Дождь барабанил по жестяному козырьку подъезда с такой настойчивостью, словно пытался достучаться до моей совести. Но совесть спала, укрывшись плотным одеялом усталости. Был вечер пятницы, конец месяца, и я только что закрыла сложный отчет. В руках у меня были два тяжелых пакета с продуктами, а в голове — мечта о горячей ванне и бокале красного сухого.
Я прижалась плечом к холодной двери, пытаясь нащупать ключи в недрах сумки. Наконец замок щелкнул, и я шагнула в тепло квартиры.
— Ну наконец-то! — раздался голос из кухни. — Мы уже заждались. Ужин сам себя не приготовит, Мариночка.
Я замерла, не разуваясь. Этот голос. Сладковато-скрипучий, с нотками претензии, замаскированной под заботу. Галина Сергеевна. Свекровь.
Обычно она предупреждала о визитах. За день, за два. «Мариночка, я к вам на блины», — говорила она, и я успевала морально подготовиться. Но сегодня звонка не было.
Я прошла в коридор, поставила пакеты на пол. Из зала доносились звуки телевизора. На вешалке, потеснив мой плащ, висело грузное драповое пальто свекрови, пахнущее нафталином и «Красной Москвой». А внизу, небрежно скинутые, валялись ботинки моего мужа, Антона, вперемешку с растоптанными сапогами его мамы.
— Привет, — сказала я, заходя на кухню.
Картина маслом. Галина Сергеевна сидела за моим столом, отодвинув вазу с цветами, которую я купила себе сама три дня назад, и пила чай из моей любимой кружки. Тонкого фарфора, которую мне подарили коллеги. Я её берегла, даже дышать на неё боялась, а свекровь держала её так, словно это была эмалированная кружка в походе.
— Здравствуй, здравствуй, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Что-то ты плохо выглядишь, деточка. Мешки под глазами, кожа серая. Женщина должна цвести, а ты вянешь.
— Здравствуйте, Галина Сергеевна. Я просто устала. А Антон дома?
— Антоша в комнате, отдыхает. У мальчика был тяжелый день. Стресс на работе, знаешь ли. Ему нужен покой.
Я усмехнулась про себя. «Тяжелый день» Антона заключался в том, что он просиживал штаны в офисе с девяти до шести. К слову, зарабатывал он ровно в три раза меньше меня, но уставал, по версии его мамы, за двоих.
Я начала разбирать пакеты. Свекровь наблюдала, не делая попыток помочь.
— Ты зачем такую колбасу взяла? — вдруг спросила она, тыча пальцем в палку сервелата. — Там же одна соя. Антоше такое вредно.
— Галина Сергеевна, это то, что мы едим. Если вы хотите готовить Антону что-то особенное — пожалуйста, плита свободна.
Она поджала губы:
— Я гостья, Марина. И вообще, я приехала не у плиты стоять, а по важному делу.
Я захлопнула холодильник.
— Давайте поговорим. Только я сначала переоденусь.
Когда я вошла в спальню, Антон лежал на кровати прямо в одежде, уткнувшись в телефон. Увидев меня, он сел. Вид у него был виноватый, но в то же время воинственный. Как у щенка, который нагадил на ковер, но уверен, что имеет на это право.
— Марин, сядь. Тут такое дело… В общем, у мамы проблемы с квартирой. Ремонт нужен капитальный. Полы вскрывать, стены долбить. Жить там невозможно сейчас.
— И?
— И она поживет у нас. Пока ремонт не закончится.
Я медленно выдохнула. Зная Галину Сергеевну, ремонт мог длиться годами.
— Антон, у нас однокомнатная квартира. Большая, но однокомнатная. Где она будет жить? На кухне?
— Ну зачем ты так? — поморщился он. — Мы же семья. Мама на диване поспит, а мы… ну, придумаем что-нибудь. Может, сами на кухню переберемся, там диванчик есть.
— Сами на кухню? — внутри начало закипать раздражение. — Я работаю дома по вечерам. Твоя мама любит смотреть телевизор до ночи на полной громкости. Как мы будем уживаться?
— Ты эгоистка, Марина! — вдруг повысил голос он. — Это моя мать! Неужели ты не можешь потерпеть пару месяцев ради семьи?
— Пару месяцев? А кто будет платить за этот ремонт?
Антон отвернулся:
— Ну… мы поможем. У нас же есть отложенные. Те, на машину.
Вот тут меня накрыло. Деньги на машину я откладывала полтора года. Антон туда не вложил ни копейки.
— Нет, — твердо сказала я. — Деньги на машину мы трогать не будем. Это мои деньги, Антон.
— Ах, твои?! — в дверях появилась Галина Сергеевна. Она стояла, уперев руки в бока. — Я так и знала! Жадная, расчетливая… Я сыну говорила, что ты ему не пара! Да если бы не Антоша, ты бы до сих пор в девках сидела со своим характером!
