— Мама, зачем ты это сделала? — голос Марины дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Ты специально испортила мой торт!
Женщина стояла посреди кухни, глядя на руины праздничного десерта, который готовила три часа для важного семейного ужина. Крем размазан по столу, бисквит раскрошен, украшения из марципана валяются на полу.
Свекровь Валентина Петровна сидела за столом с невинным видом, помешивая чай в чашке.
— Я просто хотела попробовать, дорогая. Не думала, что он такой неустойчивый.
Марина сжала кулаки. Третий раз за месяц. Третий испорченный праздник. И каждый раз — случайность.
Эта «случайность» началась ровно год назад, когда Марина с Алексеем переехали в квартиру свекрови после продажи своей однушки. Временно, говорили они. Пока не накопят на первый взнос за новое жильё.
— Зачем вам тратиться на съём? — сладко улыбалась тогда Валентина Петровна. — У меня три комнаты, места хватит всем.
Алексей был в восторге от идеи. Ещё бы — любимая мамочка рядом, экономия на аренде, домашние обеды. Марина сомневалась, но муж убедил её, что это ненадолго. Максимум на полгода.
Теперь, глядя на разрушенный торт, она понимала — это была ловушка. Изощрённая, продуманная ловушка, в которую они попали по собственной воле.
— Ничего страшного, — продолжала свекровь тем же елейным голосом. — Я испеку свой фирменный пирог. Гости любят мою выпечку больше, чем эти новомодные торты.
Марина прикусила губу до крови. Гости — это родственники мужа, которые действительно обожали стряпню Валентины Петровны и при каждой встрече напоминали об этом.
— Мам, может, хватит? — неожиданно подал голос Алексей, входя в кухню.
Марина с надеждой посмотрела на мужа. Неужели он наконец-то встанет на её сторону?
— Марина старалась. Нехорошо получилось.
— Ой, сыночек, — всплеснула руками свекровь. — Я же не специально! Просто хотела помочь. Знаешь, как я переживаю, чтобы всё было идеально. А тут смотрю — крем какой-то жидковатый, дай, думаю, проверю…
— Крем был идеальной консистенции, — тихо сказала Марина.
— Ну, милая, я пятьдесят лет готовлю, думаю, разбираюсь в кремах получше, — мягко парировала Валентина Петровна. — Но давайте не будем ссориться. Алёша, сходи в магазин за мукой, я быстренько спеку пирог.
Алексей привычно кивнул и потянулся за курткой. Марина смотрела на него с немым упрёком. Вот так всегда — мама сказала, сын сделал.
Когда входная дверь закрылась, свекровь встала и подошла к невестке вплотную.
— Запомни, девочка, — голос её стал жёстким, исчезла вся показная мягкость. — В этом доме я хозяйка. И готовить буду я. А твои кривые руки пусть лучше занимаются чем-то другим.
— Я прекрасно готовлю, — Марина выпрямилась. — И вы это знаете.
— Знаю, — усмехнулась свекровь. — Именно поэтому твоим тортикам в моём доме не место. Алёша с детства привык к моей стряпне. И менять свои привычки из-за твоих амбиций он не будет.
— Это не амбиции. Я просто хотела порадовать гостей.
— Гостей? — Валентина Петровна рассмеялась. — Это мои гости, милочка. Мои родственники. Которые помнят тебя как выскочку, отбившую у меня сына.
— Мы женаты пять лет!
— И что? Думаешь, срок что-то меняет? Для меня ты так и осталась той девицей, которая опутала моего мальчика. Если бы не ты, он бы женился на Леночке Соколовой. Вот это была бы невестка! Из хорошей семьи, с приданым…
Марина знала эту песню наизусть. Леночка Соколова — дочь маминой подруги, идеальная партия, упущенный шанс. За год совместного проживания она выслушала сотни вариаций на эту тему.
— Алексей любит меня, а не Леночку.
— Любит? — свекровь скривилась. — Ты его приворожила своей молодостью. Но молодость проходит, милочка. А я — я всегда буду его матерью. И когда ты ему надоешь со своими истериками, он вернётся ко мне.
В этот момент вернулся Алексей с пакетом муки. Валентина Петровна мгновенно преобразилась — на лице снова появилась ласковая улыбка заботливой матери.
