За окном серым, непроглядным полотном висела поздняя осень. Дождь со снегом лениво сползал по стеклу, оставляя грязные разводы, точь-в-точь такие же, как были сейчас на душе у Елены. Она сидела в старом кресле, обтянутом потертым велюром, и смотрела на фотографию в черной рамке, стоящую на комоде. С фото улыбалась тетя Вера — единственная родная душа, которая понимала Елену без слов.
В квартире стоял тяжелый, сладковатый запах ладана и пирогов, оставшийся после поминок. Тетю Веру похоронили три дня назад. Народу было немного: пара соседок, Елена с мужем Сергеем, да внезапно нагрянувшая родня со стороны мужа — свекровь Галина Петровна и золовка Люся с двумя вечно хныкающими детьми.
Елена потерла виски. Голова раскалывалась. Последние полгода были адом: тетя Вера угасала тяжело, лежала пластом. Елена разрывалась между работой, своим домом и уходом за больной. Мыла, кормила с ложечки, меняла белье, делала уколы. Сергей в это время предпочитал задерживаться в гараже или у мамы, мотивируя это тем, что «не выносит запаха болезни». А Галина Петровна за все полгода позвонила раз пять, и то лишь для того, чтобы узнать, не переписала ли «старая карга» квартиру на какой-нибудь фонд защиты котиков.
Тишину квартиры нарушил звук открываемой двери. В прихожую, громко топая и отряхивая зонты, ввалилась вся «святая троица»: Сергей, Галина Петровна и Люся. Детей, слава богу, оставили дома.
— Ой, Леночка, ты дома? А мы звонили-звонили, ты трубку не берешь, — голос свекрови заполнил собой все пространство, вытесняя скорбную тишину. Галина Петровна прошла в комнату, даже не разуваясь, в уличных сапогах по чистому паркету. — Ну, как ты тут? Горюешь?
Елена медленно поднялась с кресла.
— Горюю, Галина Петровна. А вы какими судьбами? Вроде бы все процедуры закончили, девять дней еще не скоро.
— Да мы вот по делу, — свекровь по-хозяйски оглядела комнату, задержав взгляд на антикварном буфете. — Серёжа сказал, ты сегодня к нотариусу ходила. Оглашение завещания было, так?
Сергей, стоявший за спиной матери, виновато опустил глаза и принялся изучать узор на обоях. Елена почувствовала, как внутри начинает закипать холодная злость. Она просила мужа не обсуждать это с матерью. Хотя бы сегодня.
— Ходила, — сухо ответила Елена. — И что?
— Ну как «что»? — вклинилась Люся, плюхаясь на диван. — Интересно же. Тетка твоя женщина была небедная. Квартира в центре, дача, счета, говорят, имелись. Не томи, Ленка. Что там семье перепало?
— Семье? — переспросила Елена, глядя прямо в глаза золовке. — Какой семье, Люся? Твоей?
— Нашей общей! — торжественно провозгласила Галина Петровна, усаживаясь на стул и расстегивая пальто. — Мы же родня. Сергей — твой муж. Значит, всё, что твое — это и его. А мы — его семья. Всё логично.
Елена подошла к окну, стараясь успокоить дыхание. Тетя Вера предупреждала: «Ленка, они тебя обдерут как липку, если слабину дашь. Они ж как вороны, только и ждут, где бы урвать». Как же она была права.
— Завещание оглашено, — медленно произнесла Елена, не оборачиваясь. — Всё имущество: квартиру, дачу и банковские вклады Вера Павловна завещала мне. Единолично.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на стене — подарок тети на тридцатилетие Елены.
— Как это — тебе? — первой опомнилась свекровь. — Только тебе? А Сергею?
— А при чем тут Сергей? — Елена повернулась. — Тетя Вера Сергея терпеть не могла. Она считала его, уж простите, бездельником, который сидит на моей шее. И, надо сказать, небезосновательно.
— Лен, ну зачем ты так… — подал голос Сергей, но под строгим взглядом матери тут же замолчал.
