ноги, и как они, родители, вкладывают первый кирпичик в фундамент их будущего благополучия. Гости аплодировали, кто-то даже прослезился от умиления.
– Знаешь, Лен, – тихо сказал Олег, откладывая пустой конверт в сторону, словно тот был радиоактивным. – Давай пока не будем поднимать шум. Может, они действительно перепутали и потом сами скажут. Или отдадут позже. Не хочу портить начало семейной жизни разборками.
Елена вздохнула и согласилась. Ей тоже не хотелось начинать брак с конфликта со свекровью. Тем более что Тамара Игнатьевна всегда позиционировала себя как женщину высокой культуры и строгих правил. Такая просто не могла совершить столь низкий поступок намеренно.
Неделя после свадьбы прошла в хлопотах по обустройству съемной квартиры. Молодые планировали взять ипотеку, и все подаренные деньги были тщательно пересчитаны и отложены на первоначальный взнос. Не хватало ровно той суммы, на которую они рассчитывали от родителей Олега.
В субботу Тамара Игнатьевна позвонила сама.
– Леночка, деточка, собирайтесь, мы ждем вас на обед! – голос свекрови звенел от энтузиазма. – Нужно же обсудить, как прошла свадьба, посмотреть фотографии, да и вообще, пора вливаться в семью окончательно.
Елена посмотрела на мужа. Олег пожал плечами, мол, надо ехать.
Квартира родителей Олега напоминала музей: тяжелые портьеры, хрусталь в сервантах, запах дорогого парфюма и полироли для мебели. Стол был накрыт с размахом – фарфор, серебряные приборы, льняные салфетки. Виталий Борисович восседал во главе стола, разливая коньяк.
– Ну, с боевым крещением вас, молодые! – провозгласил он, поднимая рюмку. – Как вам наш праздник? Организация была на высшем уровне, не правда ли? Мать ночей не спала, все контролировала.
– Спасибо, все было чудесно, – вежливо ответила Елена, накалывая на вилку кусочек буженины.
Тамара Игнатьевна, поджав губы в довольной улыбке, подалась вперед:
– А подарок наш? Надеюсь, вы оценили? Мы с отцом решили, что дарить бытовую технику – это пошлость. Деньги – лучший подарок, свобода выбора! Мы специально долго копили, чтобы вы могли себе ни в чем не отказывать первое время.
Елена замерла. Кусок встал поперек горла. Она бросила быстрый взгляд на Олега. Тот покраснел, закашлялся и уткнулся в тарелку.
– Да, мама, спасибо, – выдавил он из себя, не поднимая глаз.
– Что «спасибо»? – не унималась Тамара Игнатьевна. – Хоть бы сказали, на что потратить планируете. Сумма-то немаленькая. Может, машину обновите? Или в путешествие?
Елена почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Свекровь не просто лгала, она наслаждалась ситуацией, заставляя их благодарить за пустоту. Если бы они просто ничего не подарили, сославшись на трудности – это можно было бы понять. Но этот спектакль…
– Мы решили отложить на ипотеку, – твердо сказала Елена, глядя прямо в глаза свекрови. – Каждый рубль на счету.
– Ипотека… – протянула Тамара Игнатьевна разочарованно. – Скучно. Молодость одна, надо жить сейчас! Но дело ваше. Главное, чтобы вы помнили, кто вам дал этот старт.
После того обеда жизнь потекла своим чередом, но отношения изменились. Незримая трещина, возникшая из-за того злополучного конверта, начала расширяться. Родители Олега стали частыми гостями в их съемной «двушке». Они приезжали без звонка, привозили с дачи кабачки, которые никто не ел, и советы, которые никто не просил.
Особенно усердствовала Тамара Игнатьевна. Она вела себя так, словно купила этой молодой семье право на существование.
– Лена, почему у тебя шторы такие дешевые? – спрашивала она, проводя пальцем по ткани. – Мы же вам подарили достаточно, неужели нельзя было купить что-то приличное?
Или:
– Олег, сынок, ты почему ходишь в этой куртке третий сезон? С деньгами, которые мы дали, можно было одеться в бутике.
Елена каждый раз сжимала зубы. Ей хотелось крикнуть: «Да не было там никаких денег! Ни копейки!», но она видела умоляющий взгляд мужа и сдерживалась. Олег боялся скандала. Он был мягким человеком, воспитанным в авторитарной семье, где слово матери было законом, а слово отца – истиной в последней инстанции.