— Спасибо, сыночек. Марина, дорогая, не расстраивайся. В следующий раз научу тебя правильно крем взбивать.
Марина молча вышла из кухни. В их комнате — единственном убежище в этой квартире — она села на кровать и закрыла лицо руками. Год. Целый год этого ада. И конца не видно.
Копить на квартиру оказалось сложнее, чем планировалось. Каждый месяц Валентина Петровна находила новые поводы для трат. То холодильник сломался — и конечно, дети должны помочь. То племяннице на свадьбу подарок нужен — семья же. То ремонт в ванной — а вы тут живёте, пользуетесь.
— Мы же договаривались, что будем откладывать по сорок тысяч в месяц, — напоминала Марина мужу после очередной внезапной траты.
— Мам, ну что ты хочешь? Мы не можем маме отказать. Она нас приютила, кормит…
— Я покупаю продукты на свою зарплату!
— Но готовит-то она. И за коммуналку мы не платим.
Замкнутый круг. Чем больше они тратили на нужды свекрови, тем дольше приходилось жить вместе. А чем дольше жили — тем больше становилось этих «нужд».
Вечером, когда гости разошлись, нахваливая пирог Валентины Петровны, Марина сидела в комнате одна. Алексей остался на кухне — мама попросила помочь с посудой.
Телефон тихо пиликнул. Сообщение от Иры, лучшей подруги:
«Как прошёл ужин? Твой торт произвёл фурор?»
Марина горько усмехнулась.
«Торт не дожил до ужина. Свекровь постаралась.»
«Опять?! Марин, сколько можно? Вы же собирались съехать!»
«Собирались. Но денег всё нет. Каждый месяц что-то случается.»
«Слушай, у меня есть предложение. Помнишь Светку с параллельного потока? Она сдаёт однушку. Недорого, район хороший. Могу замолвить словечко.»
Марина задумалась. Снимать квартиру — значит тратить те самые деньги, которые должны идти в накопления. Но продолжать жить здесь…
«Спасибо, подумаю.»
Она отложила телефон и легла, не раздеваясь. За стеной слышался смех Алексея и довольное воркование матери. Они мыли посуду уже час. Интересно, о чём там беседуют?
Марина не хотела подслушивать. Правда. Но стены в старой хрущёвке были тонкие, а голос у свекрови — звонкий.
— …она просто не понимает, сыночек. Торт — это же не просто еда. Это традиция. В нашей семье всегда пекли пироги по бабушкиному рецепту.
— Мам, но Марина хотела как лучше.
— Конечно, хотела. Я не спорю. Но желание и умение — разные вещи. Вот Леночка Соколова, помнишь её? Она на кулинарных курсах училась. Теперь такие шедевры создаёт!
— Мам, ну зачем ты опять про Лену?
— А что такого? Просто делюсь новостями. Кстати, она развелась. Муж оказался гулёной. Бедная девочка так страдает. Я её на чай приглашала — отказалась. Говорит, неловко перед тобой. Всё помнит, как вы в детстве дружили.
Марина стиснула зубы. В детстве? Они с Алексеем познакомились в университете, когда им было по двадцать. Какое, к чёрту, детство?
— Мам, я женат. И люблю свою жену.
— Конечно, любишь. Я разве спорю? Просто жалко девочку. Такая умница, красавица. И готовит изумительно. А теперь одна…
Марина встала и вышла из комнаты. Слушать это было выше её сил. На кухне разговор тут же смолк. Алексей смущённо улыбнулся, свекровь демонстративно отвернулась к раковине.
— Я спать ложусь, — сухо сообщила Марина.
— Уже? — удивился муж. — Ещё только десять.
— Устала.
— Конечно, устала, — пропела свекровь. — Столько нервов потратила из-за торта. Ложись, дорогая. Мы тут сами управимся.
Марина развернулась и ушла. В ванной она долго смотрела на своё отражение. Тридцать два года. Не старуха, но и не девочка. Морщинки в уголках глаз, уставшее лицо. Когда она успела так измениться?
Год назад, переезжая сюда, она была полна оптимизма. Временные трудности, которые только сплотят их с Алексеем. Совместная цель — новая квартира. Что могло пойти не так?