— Не смей оскорблять моего сына! — взвизгнула Галина Петровна. — Он работал! Он старался! А то, что его сократили полгода назад — так это кризис в стране! И вообще, сейчас не об этом. Значит, всё на тебя… Ну, это даже хорошо. Меньше бумажной волокиты. Теперь давай решать, как распорядимся.
— Распорядимся? — Елена удивленно приподняла бровь. — Кто «мы»?
— Мы — семья! — Галина Петровна начала загибать пальцы. — Значит, так. Квартиру эту, теткину, продавать не будем. Сюда Люся с детьми переедет. А свою однушку Люся сдаст, деньги ей будут как алименты. Дачу… Дачу можно продать. Нам как раз Серёже на новую машину не хватает, да и мне зубы вставить надо. А деньги со вкладов… Ну, это на ремонт Люсе тут.
Елена слушала этот поток сознания и чувствовала, как реальность вокруг начинает искажаться. Наглость этих людей не имела границ.
— А мне что останется? — тихо спросила Елена.
— Как что? — удивилась Люся. — У тебя же есть квартира! Ваша с Сережей. Живите и радуйтесь. Тебе что, мало? Куда тебе две квартиры? Солить их будешь? А у меня дети! Племянники твои, между прочим! Ты должна о них думать!
— Я должна? — Елена шагнула вперед. — Люся, ты когда последний раз тете Вере звонила? Ах да, никогда. А когда она просила тебя лекарства из аптеки забрать, потому что я на работе была, а Сергей «занят», что ты сказала? «Мне некогда, у меня маникюр».
— Не было такого! — покраснела Люся. — Не выдумывай! И вообще, мертвые сраму не имут, чего сейчас старое ворошить? Надо о живых думать!
— Вот именно, о живых, — подхватила Галина Петровна. — Лена, не будь эгоисткой. Бог велел делиться. Тебе такое богатство свалилось, а ты жадничаешь. Мы уже всё распланировали. Завтра приедет Виталик, муж троюродной сестры, он на газели, поможет хлам вывезти.
Елена посмотрела на мужа. Сергей стоял в углу, переминаясь с ноги на ногу.
— Сережа, — обратилась она к нему. — Ты тоже так считаешь? Что я должна отдать наследство твоей сестре и купить тебе машину?
Сергей шмыгнул носом.
— Лен, ну… Мама дело говорит. Люське правда тяжело. А нам зачем эта квартира? Коммуналку платить лишнюю. А машину обновим — я таксовать пойду… Мы же одна команда.
«Команда», — эхом отдалось в голове. Команда, в которой один гребет, а трое сидят на шее и указывают, куда плыть.
Елена прошла на кухню, налила себе стакан воды. Руки дрожали. Ей хотелось кричать, вышвырнуть их всех за дверь, но она понимала: истерика сейчас будет воспринята как слабость. А ей нужна была сила.
Она вернулась в комнату. Взгляд её стал твердым, голос — ровным.
— Значит так, дорогие родственники. Слушайте меня внимательно, потому что повторять я не буду.
Галина Петровна, которая уже начала открывать дверцы шкафа, замерла.
— Да, наследство оформлено на меня. Да, так указано в завещании. Нет, делиться с твоей голодной роднёй не стану!
Фраза прозвучала как выстрел. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на улице шумит проезжающий трамвай.
— Ты… ты что сказала? — прошептала Галина Петровна, хватаясь за сердце. — Сергей, ты слышал? Она нас… голодной родней назвала!
— Слышал, мам, — пробормотал Сергей. — Лен, ты перегибаешь. Зачем так грубо?
— Грубо? — Елена усмехнулась. — А прийти в дом, где еще не выветрился запах траура, и делить шкуру неубитого медведя — это не грубо? Это, Сережа, подло.
— Мы не делим! — взвизгнула Люся. — Мы по справедливости хотим! Ты в нашу семью вошла, мы тебя приняли!
— Приняли? — Елена рассмеялась, и смех этот был горьким. — Вы меня приняли как удобную функцию. Как кошелек и домработницу. Пока я работала на двух работах, чтобы закрыть ипотеку за нашу квартиру, Сергей лежал на диване и «искал себя».
