— Забери свои грязные тарелки из моей раковины! — выкрикнула свекровь, влетая на кухню как ураган.
Лена замерла над кастрюлей с борщом. В доме стояла такая тишина, что слышалось, как булькает кипящий бульон. Она медленно обернулась и посмотрела на Инну Владимировну. Та стояла в дверях, опершись руками о бока, и её лицо пылало праведным гневом.
Три месяца назад Лена с мужем Кириллом и дочкой Верой переехали в квартиру свекрови. Временно, как они договаривались. Их собственная квартира сдавалась молодой паре, чтобы копить деньги на ремонт. Инна Владимировна сама предложила: живите у меня, зачем деньги на съём тратить, у меня трёшка большая, места всем хватит.
Лена тогда засомневалась. Она знала свою свекровь достаточно хорошо за пять лет замужества. Знала её острый язык, её привычку контролировать всё и всех, её манеру учить жизни. Но Кирилл уговорил: это же ненадолго, всего полгода, мама будет рада, да и нам выгодно.
Теперь Лена понимала, что совершила главную ошибку своей жизни.
— Какие тарелки? — растерянно спросила она, оглядывая чистую раковину.
— Вот эти! — Инна Владимировна ткнула пальцем в сушилку, где стояли две тарелки. — После завтрака! Я их специально не трогала, чтобы ты увидела своё свинство!
Лена посмотрела на тарелки. Они были чистыми. Вымытыми. Стояли в сушилке, как положено.
— Инна Владимировна, я их помыла. Они сохнут.
— Не ври мне! — отрезала свекровь. — Ты их просто сполоснула холодной водой! Видишь, тут ещё жир остался! Надо горячей водой с моющим средством! Я тебе уже сто раз говорила!
Лена зажмурилась. Считала про себя до десяти. Техника, которую посоветовала психолог. Досчитала, открыла глаза.
— Хорошо. Я перемою.
— Вот именно! И вообще, почему ты готовишь борщ? У Кирилла аллергия на свёклу!
— У Кирилла нет никакой аллергии, — тихо возразила Лена. — Он ел борщ всю жизнь.
Свекровь скрестила руки на груди.
— Я знаю своего сына лучше тебя! У него с детства непереносимость свёклы! Просто он молчит, терпит, чтобы тебя не обидеть. А потом у него живот болит!
Лена выключила плиту. Руки тряслись. Она взяла тарелки из сушилки, включила горячую воду, выдавила моющее средство и начала снова мыть уже чистую посуду.
Инна Владимировна удовлетворённо кивнула и вышла из кухни. Но через минуту вернулась.
— И ещё. Завтра приедет моя подруга Людмила. Она у меня переночует. Освободите с Кириллом спальню, переночуете на раскладушке в зале.
Лена обернулась.
— Но у нас же детская кроватка там стоит. Вера будет мешать.
— Ничего, одну ночь потерпите. Людмила не может спать на раскладушке, у неё спина больная. А вы молодые, вам везде удобно.
Лена хотела возразить. Хотела сказать, что у них тоже есть спины, что Вера просыпается ночью по три раза, что в зале холодно. Но промолчала. Как всегда.
Вечером Кирилл пришёл с работы уставший. Лена дождалась, пока он поужинает, и осторожно начала:
— Кирюш, нам нужно поговорить о твоей маме.
Он вздохнул, даже не поднимая глаз от телефона.
— Опять? Лен, ну сколько можно?
— Она меня каждый день унижает. Придирается к каждой мелочи. Я уже не знаю, как себя вести.
Кирилл отложил телефон и посмотрел на неё устало.
— Мама просто волнуется. У неё характер такой. Она переживает, чтобы в доме был порядок.
— Кирилл, она заставила меня перемывать чистые тарелки! Сказала, что у тебя аллергия на свёклу, хотя ты всю жизнь ешь борщ!
Муж пожал плечами.
— Ну, может, она просто заботится. Хотела как лучше.
— Она меня не уважает! — голос Лены сорвался. — Я чувствую себя прислугой в этом доме!
Кирилл нахмурился.
— Не преувеличивай. Мама просто привыкла к своим порядкам. Потерпи ещё немного. Скоро съедем.
— Когда? Мы уже три месяца здесь! Ремонт даже не начинали!
— Деньги нужны на ремонт. Копим.
— А я схожу с ума! — выдохнула Лена. — Я не могу так больше!
Кирилл встал, подошёл к ней, обнял.
— Милая, ну потерпи. Ради нашего будущего. Ради нашей квартиры. Мама немного придирчивая, зато мы экономим кучу денег.
Лена уткнулась лицом ему в плечо. Она хотела верить. Хотела надеяться, что это временно, что скоро всё наладится.
Но с каждым днём становилось только хуже.
Инна Владимировна взяла за правило проверять, как Лена убирается. Она водила пальцем по полкам в поисках пыли. Заглядывала в шкафы, критикуя, как сложены вещи. Учила, как правильно вытирать пол, как мыть окна, как складывать бельё.
Однажды свекровь зашла в комнату, когда Лена кормила грудью Веру.