Всё. Всё пошло не так с первого же дня.
— Это комната Алёши, — заявила тогда свекровь, показывая квартиру. — Тут он рос. Я ничего не меняла с тех пор, как он съехал.
Детские обои с машинками, полки с моделями самолётов, даже плюшевый медведь на кровати. Музей детства тридцатипятилетнего мужчины.
— Может, сделаем ремонт? — робко предложила Марина.
— Ремонт? — свекровь посмотрела так, будто невестка предложила сжечь квартиру. — Зачем? Всё в идеальном состоянии. И потом, это же временно. Пару месяцев — и съедете.
Пару месяцев растянулись на год. Обои с машинками так и остались. Как и всё остальное в этой квартире-музее.
Марина чистила зубы, когда услышала, что Алексей зашёл в комнату. Она не торопилась выходить. Пусть думает, что делать — защищать жену или продолжать быть маменькиным сынком.
Когда она вернулась в спальню, муж сидел на кровати с виноватым видом.
— Марин, прости. Мама не со зла. У неё просто тяжёлый характер.
— Тяжёлый? — Марина села рядом. — Алексей, она специально уничтожила мой торт. В который раз.
— Ну что ты. Мама просто неуклюжая.
— Неуклюжая? Она работала поваром тридцать лет!
— Марин, давай не будем ссориться. Завтра выходной, съездим куда-нибудь, развеемся.
— А твоя мама?
— Что мама? Она дома останется.
— И будет названивать каждые полчаса. Как в прошлый раз.
Алексей промолчал. В прошлый раз они пытались съездить на природу вдвоём. За четыре часа Валентина Петровна позвонила двенадцать раз. То ключи не может найти, то голова болит, то соседи шумят. В итоге они вернулись раньше времени.
— Лёш, так больше нельзя. Нам нужно съезжать.
— Куда? У нас денег на первый взнос не хватает.
— Будем снимать.
— Марин, это же бред. Платить чужим людям, когда можно жить бесплатно?
— Это не бесплатно! Мы платим за это своими нервами, своим браком!
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Твоя мать разрушает нашу семью. И ты ей позволяешь.
Алексей встал, прошёлся по комнате. На стене висел его школьный аттестат в рамке. Рядом — фотография с выпускного. Мама и сын, счастливые, улыбающиеся.
— Она моя мать, Марин. Единственный близкий человек.
— А я? Я разве не близкий человек?
— Ты… ты другое. Ты жена. А мама — она всегда была рядом. Растила меня одна, всем пожертвовала.
Старая песня. Мать-одиночка, героическая женщина, вся жизнь ради сына. Марина слышала эту историю сотни раз. И каждый раз хотелось спросить — а где же результат этих жертв? Где самостоятельный, взрослый мужчина? Почему вместо него — великовозрастный ребёнок, не способный принять ни одного решения без маминого одобрения?
— Алексей, я устала. Правда устала. Если мы не съедем в ближайший месяц, я уеду одна.
Муж резко обернулся.
— Ты мне угрожаешь?
— Я предупреждаю. У меня есть предел терпения. И он почти исчерпан.
— И куда ты пойдёшь? К маме в деревню?
Марина вздрогнула. Её родители жили в трёхстах километрах, в маленьком посёлке. Отец пил, мать терпела. Возвращаться туда означало признать поражение.
— Сниму квартиру. Ира предложила хороший вариант.
— На что? На свою зарплату медсестры?
— А что? Думаешь, не потяну?
— Думаю, это глупо. Из-за каких-то обид…
— Каких-то обид? — Марина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости. — Твоя мать унижает меня каждый день! Она вытирает об меня ноги, а ты делаешь вид, что ничего не происходит!
— Не кричи. Мама услышит.
— Пусть слышит! Пусть знает, что я о ней думаю!
— Марина!
— Что? Что «Марина»? Я должна вечно молчать? Терпеть? Улыбаться, когда она в очередной раз расскажет, какая Леночка Соколова замечательная?
За стеной послышался шорох. Валентина Петровна, конечно, подслушивала. В этом доме невозможно было сохранить ни одной тайны.
— Давай поговорим завтра, — устало сказал Алексей. — На свежую голову.