— Это всё слова! — Галина Петровна побагровела. — Ты меркантильная тварь! Сергей, собирайся! Мы уходим. Но знай: если ты не одумаешься, жизни мы тебе не дадим. Сергей подаст на развод и отсудит половину всего! Он муж, он имеет право!
— Пусть подает, — спокойно ответила Елена. — Только учтите, Галина Петровна, что наследство, полученное в браке, не является совместно нажитым имуществом. Это личная собственность. Ни Сергей, ни вы, ни Люся с её детьми не имеете к этому никакого отношения. Ни копейки, ни квадратного метра вы не получите.
Лицо свекрови вытянулось. Видимо, юридические тонкости в её план захвата не входили.
— Ты врешь! — выкрикнула Люся. — Не может такого быть! Мы семья!
— Интернет в помощь, Люся. Почитай Семейный кодекс. А теперь — вон.
— Что?! — хором воскликнули свекровь и золовка.
— Вон из моего дома. И из моей жизни, желательно, тоже.
Галина Петровна начала задыхаться, изображая приступ. Сергей метнулся к матери, но Елена преградила ему путь.
— Не надо скорую. Спектакль окончен, Галина Петровна. Я видела вашу медкарту. У вас сердце здоровее, чем у космонавта. Вставайте и уходите.
Свекровь мгновенно «исцелилась». Она выпрямилась, глаза её метали молнии.
— Ну, погоди, змея. Ты еще приползешь. Одной-то бабе тяжело. Завоешь от одиночества! Сергей, ты идешь?
Сергей стоял посреди комнаты, разрываясь между привычкой подчиняться матери и страхом потерять комфортную жизнь с Еленой.
— Лен… Ну может, поговорим? — жалобно протянул он. — Мама погорячилась…
— Ты слышал, что я сказала, Сережа? Я не буду делиться. Если тебя это не устраивает — дверь там.
Сергей посмотрел на мать. Галина Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая: «Выбирай, сын, или она, или мы».
— Пошли, Сережа, — скомандовала она. — Пусть она подавится своими деньгами. Найдем тебе нормальную, душевную. А эта… сухарь.
Сергей помялся еще секунду, потом махнул рукой.
— Эх, Ленка… Зря ты так. Семья — это главное.
Он пошел в прихожую. Люся, проходя мимо Елены, злобно прошипела:
— Чтоб у тебя эти деньги поперек горла встали!
— И тебе не хворать, Люся, — ответила Елена.
Когда дверь за ними захлопнулась, Елена подошла к двери, заперла её на все замки и накинула цепочку. Потом вернулась в комнату.
— Ну вот, тетя Вера, — сказала она вслух. — Я всё сделала, как ты говорила. Не ободрали.
Она представила, как завтра поменяет замки, вызовет рабочих и начнет ремонт. Как купит билет на море — в Италию или Испанию.
Телефон на столе звякнул. Сообщение от Сергея: «Лен, ну ты остыла? Может, я вернусь? Мама просто расстроена, она не со зла. Я поговорю с ней, она извинится. Давай не будем рушить брак из-за денег».
Елена прочитала сообщение, усмехнулась. Он даже не понял. Он думал, дело в деньгах. А дело было в уважении.
Она набрала ответ: «Не возвращайся. Вещи я соберу и отправлю курьером к твоей маме. На развод подам сама. Квартира, в которой мы жили, тоже моя, купленная до брака, так что делить нам, по сути, нечего, кроме твоих носков и моей свободы. Прощай, Сережа».
Нажала «Отправить» и заблокировала номер. Потом заблокировала номер Галины Петровны и Люси.
Встала, подошла к окну и распахнула форточку. В комнату ворвался холодный, свежий воздух.
Елена пошла на кухню, поставила чайник.
— Да, наследство мое, — прошептала она. — И жизнь теперь тоже только моя.
За окном дождь сменился снегом — крупным, пушистым, чистым. Он укрывал грязные лужи белым покрывалом. И Елена знала: она справится. Обязательно справится.