– Лена, потерпи, – шептал он ночью, обнимая жену. – Ну, может, у них маразм начинается? Или они сами запутались? Если мы сейчас скажем, они обидятся, скажут, что мы их обвиняем в воровстве. Это же родители.
Елена терпела. Но чаша терпения наполнялась стремительно.
Ситуация обострилась через полгода. У Олега сломалась машина – полетела коробка передач. Ремонт стоил дорого, а свободных денег не было, все уходило в копилку на квартиру.
– Надо занять, – хмуро сказал Олег, подсчитывая финансы. – У ребят на работе не густо сейчас, кризис.
– Может, попросишь у родителей? – осторожно предложила Елена. – В долг, разумеется.
Олег помялся, но позвонил. Разговор был коротким. Он вернулся на кухню бледный и растерянный.
– Что сказали?
– Мама сказала… Она сказала: «Сынок, имей совесть. Мы вам на свадьбу отвалили целое состояние, а вы уже все растранжирили и снова просите? Учитесь жить по средствам, как мы в свое время».
Елена швырнула кухонное полотенце на стол.
– Олег, это уже переходит все границы! Они нас галлюцинациями кормят? Какое состояние? Там был ноль! Зеро! Пустота!
– Тише, соседи услышат, – испуганно зашипел муж.
– Пусть слышат! Твои родители либо издеваются над нами, либо они сумасшедшие. Я склоняюсь к первому. Они ездят на нас, попрекая несуществующим подарком, и требуют благодарности!
В тот вечер они впервые серьезно поссорились. Олег защищал родителей по привычке, Елена требовала справедливости. В итоге решили тему закрыть, машину починили, взяв кредит в банке, но осадок остался тяжелый, как ил на дне реки.
Приближался юбилей Виталия Борисовича – шестьдесят лет. Тамара Игнатьевна развернула бурную деятельность. Праздновать решили в дорогом ресторане, гостей позвали человек пятьдесят – всю родню, даже дальнюю, коллег, нужных людей.
За месяц до торжества свекровь вызвала молодых «на ковер».
– Значит так, – безапелляционно заявила она, разливая чай в тот самый фарфор. – У отца юбилей. Дата круглая. Подарок должен быть соответствующим. Мы тут подумали… Нам на даче нужна новая беседка. Капитальная, с мангальной зоной. Мы уже и проект присмотрели.
Она выложила на стол распечатанную картинку. Беседка выглядела как небольшой дворец и стоила, судя по всему, как крыло самолета.
– Тамара Игнатьевна, – осторожно начала Елена, – это очень красиво, но мы сейчас платим за ремонт машины, плюс копим на ипотеку. Мы просто не потянем такой подарок.
Свекровь картинно всплеснула руками, едва не опрокинув чашку.
– Виталий! Ты слышишь? Не потянут они! – она повернулась к мужу, который с невозмутимым видом читал газету. – Мы им на свадьбу, можно сказать, путевку в жизнь подарили, последнее из кубышки вытряхнули, а они отцу на юбилей беседку пожалели!
– Неблагодарность – порок нашего времени, – философски заметил свекр, не отрываясь от чтения.
– Да при чем тут неблагодарность?! – не выдержала Елена. – Мы уважаем Виталия Борисовича, но наши финансовые возможности ограничены. Мы можем подарить хорошее кресло-качалку, или набор инструментов, или…
– Кресло! – фыркнула Тамара Игнатьевна. – Старику на веранде помирать? Нет уж. Раз вы такие… экономные, тогда так. С вас – оплата половины банкета. И это не обсуждается. Должны же вы хоть как-то отблагодарить родителей за все, что мы для вас сделали. И за свадебный подарок в том числе.
Выйдя из родительского дома, Елена чувствовала, как у нее дрожат руки.
– Олег, я так больше не могу, – сказала она, садясь в машину. – Они нас доят. Они используют этот мифический конверт как рычаг давления. «Мы вам дали миллионы, теперь вы нам должны по гроб жизни».
– Лен, ну что делать? – Олег выглядел раздавленным. – Если мы откажемся, будет война. Мать всю родню против нас настроит. Скажет, что мы жадные, бессердечные.
– А пусть говорит, – вдруг спокойно сказала Елена. В её голове начал созревать план. – Знаешь что? Мы оплатим часть банкета. Но подарок будет от меня лично. Сюрприз.