— Мы каждый раз откладываем на завтра. И что? Что-то меняется?
— Марин, ну что ты хочешь? Чтобы я выгнал маму из её же квартиры?
— Я хочу, чтобы мы жили отдельно. Как нормальная семья.
— Мы и так нормальная семья.
— Нет, Лёша. Нормальные семьи не живут с родителями годами. Нормальные мужья защищают своих жён.
— Я тебя защищаю!
— От кого? От всех, кроме своей матери?
Алексей промолчал. В этом молчании было всё — и признание её правоты, и неспособность что-то изменить. Он сел на кровать, обхватил голову руками.
— Я не знаю, что делать, Марин. Правда не знаю. Она же старается для нас. Готовит, убирает…
— Она старается для тебя. А я для неё — пустое место.
— Это не так.
— Это именно так. И ты это знаешь.
Ночь прошла в молчании. Они лежали рядом, но между ними была пропасть. Марина смотрела в потолок, считая трещины в побелке. Сорок три. За год она выучила каждую.
Утром свекровь встретила их сияющей улыбкой и накрытым столом.
— Доброе утро! Я блинчиков напекла. Алёшенька любит с творогом, а для тебя, Мариночка, с яблоками сделала.
Марина знала эту тактику. После каждого конфликта — показная забота. Блинчики, пирожки, любимые блюда сына. И неизменное напоминание — смотрите, какая я хорошая, как о вас забочусь.
— Спасибо, я не голодна, — сухо ответила Марина.
— Ну что ты, милая. Завтрак — самый важный приём пищи. Садись, покушай.
— Я сказала, что не голодна.
Валентина Петровна поджала губы, но промолчала. Алексей с аппетитом уплетал блины, нахваливая мамину стряпню.
— А я вот что подумала, — начала свекровь, наливая сыну чай. — Может, вам съездить отдохнуть? Втроём. Я давно на море не была.
Марина чуть не подавилась кофе.
— Втроём?
— А что такого? Семейный отдых. Снимем домик у моря, будем купаться, загорать…
— Мам, мы планировали вдвоём, — робко вставил Алексей.
— Вдвоём? — Валентина Петровна изобразила обиду. — Ну конечно. Я понимаю. Старая мать только мешает.
— Мам, ну что ты…
— Нет-нет, я всё понимаю. Сиди тут одна, как собака. А вы развлекайтесь.
Марина встала из-за стола.
— Я на работу.
— Но ты же ночная смена сегодня, — удивился муж.
— Поменялась с коллегой.
Это была ложь, но оставаться в этом доме не было сил. Марина быстро оделась и вышла. На улице моросил мелкий дождь, но она не стала возвращаться за зонтом.
В парке было пустынно. Марина села на мокрую скамейку, не заботясь об одежде. Телефон завибрировал — сообщение от Иры.
«Ну что, думала про квартиру?»
Марина набрала ответ:
«Да. Давай адрес, поеду смотреть.»
«Прямо сейчас? Ты же на работе.»
«Отпросилась. Это важнее.»
Квартира оказалась маленькой, но уютной. Одна комната, крошечная кухня, совмещённый санузел. После хоромов свекрови — клетушка. Но своя.
— Тридцать тысяч в месяц плюс коммуналка, — сказала хозяйка. — Предоплата за два месяца.
Марина прикинула в уме. Её зарплата — сорок пять. Минус тридцать на квартиру, минус пять на коммуналку. Остаётся десять тысяч на жизнь. Мало. Очень мало. Но…
— Я беру.
— Прямо сейчас? А муж? Может, покажете ему сначала?
— Нет. Я беру.
Хозяйка пожала плечами. Деньги вперёд, договор, ключи. Всё заняло полчаса.
Марина стояла посреди пустой комнаты и улыбалась. Впервые за год она чувствовала себя свободной.
Телефон разрывался от звонков. Алексей, свекровь, снова Алексей. Она отключила звук и пошла в магазин. Купила чайник, кружку, тарелку. Минимальный набор для жизни.
К вечеру она вернулась в квартиру свекрови. Алексей встретил её в прихожей.
— Где ты была? Мы волновались!
— Искала квартиру.
— Что? Марин, ты серьёзно?
