Нотариальная контора располагалась в старом особняке на Малой Бронной. Высокие потолки, лепнина, запах старой мебели и документов. Алина сидела на жёстком стуле, сжимая сумочку. Рядом — её муж Игорь, напряжённый, как струна. Напротив, за массивным столом, нотариус Семён Петрович неторопливо раскладывал бумаги.
— Прошу прощения за задержку, — произнёс он, поправляя очки. — Дело в том, что завещание Веры Николаевны содержит некоторые… необычные распоряжения. Мне потребовалось время, чтобы всё проверить.
Игорь дёрнул плечом.
— Давайте уже, Семён Петрович. Нервы ни к чёрту.
— Понимаю, Игорь Владимирович. Итак, приступим.
Нотариус откашлялся и начал читать официальным тоном:
— «Я, Вера Николаевна Савельева, находясь в здравом уме и твёрдой памяти…» — он пропустил стандартные формулировки. — «…своё недвижимое имущество, а именно трёхкомнатную квартиру по адресу улица Остоженка, дом семнадцать, квартира сорок два, завещаю…»
Алина почувствовала, как Игорь подался вперёд.
— «…завещаю своей невестке, Алине Сергеевне Савельевой, урождённой Комаровой».
Повисла гробовая тишина. Алина услышала собственное дыхание — громкое, прерывистое.
— Что? — выдохнул Игорь. — Повторите.
— Квартира переходит вашей супруге, — спокойно повторил нотариус. — Далее идут некоторые пояснения от завещателя…
— Какие пояснения? — голос Игоря звучал странно, как будто он говорил сквозь вату.
Семён Петрович продолжил:
— «Игорю я оставляю дачу в Переделкино и денежный вклад в размере семисот тысяч рублей. Алине — квартиру, потому что она единственная, кто по-настоящему заботился обо мне последние годы. Она не делала это из расчёта, не ждала награды. Она просто была рядом — когда мне было больно, страшно и одиноко. Мой сын забыл дорогу ко мне. Приезжал три раза за два года. По праздникам. С дежурными букетами и дежурными улыбками. Алина приходила каждую неделю. Готовила, убирала, читала мне вслух, когда зрение стало подводить. Она держала меня за руку, когда я лежала после операции. Где был в тот момент мой сын? На совещании. На какой-то сделке. Мне звонил раз в неделю, и то потому, что Алина ему напоминала. Я люблю Игоря, он мой единственный ребёнок. Но справедливость важнее крови. Пусть Алина получит то, что она заслужила честным участием и настоящей добротой».
Нотариус поднял глаза от документа.
— Это все существенные пункты завещания. Оспорить его будет крайне сложно — Вера Николаевна составляла его у меня лично, я удостоверился в её полной дееспособности, более того, она проходила освидетельствование у психиатра по собственной инициативе. Все бумаги в порядке.
Алина не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на Игоря — его лицо из обычного стало восковым, какого-то серо-жёлтого оттенка. Скулы заострились.
— Игорь… — начала она.
Он резко встал. Стул с грохотом опрокинулся назад.
— Мне нужно выйти.
— Игорь Владимирович, нам необходимо обсудить процедуру вступления в наследство, — попытался остановить его нотариус.
— Потом, — бросил Игорь и направился к двери.
— Подожди! — Алина вскочила следом.
Но он уже исчез в коридоре. Она выбежала за ним — успела увидеть, как хлопнула входная дверь конторы.
Вечером Игорь не появился. Алина обзвонила всех общих знакомых — никто его не видел. Телефон был недоступен. Она металась по квартире, не зная, что делать. В голове крутилось одно: «Это же она хотела как лучше. Вера Николаевна хотела отблагодарить меня».
Но другой голос шептал: «Ты разрушила что-то важное. Между матерью и сыном. Между тобой и мужем».
Около полуночи хлопнула дверь. Игорь вошёл, не снимая куртки. Пахло от него холодом и сигаретами, хотя он бросил курить пять лет назад.
— Где ты был? — Алина бросилась к нему.
Он молча прошёл мимо, в комнату.
— Игорь, ну пожалуйста, давай поговорим!
— О чём говорить, Алина? — он обернулся, и она отшатнулась от выражения его лица. — О том, что моя мать считала меня плохим сыном? О том, что она отдала наше семейное гнездо… тебе?
— Я не просила! Я даже не знала!
— Но ты же заслужила, правда? — он усмехнулся криво, больно. — Ты приходила, убирала, читала. Святая Алина. Образцовая невестка.
— Я делала это не для квартиры! — горло сдавило слезами. — Я любила твою маму! Она была для меня как…
— Не смей! — рявкнул он. — Не смей говорить, что она была тебе как мать! У тебя есть своя мать!
— У меня есть женщина, которая родила меня и с которой я виделась раз в год! — крикнула в ответ Алина. — Вера Николаевна была со мной, когда мне было плохо! Она поддержала меня, когда я потеряла ребёнка, помнишь? Ты тогда уехал в командировку через два дня после больницы! А она…
Она осеклась, поняв, что сказала лишнее. Игорь побледнел ещё сильнее.