— Опять висит на тебе? — недовольно сказала она. — Ей уже год, пора отучать. А то вырастишь маменькину дочку.
Лена прикрыла грудь пелёнкой.
— Педиатр сказал, что можно кормить до двух лет.
— Педиатры! — махнула рукой Инна Владимировна. — Они сейчас всякую ерунду советуют. Я Кирилла в восемь месяцев отучила. И ничего, вырос здоровым.
Она подошла ближе, заглянула Лене через плечо.
— И вообще, ты неправильно держишь ребёнка. Спину ей искривишь. Давай я покажу.
Лена прижала дочку к себе крепче.
— Спасибо, я справляюсь.
Свекровь обиделась. Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. А вечером пожаловалась Кириллу, что невестка не слушает советов, гордая слишком.
Кирилл снова уговаривал Лену быть помягче, идти на компромиссы, не обострять.
Но как идти на компромисс с человеком, который считает, что у него всегда и во всём право голоса?
Последней каплей стала история с ключами.
Однажды утром Лена проснулась и не нашла свои ключи от квартиры. Обыскала всю сумку, карманы, полки. Ничего. Она растерянно вышла на кухню, где Инна Владимировна пила кофе и читала журнал.
— Инна Владимировна, вы случайно не видели мои ключи?
Свекровь подняла глаза.
— Видела. Я их забрала.
Лена опешила.
— Как забрала?
— А вот так. Взяла и положила к себе в комод. Мне не нравится, что у тебя есть ключи от моей квартиры.
— Но… как же я буду заходить в дом?
— А тебе и не нужно без меня заходить, — спокойно ответила свекровь. — Будешь звонить в дверь, я открою. Или Кирилл. Это моя квартира, я решаю, кому тут ключи иметь.
Лена почувствовала, как внутри растёт ком ярости. Огромный. Горячий. Удушающий.
— Отдайте мне ключи. Сейчас.
Инна Владимировна посмотрела на неё с усмешкой.
— Ишь, какая! Требует! Знаешь, милая, ты тут не хозяйка. Ты тут временная квартирантка. И будешь жить по моим правилам.
— Я жена вашего сына!
— Вот именно — жена. Не дочь. У меня своя дочь была бы, другой разговор. А ты? Ты кто? Чужой человек, который под моей крышей живёт и ещё права качает.
Лена смотрела на эту женщину и не верила своим ушам. Неужели она это серьёзно?
— Я ухожу, — тихо сказала она.
— Куда уходишь? — хмыкнула свекровь. — Идти-то тебе некуда. Квартира ваша сдана. Денег нет. Работы у тебя нет. Так что сиди и помалкивай. И радуйся, что я вас приютила.
Лена развернулась и вышла из кухни. Руки дрожали так сильно, что она еле набрала номер мужа.
— Кирилл, твоя мать забрала у меня ключи от квартиры!
— Что? — он явно был на совещании, говорил вполголоса. — Лен, я не могу сейчас разговаривать.
— Она сказала, что я чужой человек! Что я временная квартирантка!
— Ладно, ладно, вечером разберёмся. Не устраивай истерику, я на работе.
Он сбросил звонок.
Лена стояла посреди комнаты с телефоном в руке и плакала. Бесшумно, чтобы не разбудить Веру. Слёзы текли по лицу, и остановить их было невозможно.
Вечером Кирилл пришёл поздно. Усталый, измотанный. Лена дождалась, пока он разденется, и начала рассказывать про ключи. Но он перебил её на полуслове.
— Мам уже всё объяснила. Она говорит, ты агрессивно на неё набросилась. Нахамила. Вот она и расстроилась.
— Я не набрасывалась! Я просто попросила ключи!
— Мама говорит, ты кричала.
— Кирилл! Ты мне веришь или своей маме?
Он устало потёр лицо руками.
— Лена, при чём тут верить? Это её квартира. Её правила. Если она не хочет давать ключи, это её право.
— То есть меня тут держат как пленницу?
— Какая пленница? — раздражённо бросил он. — Драматизируешь на пустом месте. Подумаешь, ключи. Живи спокойно.
— Я не могу жить спокойно! — закричала Лена. — Я задыхаюсь здесь! Каждый день твоя мать меня унижает, а ты делаешь вид, что ничего не происходит!
Кирилл взорвался.
— Всё! Надоело! Каждый день одно и то же! Мама плохая, мама виновата! А ты? Ты хоть раз подумала, каково ей? Одинокой женщине, которая нас приютила! Которая терпит чужих людей в своём доме!
— Чужих? — переспросила Лена. — Я чужая?
— Ну, ты же понимаешь, о чём я. Она привыкла жить одна. А тут мы с ребёнком. Шум, крик, беспорядок. Конечно, ей тяжело. Надо войти в её положение!
Лена молча развернулась и вышла из комнаты. Она прошла в детскую, где спала Вера, аккуратно взяла дочку на руки, завернула в одеяло. Потом достала из шкафа большую сумку и начала быстро складывать вещи. Детские вещи. Свои вещи. Документы. Деньги, которые она копила на чёрный день.