— Абсолютно. Я сняла однушку. Завтра перевожу вещи.
— Но… мы же не обсуждали…
— Мы обсуждали. Вчера. И позавчера. И месяц назад. Ты не слышал.
Из кухни выглянула свекровь.
— Что за шум?
— Марина квартиру сняла, — растерянно сообщил Алексей.
— Квартиру? — Валентина Петровна прищурилась. — И где деньги взяла?
— Накопила.
— Ах, накопила. На нашем хлебе живёшь, а деньги в кубышку прячешь.
— Я покупаю продукты, напомню.
— Продукты! А кто готовит? Кто убирает? Кто создаёт уют?
— Валентина Петровна, — Марина говорила спокойно, почти ласково. — Мне тридцать два года. Я могу сама готовить и убирать. И уют создавать. В своей квартире.
— Это не твоя квартира! Это съёмная клетушка!
— Зато моя клетушка. Где я хозяйка.
Свекровь побагровела.
— Алексей! Ты слышишь, что говорит твоя жена?
— Мам, Марин, давайте успокоимся…
— Я спокойна, — отрезала Марина. — Завтра утром приедет грузчик. Заберу свои вещи.
— И Алёшу с собой? — язвительно спросила свекровь.
— Алексей взрослый человек. Сам решит, где ему жить.
Она прошла в их комнату, достала чемодан. Начала складывать вещи — методично, спокойно. Платья, белье, косметика. Удивительно, как мало у неё оказалось своего в этом доме.
Алексей стоял в дверях, растерянный и жалкий.
— Марин, ну зачем так резко? Давай обсудим…
— Что обсуждать? Ты сделал свой выбор давно. Мама для тебя важнее жены. Я это приняла.
— Это не так!
— Это именно так. И знаешь что? Я не обижаюсь. Правда. Просто я тоже делаю выбор. В пользу себя.
— Но мы же семья…
— Семья? — Марина обернулась. — Лёша, семья — это муж и жена. Иногда дети. Но не муж, жена и его мама. Это называется по-другому.
За спиной мужа маячила фигура свекрови. Она слушала каждое слово.
— Если уйдёшь — не возвращайся, — прошипела Валентина Петровна.
— Не планирую.
— Алексей тебя не простит.
— Это его право.
— Ты пожалеешь! Будешь ползать на коленях, проситься обратно!
Марина защёлкнула чемодан.
— Возможно. Но это будет моё решение. Моя жизнь. Мои ошибки.
Она взяла сумку с самым необходимым. Остальное заберёт завтра.
— Марин, постой, — Алексей попытался удержать её. — Давай поговорим. Без мамы. Наедине.
— Наедине? В этой квартире? Не смеши.
Она вышла из комнаты. В прихожей обернулась.
— Знаешь, Лёша, я любила тебя. Очень. Но любовь не должна быть жертвой. А я устала жертвовать.
Валентина Петровна торжествующе улыбалась.
— Вот и уходи. Нечего порядочным людям нервы трепать.
— Мам! — возмутился Алексей.
— Что «мам»? Правду говорю. Пять лет морочила тебе голову. Хорошо, что вовремя показала своё истинное лицо.
Марина открыла дверь.
— Алексей, если решишь… Адрес есть в сообщениях.
И вышла.
Новая квартира встретила её пустотой и тишиной. Марина поставила чемодан, села прямо на пол. И впервые за год расплакалась. Не от обиды или злости. От облегчения.
Телефон молчал. Видимо, Алексей сделал свой выбор. Что ж, она не удивлена. Тридцать пять лет под маминым крылом — это не шутка. Привычка сильнее любви.
Марина встала, вытерла слёзы. Надо обустраиваться. Завтра на работу, послезавтра за вещами. Жизнь продолжается. Её жизнь. Без свекрови, без унижений, без испорченных тортов. Пусть в клетушке. Пусть на десять тысяч в месяц. Зато своя.
Она включила чайник, достала купленную по дороге булочку. Первый ужин в новом доме. Скромный, но мирный.
За окном зажглись огни. Город жил своей жизнью, равнодушный к её драме. И это было правильно. Мир не рухнул. Солнце завтра взойдёт. А она… она справится. Обязательно справится.