– Лен, ты что задумала? – насторожился муж.
– Ничего криминального. Просто восстановление справедливости.
Следующие три недели Елена вела себя идеально. Она согласовывала меню с Тамарой Игнатьевной, помогала рассылать приглашения, улыбалась и кивала, выслушивая очередные нотации о том, как нужно чтить старших. Свекровь цвела. Она чувствовала свою полную власть и безнаказанность.
В день юбилея ресторан сиял огнями. Гости, нарядные и шумные, рассаживались за столами. Виталий Борисович, в новом костюме, принимал поздравления, благосклонно кивая головой, как китайский император. Тамара Игнатьевна, в платье с люрексом, следила, чтобы всем всего хватало, и громко комментировала происходящее.
Когда пришло время тостов от детей, Олег и Елена вышли в центр зала. Олег, волнуясь, произнес трогательную речь о том, как отец учил его быть мужчиной, как важна семья. Гости зааплодировали.
– А теперь, – взял микрофон ведущий, – подарок от любящих сына и невестки!
Тамара Игнатьевна победно посмотрела на соседок по столу, словно говоря: «Смотрите, как мы их воспитали». Она, конечно, знала, что беседки не будет, но ожидала, что оплата банкета – это само собой, а подарок будет все равно весомым.
Елена взяла у мужа микрофон. Она улыбалась, но глаза ее оставались холодными.
– Дорогой Виталий Борисович, дорогая Тамара Игнатьевна, – начала она, и голос ее звучал уверенно, разносясь по всему залу. – Вы часто напоминаете нам о том дне, когда мы с Олегом стали мужем и женой. И особенно о том вкладе, который вы сделали в наше будущее. Вы не раз говорили, что ваш свадебный подарок был настолько щедрым, что мы должны быть благодарны вам всю жизнь.
В зале повисла тишина. Тамара Игнатьевна слегка напряглась, почувствовав неладное, но продолжала держать улыбку.
– Мы с Олегом долго думали, чем же вас порадовать в этот знаменательный день. Как отплатить вам той же монетой, проявить то же внимание и заботу, ту же щедрость, которую вы проявили к нам.
Олег переминался с ноги на ногу, не зная, что именно приготовила жена, но доверяя ей. Елена достала из сумочки красивый, объемный конверт. Точно такой же, из дорогой дизайнерской бумаги с золотым тиснением, какой они получили на свадьбу.
– Мы решили, – продолжила Елена, – что лучшим подарком будет вернуть вам ту частичку добра, которую вы дали нам, но приумноженную нашей любовью и уважением. Тамара Игнатьевна, вы всегда говорили, что деньги – лучший подарок, потому что это свобода.
Она подошла к столу юбиляра и торжественно вручила конверт Виталию Борисовичу.
– С юбилеем! Ни в чем себе не отказывайте, как и мы не отказывали себе на ваш подарок.
Зал взорвался аплодисментами. Гости перешептывались: «Ну, молодцы!», «Видно, богатый подарок!», «Конверт-то какой пухлый!».
Виталий Борисович, польщенный вниманием, тут же надорвал край конверта. Жадность и любопытство взяли верх над приличиями. Он заглянул внутрь.
Улыбка медленно сползла с его лица. Он пошарил рукой внутри, достал содержимое. Это была открытка. И больше ничего. Он перевернул конверт, потряс его. Пусто.
Тамара Игнатьевна, сидевшая рядом, выхватила конверт, заглянула в него, потом посмотрела на Елену испепеляющим взглядом.
– Это что? – прошипела она, но микрофон ведущего был близко, и ее вопрос услышали за ближайшими столиками.
– Это наш подарок, – громко и четко ответила Елена, глядя прямо в глаза свекрови. – Точно такой же, какой вы подарили нам на свадьбу. Мы сохранили традицию. Абсолютно пустой конверт, наполненный только нашей искренней любовью и благодарностью. Ведь именно так вы учили нас поступать?
По залу прошел ропот. Кто-то хихикнул. Тетка Олега, та самая, что всегда знала всё про всех, громко спросила:
– Тамар, так вы что, ребятам пустой конверт подарили? А мне говорила – сто тысяч положили!
Лицо Тамары Игнатьевны пошло красными пятнами. Виталий Борисович сидел, словно проглотил лимон. Ситуация выходила из-под контроля.