Кирилл вошёл через десять минут.
— Ты что делаешь?
— Ухожу.
— Куда?
— К родителям. Ненадолго. Пока не найду квартиру.
Он растерянно смотрел, как она застёгивает сумку.
— Лена, ну не глупи. Куда ты пойдёшь среди ночи с ребёнком?
— Куда угодно. Только не сюда.
— Лен, давай утром обсудим. На свежую голову.
Она повернулась к нему. Лицо было спокойным. Даже слишком спокойным.
— Знаешь, Кирилл, я поняла одну вещь. Ты не мой защитник. Ты не мой муж. Ты маменькин сынок, который боится сказать своей маме слово поперёк. И я больше не хочу быть в этом треугольнике.
— О чём ты говоришь? Какой треугольник?
— Ты, твоя мама и я. Где я всегда на третьем месте. Где моё мнение не имеет значения. Где я должна терпеть унижения, потому что так удобно всем, кроме меня.
Кирилл схватил её за руку.
— Лена, не уходи. Пожалуйста. Мы всё решим. Я поговорю с мамой.
— Не надо. Уже поздно.
Она высвободила руку, взяла сумку, прижала к себе спящую Веру и вышла из комнаты. В коридоре её встретила Инна Владимировна в халате.
— Куда это ты собралась?
— Отсюда, — коротко ответила Лена.
— Ребёнка оставишь?
— Вера идёт со мной.
Свекровь усмехнулась.
— Наделаешь глупостей, потом жалеть будешь. Куда ты пойдёшь? Без работы, без денег, с ребёнком на руках? Через неделю приползёшь обратно на коленях.
Лена остановилась у двери. Повернулась. Посмотрела свекрови в глаза.
— Знаете, Инна Владимировна, я лучше буду жить в съёмной комнате и питаться хлебом с водой, чем ещё один день под вашей крышей. Потому что самое дорогое, что у меня есть — это моё достоинство. И вы его больше не получите.
Она открыла дверь и вышла. За спиной услышала крик Кирилла:
— Лена, вернись!
Но не обернулась.
На улице было холодно. Октябрьская ночь, ветер, моросил дождь. Лена достала телефон и вызвала такси. Пока ждала машину, стояла под козырьком подъезда, укачивая Веру, которая сладко спала, не подозревая о буре, что разразилась в их жизни.
Таксист приехал быстро. Молодой парень, он помог донести сумку.
— Далеко едем? — спросил он.
— На другой конец города. К родителям.
Он кивнул и тронулся с места.
Лена смотрела в окно, как проплывают мимо фонари, дома, деревья. Она уезжала от мужа. От свекрови. От жизни, которая превратилась в клетку. И впервые за три месяца почувствовала, как легко дышится.
Родители встретили её посреди ночи без лишних вопросов. Мама забрала Веру, папа занёс сумку. Усадили за стол, налили горячего чая.
— Живи сколько нужно, — просто сказала мама. — Ты всегда можешь вернуться домой.
Лена расплакалась. От облегчения. От благодарности. От того, что есть люди, которые любят тебя просто так, без условий и требований.
Утром позвонил Кирилл. Голос был подавленным.
— Лена, мне очень жаль. Я не понимал, как тебе было плохо. Мама сегодня утром устроила скандал, кричала, что ты нас бросила. И я вдруг увидел её такой, какая она есть. Эгоистичной. Жестокой. Манипулирующей.
Лена молчала.
— Я хочу, чтобы ты вернулась. Но не к маме. Мы снимем квартиру. Я уже нашёл несколько вариантов. Мы начнём всё сначала. Я буду другим. Обещаю.
— Кирилл, мне нужно время подумать.
— Я понимаю. Сколько хочешь. Я подожду.
Она положила трубку.
Время шло. Неделя. Две. Месяц. Лена устроилась на удалённую работу копирайтером. Кирилл продолжал звонить, приезжал, привозил деньги на Веру. Они разговаривали. Долго. Честно. Впервые за пять лет брака — по-настоящему честно.
Он признал, что был слабым. Что боялся конфликта с матерью. Что не защищал жену, потому что это было проще, чем противостоять Инне Владимировне.
— Я записался к психологу, — сказал он однажды. — Хочу разобраться в себе. Понять, почему так получилось.
Лена увидела в его глазах искреннее раскаяние.
Через три месяца они съехались. В небольшую двушку на окраине. Без свекрови. Без ключей, которые кто-то может забрать. Без ежедневных унижений.
Инна Владимировна звонила редко. Обиженная. Оскорблённая в лучших чувствах. Она так и не поняла, что была не права. Но Лена больше не пыталась объяснить. Она просто установила границы: встречи — только на нейтральной территории, разговоры — только корректные, вмешательство в их жизнь — недопустимо.
Иногда по вечерам, когда Вера спала, а Кирилл читал рядом на диване, Лена вспоминала ту октябрьскую ночь. Как она уходила под дождём с ребёнком на руках. Как боялась. Как не знала, что будет дальше.
Но она ни разу не пожалела.
Потому что в ту ночь она вернула себе главное — свободу быть собой.