— Так вот в чём дело, — произнёс он тихо. — Ты решила, что она заменит тебе и мать, и мужа.
— Ты несправедлив.
— Я несправедлив? — он рассмеялся, и смех этот был страшнее крика. — Моя мать написала в завещании, что я плохой сын. Что я не заслуживаю её квартиры. Что посторонний человек…
— Я не посторонний! Я твоя жена!
— Ты была моей женой, — он развернулся к окну. — Теперь не знаю, кто ты.
Алина почувствовала, как под ногами уходит пол.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего. Я устал. Пойду в гостиную, на диване.
Он вышел, закрыв за собой дверь спальни. Алина опустилась на кровать, и только тогда слёзы прорвались — горячие, обжигающие.
Утром Игорь ушёл рано. Алина проснулась от звука захлопнувшейся входной двери. Весь день она пыталась дозвониться — бесполезно. Вечером написала несколько сообщений. Ответа не было.
На третий день позвонила его сестра, Марина. Жила она в Казани, виделись редко.
— Алин, это правда про завещание? — голос звучал напряжённо.
— Откуда ты знаешь?
— Игорь позвонил. Сказал, что мама лишила его квартиры в твою пользу. Я… я даже не знаю, что и думать.
— Марина, я не просила! Клянусь тебе!
— Я верю, — неожиданно сказала та. — Мама была справедливым человеком. Если она так решила, значит, были причины. Но я переживаю за Игоря. Он… он всегда был маминым любимчиком, понимаешь? Единственный сын. Для него это как… как отречение.
— Я готова отказаться от квартиры, — вырвалось у Алины. — Пусть всё идёт ему.
— Не делай этого, — резко ответила Марина. — Не обесценивай мамино решение. Она была в своём уме, она знала, что делает. Если ты откажешься, получится, что ты обесценила её последнюю волю.
Алина растерянно молчала.
— Поговори с Игорем, — продолжила Марина. — Объясни ему, что это не предательство. Что мама просто хотела справедливости. И что ты… ты ведь остаёшься его женой, так?
— Я хочу остаться, — прошептала Алина. — Если он захочет.
Игорь вернулся через неделю. Осунувшийся, небритый, с тяжёлым взглядом. Алина готовила ужин — резала овощи для салата, и руки дрожали.
— Где ты был? — спросила она, не оборачиваясь.
— У Антона. Он пустил переночевать.
Она отложила нож.
— Игорь, нам нужно поговорить.
— Знаю, — он прошёл на кухню, сел за стол. — Алин, я… я не могу простить. Пока не могу.
— Простить что? — она обернулась. — Я ничего не сделала плохого!
— Ты заняла место, — он смотрел в стол. — Моё место. Рядом с моей матерью.
— Потому что ты его освободил! — вырвалось у неё. — Господи, Игорь, она два года угасала! Два года! Ты приезжал к ней три раза! Три!
— Я работал! Я обеспечивал нас!
— Ты прятался! — крикнула Алина. — Ты не мог видеть, как она слабеет, как ей больно, как она боится! Ты прятался за работой, за совещаниями, за какими-то сделками!
— А ты решила стать святой!
— Я решила быть человеком! — слёзы брызнули из глаз. — Просто человеком! Я не требовала за это награды! Я приходила, потому что не могла иначе! Потому что она была одна! Потому что это было правильно!
Игорь молчал, сжимая кулаки.
— Твоя мать говорила мне перед смертью, — голос Алины дрожал, — что жалеет об одном. Что не смогла научить тебя быть рядом, когда трудно. Что ты умеешь быть сыном по праздникам, но не в горе.
— Она говорила тебе это? — он поднял голову, и в глазах блеснуло что-то опасное.
— Да. За месяц до смерти. Она плакала.
Он резко встал, стул опрокинулся.
— Хватит! Хватит вбивать мне в голову, какой я плохой! Что моя мать меня разлюбила! Что я не заслужил!
— Я не это хочу сказать! — Алина схватила его за руку. — Игорь, послушай меня! Твоя мама не разлюбила тебя! Никогда! Она просто хотела справедливости! Она хотела, чтобы я получила то, что заслужила! Но она любила тебя до последнего вздоха!
— Тогда почему она лишила меня квартиры? — голос его сорвался. — Почему написала, что я плохой сын?
— Она написала правду, — тихо сказала Алина. — Горькую, больную правду. Но это не значит, что она тебя не любила.
Игорь вырвал руку.
— Мне нужно подумать. Мне нужно… время.
Он снова ушёл. Алина осталась стоять на кухне, посреди разрезанных овощей и недоваренного ужина.
Прошёл месяц. Игорь жил у друга, появлялся изредка — взять вещи, забрать документы. Алина пыталась говорить с ним, но он уходил от разговора. Однажды она не выдержала.
— Ты хочешь развода? — спросила прямо.
Он замер у двери.
— Не знаю, — честно ответил. — Я не знаю, чего я хочу.
— А чего ты не хочешь? — её голос звучал устало.
— Не хочу просыпаться и думать, что моя мать предпочла тебя мне.