Я встала. Усталость как рукой сняло.
— Галина Сергеевна, давайте расставим точки над «и», — мой голос звучал пугающе спокойно. — Квартира эта — моя. Куплена до брака. Ипотеку плачу я. Коммуналку плачу я. Продукты покупаю я. Антон вносит в бюджет ровно столько, чтобы хватило ему на сигареты и бизнес-ланчи. О каком «шоколаде» вы говорите?
— Ты попрекаешь мужа куском хлеба? — ахнула она. — Антоша, ты слышишь? Она тебя ни во что не ставит!
— Я мужчина, я принял решение! — вдруг взвился Антон.
— Мужчина? Мужчина, Антон, это тот, кто несет ответственность. А ты просто хочешь быть хорошим сыном за мой счет.
— Как ты смеешь! — взвизгнула свекровь.
— Что? Уйдете? Было бы неплохо.
— Никуда я не уйду! — заявила она, плюхаясь на нашу кровать. Прямо в уличном пальто. На мое чистое покрывало. — Я здесь прописана… то есть, мой сын здесь живет, и я имею право здесь находиться!
Я вышла из комнаты, налила воды. Руки дрожали. А потом вернулась. Галина Сергеевна уже деловито открывала мой шкаф.
— Что вы делаете?
— Освобождаю полку. Вещи же надо куда-то положить, — бросила она, и на пол полетели мои свитеры. — Это всё старье, Марина. А вот тут мои платья повисят.
Я смотрела, как мои вещи валяются на полу. Как чужая женщина хозяйничает в моем личном пространстве, а муж потакает этому хамству. И тут пазл сложился.
— А ну-ка стоп, — громко сказала я. — Ремонта нет, да?
Свекровь замерла с моей блузкой в руках. Антон дернулся.
— Вы сдали свою квартиру, — это было озарение. — Вы сдали свою двушку в центре, чтобы получать деньги. А жить решили у нас. На полном пансионе. С моим холодильником, моими деньгами и моим терпением.
В комнате повисла тишина.
— Ну и что?! — заорала Галина Сергеевна. — Да, сдали! Имеем право! Антоше нужно развиваться! А ты, жадина, сидишь на своих деньгах, как собака на сене!
— То есть вы за моей спиной решили превратить мою жизнь в коммуналку, чтобы кормить великовозрастного дитятку?
Я подошла к шкафу, взяла стопку вещей свекрови и швырнула их в сторону коридора.
— Эй! Ты что творишь?! — взревел Антон.
— Выселяю нелегальных жильцов. Галина Сергеевна, забирайте свои вещи. Антон, ты тоже.
— Ты меня выгоняешь? Из-за мамы?
— Нет, Антон. Из-за тебя. Ты не муж. Ты альфонс, который прикрывается маминой юбкой.
— Да кому ты нужна будешь! — завизжала свекровь, судорожно собирая кофты. — Старая, бездетная, злая! Мы уйдем! Но ты приползешь! Ты еще будешь умолять Антошу вернуться!
Я прошла в прихожую и распахнула входную дверь настежь. Они копошились еще минут пять. Антон пытался угрожать, потом давил на жалость. Я молчала.
— Мы сейчас поедем в гостиницу! Но счет пришлем тебе! — заявила свекровь.
— Имею право выгонять. Это моя собственность. А вы здесь никто. Гости, которые засиделись.
Антон схватил сумку с приставкой и посмотрел на меня с ненавистью:
— Ты пожалеешь, Марина. Ты останешься одна.
— Лучше одной, чем с паразитами, — ответила я.
Когда они наконец вышли на лестничную клетку, я с наслаждением произнесла:
— Знаете что, дражайшая свекровушка? Хватайте своего сыночка и проваливайте из МОЕЙ квартиры восвояси!
И захлопнула дверь. Щелкнул замок. Затем второй.
Я сползла по двери на пол. Сердце колотилось, но на губах сама собой расплывалась улыбка. Потом я встала, прошла на кухню. Взяла ту самую фарфоровую чашку, из которой пила свекровь, брезгливо поморщилась и… бросила в мусорное ведро. Не хочу отмывать.
Я достала бутылку вина. Телефон блямкнул — сообщение от Антона: «Ты ненормальная истеричка. Мы едем к тете Свете. И чтобы деньги за моральный ущерб перевела!»
Я усмехнулась и нажала «Заблокировать».
Завтра я сменю замки. А сегодня… сегодня я просто буду наслаждаться тишиной в своей, абсолютно своей квартире.
— Ваше здоровье, дражайшая свекровушка, — сказала я в пустоту и салютовала бокалом темному окну. — Спасибо, что зашли. Без вас я бы еще долго не решилась вынести мусор.