Телефон пиликнул. Сообщение от Иры:
«Ну как? Вселилась?»
«Да. Страшно и одиноко. Но я свободна.»
«Молодец! Горжусь тобой!»
Марина улыбнулась. Да, страшно. Да, одиноко. Но впервые за год она дышала полной грудью. И это стоило всех жертв.
Утро началось с тишины. Непривычной, оглушительной тишины. Никто не гремел посудой на кухне. Никто не включал телевизор на полную громкость. Никто не обсуждал её недостатки за тонкой стеной.
Марина сварила кофе в новеньком чайнике, съела вчерашнюю булочку. Простой завтрак казался праздничным пиром.
На работе коллеги заметили перемену.
— Ты что, влюбилась? — спросила Катя из процедурного. — Вся светишься.
— Нет. Просто выспалась.
— В ночную смену? Не смеши.
Марина промолчала. Рассказывать о семейных драмах не хотелось. Пусть думают что угодно.
День пролетел незаметно. Капельницы, уколы, перевязки. Привычная рутина, которая сегодня не тяготила. Наоборот — отвлекала от мыслей.
К концу смены пришло сообщение от Алексея:
«Нам надо поговорить. Приезжай.»
Марина перечитала несколько раз. «Приезжай». Не «приду», не «встретимся». Приезжай. Как будто она сбежавшая из дома кошка, которую надо вернуть.
«Я завтра заеду за вещами. Поговорим.»
«Мама на работе до обеда. Приезжай утром.»
Ясно. Без мамы он готов говорить. При маме — нет. Ничего не изменилось.
Следующим утром Марина стояла перед знакомой дверью. Ключи остались у неё, но врываться без предупреждения не хотелось. Позвонила.
Алексей открыл сразу. Небритый, помятый, в мятой футболке.
— Привет.
— Привет. Я за вещами.
— Да, конечно. Проходи.
Квартира за сутки не изменилась. Те же обои с машинками, те же модели самолётов. Только в воздухе висело что-то неуловимо другое. Запустение? Или просто отсутствие её присутствия стало заметным?
— Кофе будешь? — спросил Алексей.
— Нет, спасибо.
Она прошла в их бывшую комнату. Вещи лежали там, где она их оставила. Даже чемодан не тронут. Словно ждали её возвращения.
Алексей встал в дверях.
— Марин, давай поговорим.
— Говори.
— Ну не так. Сядь хотя бы.
Она села на кровать. Он устроился рядом, но на расстоянии. Между ними снова была пропасть, теперь уже вполне осязаемая.
— Я думал всю ночь…
— И?
— Мама плакала.
— Жаль.
— Марин, она же старый человек. Привыкла, что мы рядом.
— Ей пятьдесят восемь. Это не старость.
— Для неё старость. Она всю жизнь на меня положила.
— И в этом проблема, Алексей. Она живёт твоей жизнью. А ты позволяешь.
Он промолчал. Смотрел в пол, теребил край футболки. Большой мальчик, так и не ставший мужчиной.
— Я не могу её бросить, Марин.
— Я не прошу тебя её бросать. Я прошу жить отдельно.
— Но она останется одна!
— И что? Миллионы людей живут одни. И не умирают.
— Ты не понимаешь. У неё никого нет, кроме меня.
— А чья в этом вина? Она сама отпугнула всех. Даже родная сестра с ней не общается.
— Это другое…
— Это то же самое, Лёша. Твоя мать токсична. Она отравляет жизнь всем вокруг. И тебе в первую очередь.
Он вскочил, прошёлся по комнате.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А как мне говорить? Что она милая старушка? Добрая и заботливая? Лёша, она уничтожала меня. Медленно, методично. И ты это видел. Но предпочитал молчать.
— Я пытался вас помирить!
— Нет. Ты пытался усидеть на двух стульях. Не получилось.
Алексей остановился у окна. Внизу во дворе дети играли в мяч. Обычная жизнь обычных людей. Которым не надо выбирать между матерью и женой.
— Если я перееду к тебе, она этого не переживёт.
— Переживёт. Она крепче, чем кажется.
— Ты её не знаешь.
— За год узнала достаточно.