— Она не предпочла! — Алина подошла ближе. — Игорь, она просто наградила меня за то, что я была рядом! Это не значит, что она тебя отвергла!
— Для меня значит, — он посмотрел на неё наконец, и Алина увидела в его глазах боль — тупую, застарелую. — Вся моя жизнь я был её сыном. Единственным. Любимым. А оказалось, что нет. Оказалось, что я был плохим сыном, и она решила вычеркнуть меня из главного.
— Она не вычёркивала! Она оставила тебе дачу, деньги!
— Дача? — он усмехнулся. — Деревянный домик, который разваливается? Семьсот тысяч? Это ничто по сравнению с квартирой на Остоженке!
Алина осеклась. Вот оно. Вот что на самом деле болит.
— Значит, дело в деньгах? — тихо спросила она.
— Нет! — рявкнул он. — Дело в справедливости! Я её сын! Кровь от крови!
— Но плохой сын, — жёстко отрезала Алина. — Твоя мать права. Ты был плохим сыном последние годы. Ты бросил её, Игорь. Ты бросил умирающую мать ради своих дел.
Он шагнул к ней, и она увидела ярость в его лице.
— Убирайся, — прошипел он. — Убирайся из моей квартиры.
— Это не твоя квартира, — она стояла, не отступая. — Это наша квартира. Мы снимаем её вместе. А та, на Остоженке, — моя. По завещанию.
Он замахнулся — Алина зажмурилась, но удара не последовало. Игорь опустил руку, развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Прошло ещё две недели. Алина почти смирилась с тем, что брак разрушен. Она уже начала собирать вещи, думая о переезде на Остоженку — в ту самую квартиру, которая стала яблоком раздора.
И вдруг вечером позвонил Игорь.
— Алин, можно я приду? Поговорить.
Сердце ухнуло вниз.
— Приходи.
Он появился через час. Всё тот же — осунувшийся, усталый. Но в глазах было что-то новое. Примирение? Или окончательный разрыв?
Они сели на кухне. Алина заварила чай — просто чтобы занять руки.
— Я был у психолога, — начал Игорь неожиданно. — Антон посоветовал. Сказал, что я схожу с ума.
Алина молчала, боясь спугнуть момент.
— Мы говорили о маме. О завещании. О тебе, — он обхватил кружку обеими руками. — И психолог спросил меня: «Почему вы не навещали мать?» Я начал объяснять про работу, про дедлайны, про нехватку времени. А он остановил меня и сказал: «Вы не ответили на вопрос. Почему именно вы не навещали мать?»
Алина затаила дыхание.
— И я понял, — голос Игоря дрогнул. — Я боялся. Боялся видеть её слабой, больной. Боялся, что она умрёт. Мне было проще сделать вид, что всё в порядке. Что она просто… живёт своей жизнью, а я своей. И когда-нибудь потом мы наверстаем упущенное.
Слёзы побежали по его лицу — крупные, тяжёлые.
— Но потом не наступило. Она умерла, а я… я так и не попрощался с ней по-настоящему. Я не был рядом. Я сбежал, Алин. Я трусливо сбежал от её болезни и смерти.
Алина протянула руку через стол, накрыла его ладонь своей.
— Ты признаёшь это. Это уже много.
— А завещание… — он сглотнул. — Мама была права. Ты заслужила эту квартиру. Не деньгами, не расчётом. Честной добротой. Мужеством быть рядом, когда трудно.
— Игорь…
— Дай мне договорить, — он поднял голову. — Я не могу сказать, что мне не больно. Больно до чёртиков. Но я понимаю теперь: эта боль — справедливая. Я заслужил её своим малодушием.
— Не говори так, — Алина сжала его пальцы. — Ты не плохой человек. Ты просто… не справился. Испугался. Это человеческое.
— Но ты справилась. Ты не испугалась.
— Я просто любила твою маму.
Они сидели молча, держась за руки. За окном темнело.
— Я хочу попробовать ещё раз, — сказал наконец Игорь. — С нами. С нашим браком. Если ты… если ты ещё хочешь.
Алина почувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Хочу. Конечно, хочу.
— Я не обещаю, что всё будет легко, — он посмотрел на неё серьёзно. — Мне нужно время, чтобы принять всё это до конца. Чтобы простить себя. Чтобы… научиться быть рядом.
— У нас есть время, — Алина улыбнулась сквозь слёзы. — У нас есть вся жизнь.
Игорь встал, обошёл стол, обнял её. Она уткнулась лицом ему в грудь, и они стояли так долго — двое людей, которые чуть не потеряли друг друга из-за чужой правды.
— Знаешь, — прошептал он ей в волосы, — психолог ещё сказал одну вещь. Что лучшее наследство, которое оставила мне мама, — это урок. Урок о том, что нужно быть рядом с теми, кого любишь. Пока не поздно.
— Мудрая была женщина, твоя мама.
— Да, — он крепче прижал её к себе. — И жестокая. Но справедливая.
Они так и простояли до темноты — обнявшись на кухне, среди остывшего чая и нерешённых вопросов, которые теперь не казались такими страшными.