– Ты… ты лжешь! – взвизгнула свекровь, вскакивая со стула. – Мы дарили! Вы, наверное, потеряли или потратили, а теперь нас позорите! Неблагодарная девка!
– Мы открыли его при свидетелях на следующий день, – спокойно парировала Елена. – И Олег тому свидетель. Правда, Олег?
Все взгляды устремились на мужа. Это был момент истины. Он мог сейчас спасти родителей, солгав и выставив жену дурой, или встать на сторону правды. Олег посмотрел на красную, перекошенную злобой мать, на надменного отца, который даже сейчас смотрел на него как на подчиненного, потом на Елену, которая стояла прямая и гордая, одна против всех.
– Правда, – тихо, но твердо сказал Олег в микрофон. – Конверт был пуст. Я сам его вскрывал. И все эти месяцы вы упрекали нас подарком, которого не было. Мы молчали из уважения, но требовать за это беседку или оплату банкета – это слишком.
Тишина в зале стала звенящей. Было слышно, как работает кондиционер. Скандал был грандиозным. Тамара Игнатьевна схватилась за сердце, Виталий Борисович стукнул кулаком по столу, требуя прекратить балаган, но волшебство вечера рассыпалось. Маски были сорваны.
Елена взяла мужа за руку.
– С днем рождения, папа. Приятного аппетита всем, – сказала она, и они направились к выходу.
Вслед им неслось шипение свекрови и возмущенные возгласы некоторых родственников, но были и те, кто смотрел на молодых с уважением.
Они вышли на улицу, в прохладу вечера. Олег глубоко вдохнул, словно впервые за долгое время смог дышать полной грудью.
– Ты как? – спросила Елена.
– Знаешь… странно, – он криво усмехнулся. – Я думал, мне будет стыдно. А мне легко. Словно рюкзак с камнями сбросил.
Конечно, последствия были. Тамара Игнатьевна слегла с «гипертоническим кризом», который чудесным образом прошел, как только выяснилось, что никто из родни ее особо не жалеет. Слухи распространяются быстро, и версия о «пустом конверте» и жадных родителях, требующих дань, стала основной в семейных кулуарах. Репутация «благодетелей» была разрушена.
Звонки от родителей прекратились на месяц. Потом отец позвонил Олегу, сухо, по-деловому, попросил привезти какие-то документы. Ни извинений, ни упреков. Просто холодная дистанция.
Прошло полгода. Елена и Олег наконец-то взяли ипотеку. Квартира была небольшой, в строящемся доме, но своей. Без чужих советов и непрошеных штор.
Однажды вечером, когда они выбирали плитку для ванной, телефон Олега зазвонил. На экране высветилось «Мама».
Елена напряглась, но промолчала. Олег включил громкую связь.
– Здравствуй, сынок, – голос Тамары Игнатьевны звучал непривычно тихо, без прежних командных ноток. – Как вы там?
– Нормально, мам. Работаем. Ипотеку взяли.
– Ипотеку… Молодцы. А мы вот с отцом на даче. Яблоки в этом году уродились, девать некуда. Может, приедете? Возьмете ящичек?
В этом предложении не было требования, не было манипуляции. Была неуклюжая попытка навести мосты. Они поняли, что потеряли влияние. Поняли, что сын вырос и у него теперь своя стая, которую он в обиду не даст.
Олег посмотрел на жену вопросительно. Елена на секунду задумалась. Она не была злой. Она просто хотела, чтобы с ней считались.
– Мы на этих выходных заняты, мам, – ответил Олег, увидев, как Елена отрицательно покачала головой. – Ремонт. Но может быть, через пару недель заскочим. Ненадолго.
– Хорошо, – быстро согласилась Тамара Игнатьевна. – Мы будем ждать. Просто яблоки… очень вкусные.
Олег положил трубку.
– Думаешь, они изменились? – спросил он.
– Люди не меняются, Олег, – Елена улыбнулась и обняла мужа за плечи. – Но они учатся соблюдать правила, если получают достойный отпор. Теперь они знают, что пустые конверты мы больше не принимаем. Ни в прямом, ни в переносном смысле.
Они вернулись к выбору плитки. Жизнь продолжалась, но теперь это была их собственная жизнь, без долгов, которых они не брали, и обязательств, на которые не подписывались. А уважение… уважение, как выяснилось, нельзя купить пустым конвертом, его можно только заслужить.