Молчание. Долгое, тяжёлое. Марина начала собирать вещи. Косметика с тумбочки, книги с полки. Удивительно, как мало у неё тут было своего. Будто она всегда была готова к побегу.
— Останься, — вдруг сказал Алексей.
— Что?
— Останься. Мы попробуем ещё раз. Я поговорю с мамой, объясню…
— Что объяснишь? Что жену надо уважать? В тридцать пять лет она должна это знать без объяснений.
— Марин, пожалуйста. Я люблю тебя.
— Я знаю. Но твоей любви недостаточно. Мне нужен муж, а не сын своей матери.
— Это нечестно!
— Жизнь вообще нечестна, Лёш.
Она закрыла последнюю сумку. Всё. Пять лет жизни уместились в два чемодана и три сумки.
— Я вызвала такси.
— Давай я отвезу.
— Не надо. Прощаться будет проще.
Он снова сел на кровать. Обхватил голову руками. В этой позе было столько отчаяния, что Марина почти дрогнула. Почти.
— Ты ведь не вернёшься?
— Нет. Не в эту квартиру.
— А в другую? Если мы снимем вместе?
Она посмотрела на него. В глазах мелькнула надежда, но тут же погасла. Оба знали ответ.
— Когда будешь готов жить без мамы, позвони. Посмотрим.
— Марин…
— Всё, Лёша. Хватит. Мы оба устали от этого разговора.
Внизу сигналнуло такси. Марина взяла сумки, Алексей молча помог донести чемоданы. У подъезда замерли.
— Будь счастлива, — сказал он.
— И ты.
Она села в машину, не оглядываясь. Зачем? Там, за спиной, осталась не жизнь. Там остался долгий, мучительный сон. А впереди… Впереди была неизвестность. Но своя.
Вечером, уже в новой квартире, раздался звонок в дверь. Марина насторожилась — никто не знал её адреса, кроме Алексея и Иры.
За дверью стояла Валентина Петровна. В руках — пакет.
— Добрый вечер, — церемонно поздоровалась свекровь.
— Здравствуйте. Что вы здесь делаете?
— Принесла твои тряпки. Нашла в ванной.
Марина взяла пакет. Внутри действительно были её вещи — халат, полотенце. Мелочи, о которых она забыла.
— Спасибо. Могли бы Алексею передать.
— Алёша расстроен. Я не хочу его лишний раз тревожить.
Они стояли на пороге, разглядывая друг друга. Две женщины, любящие одного мужчину. Каждая по-своему.
— Зря ты ушла, — вдруг сказала Валентина Петровна. — Он к тебе привык.
— Привычка — не любовь.
— А любовь — не главное в браке.
— Для вас — возможно. Для меня — главное.
Свекровь усмехнулась.
— Молодая ещё. Наивная. Думаешь, найдёшь лучше?
— Не знаю. Но попробую.
— Попробуй. А Алёшу я в обиду не дам. Найду ему хорошую жену. Которая будет знать своё место.
— Удачи.
— Не смей иронизировать!
— Валентина Петровна, — Марина устала от этого разговора. — Вы победили. Алексей остался с вами. Радуйтесь. Что вам ещё нужно?
— Мне нужно, чтобы ты не маячила на горизонте. Не давала ему ложных надежд.
— Я не даю. Если он захочет быть со мной — должен будет сделать выбор.
— Он уже сделал.
— Нет. Это вы за него сделали. Как делали всю жизнь.
Свекровь побагровела.
— Я растила его одна! Я имею право…
— Вы имеете право на свою жизнь. Но не на его.
— Ты ничего не понимаешь! У тебя нет детей!
Удар ниже пояса. Пять лет попыток, обследований, лечения. Диагноз как приговор — бесплодие неясного генеза. Алексей знал. И, конечно, рассказал матери.
— Да. У меня нет детей. И уже не будет. Довольны?
Валентина Петровна дрогнула. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Но только на секунду.
— Это божье наказание. За твою гордыню.
— Возможно. А может, это спасение. От такой свекрови лучше не иметь детей.
— Дрянь!
— До свидания, Валентина Петровна.
Марина закрыла дверь. Постояла, прислонившись к ней спиной. За дверью ещё какое-то время слышались шаги, бормотание. Потом стихло.
Первый бой окончен. Но война, похоже, только началась.
