— Ты с ума сошла? Какие еще квартиранты?! — голос мужа Олега сорвался на визг. Он стоял посреди коридора, сжимая в руках квитанцию за коммуналку, которую только что достал из ящика.
Я сидела в прихожей на обувнице, стягивая тесные сапоги. В правом сапоге опять заело молнию. Ноги гудели после смены в аптеке. В носу свербило от запаха хлорки — под конец дня мыли полы в зале. Дома пахло жареным луком. Это свекровь, Тамара Петровна, опять кашеварила.
— Надя, ты посмотри! — Олег сунул мне под нос бумажку. — Тут прописано… раз, два… шесть человек! Мы с тобой, мать и еще трое детей! И Катька! Откуда они здесь взялись?!
Я застыла. Забыла про сапог. Взяла квитанцию. Глаза зацепились за строчку «Зарегистрировано». Фамилии были наши, но количество людей не сходилось. Екатерина Сергеевна и трое несовершеннолетних детей.
Это золовка Катя. Сестра Олега. Которая живет в деревне за триста километров и которую я видела последний раз на свадьбе пять лет назад.
— Мама! — заорал Олег, распахивая дверь на кухню.
Тамара Петровна вышла не спеша. Она вытирала руки о передник, на котором красовалось жирное пятно от подливы. Спокойная такая, даже бровью не повела.
— Ну чего ты кричишь, Олежка? У меня давление, а ты как оглашенный.
— Мама, что это?! — Он тряс квитанцией перед ее лицом. — Почему Катька с детьми прописана в нашей квартире?
Свекровь присела на табуретку. Клеенка на столе липла к ее локтям. На столе стояла чашка с недопитым чаем и крошки от печенья.
— А чего такого? — Она пожала плечами. — Катюше сад нужен в городе. И школа нормальная. А без прописки сейчас никуда. Я и оформила.
— Ты оформила? — Я вошла на кухню. — Тамара Петровна, это ипотечная квартира. Мы за нее еще десять лет платить будем. Как вы могли кого-то прописать без нашего ведома?
Свекровь посмотрела на меня своим фирменным взглядом «я тут хозяйка, а ты мимо проходила».
— А я и не без ведома. Я собственник. У меня там доля есть, забыли? Когда вы ипотеку брали, я свою комнату в коммуналке продала и вам на взнос дала. Пятую часть. Вот на свою долю я дочь и прописала. По закону имею право.
У меня зазвенело в ушах. Тонко так, противно. Стало душно. Я начала теребить край футболки, ковырять заусенец на большом пальце.
— Пятая часть — это девять квадратных метров! — Олег ударил ладонью по столу. Солонка подпрыгнула. — Куда ты их прописала? В шкаф?
— В документах не написано, в шкаф или нет, — отрезала Тамара Петровна. — Катюша вчера звонила, плакала. Муж ее, паразит, запил, гоняет их. Им деваться некуда. Приедут завтра. Поживут в зале на диване. Ну ты же добрая, Надюша, не выгонишь племянников на мороз?
Добрая.
Это слово в нашей семье всегда означало, что об меня сейчас будут вытирать ноги.
— Завтра? — Я пересохшим ртом едва выговорила. Захотелось пить. — В двухкомнатную квартиру? Нас двое, вы, и теперь Катя с тремя детьми? Это семь человек!
— Ничего, в тесноте, да не в обиде, — свекровь вернулась к плите. — Потерпите. Катька девка работящая, поможет тебе по дому. А то у тебя вечно пыль по углам.
Олег смотрел на мать, потом на меня. В его глазах я видела растерянность. Он всегда боялся мамочку. «Ну мамуля же помогла со взносом», «ну она старая».
Я вышла в комнату. Села на диван. Тот самый диван в зале, который теперь должен стать общежитием.
Вспомнила, как мы скребли на эту квартиру. Как я брала ночные смены. Как мы экономили на отпуске, на одежде. Как я радовалась, когда мы наконец съехали от родителей. А Тамара Петровна вцепилась в нас мертвой хваткой. «Я вам помогла, я буду жить с вами».
Я достала телефон. Зашла в Госуслуги. Заказала выписку из ЕГРН.
Посмотрела на Олега, который зашел следом и начал ныть:
— Надь, ну может реально на пару недель? Пока она работу найдет? Не выгонять же сестру…
— Олег, ты дебил? — Я посмотрела на него в упор. — У нее трое детей. Одному два года. Другому четыре. Третий первоклассник. Она не найдет работу за две недели. Она поселится здесь навсегда. И мы будем платить за них коммуналку, кормить их и спать на коврике в прихожей.
— Ну мама сказала…
— Твоя мама провернула махинацию.
Я зашла в Ватсап. Написала юристу, знакомому со школы. Описала ситуацию.
Ответ пришел через десять минут: «Если доля матери не выделена в натуре (а в квартире это невозможно), она не могла прописать никого без согласия остальных собственников. Исключение — только ее несовершеннолетние дети. Катя — взрослая. Прописка незаконна. Иди в МФЦ или суд».
***
Утро началось со звонка в дверь.
Я открыла.
На пороге стояла Катя. Волосы немытые, под глазами круги. В руках — огромный клетчатый баул. Рядом — трое детей. Младший в грязном комбинезоне, шмыгает носом. Старший уже тянется к моему зеркалу в прихожей липкими пальцами.
— О, привет, Надюх! — Катя ввалилась в коридор, обдавая меня запахом пригородного автобуса и дешевых сигарет. — Фух, доехали. Мамка сказала, вы нас ждете. Мелкий, не ори!
— Мы вас не ждем, Катя, — сказала я ровно.
На шум выбежала свекровь.
— Доченька! Внучата! Проходите, проходите! Надюша, чего стоишь? Ставь чайник! Дети голодные!
Я не двинулась с места.
— Олег, иди сюда.
Муж вышел, протирая глаза. Увидел этот табор и, кажется, наконец осознал масштаб катастрофы. В коридоре стало нечем дышать. Запахло сырыми вещами и детской присыпкой.
— Катя, вы не можете здесь остаться, — сказал Олег, но голос его дрогнул.
— Это еще почему? — Свекровь уперла руки в боки. — Я их прописала! Они здесь дома!
Я достала из кармана халата лист бумаги. Распечатка из МФЦ. Я сбегала туда к восьми утра, благо отделение в соседнем доме.
— Тамара Петровна, — я посмотрела ей в глаза. — Я подала заявление о признании регистрации незаконной. И заявление в полицию о мошенничестве. Вы подделали мою подпись и подпись Олега в заявлении на прописку.
В коридоре стало тихо. Только мелкий продолжал ныть: «Мама, пить…».
— Ты чего несешь, змея? — Свекровь побледнела. — Какая подпись?
— Та самая. Сотрудница в МФЦ — моя бывшая одноклассница. Она очень удивилась, когда увидела вчера документы. Говорит, вы пришли с «доверенностью» от нас, которую сами же и нарисовали.
Катя переводила взгляд с матери на меня.
— Мам, ты сказала — всё схвачено…
— Значит так, — я открыла входную дверь настежь. — Катя, забирай баулы и детей. Олег, вызывай такси. До вокзала. Или к бабушке в деревню, мне плевать. Через десять минут здесь не должно быть ни одного лишнего человека.
— Я никуда не пойду! — взвизгнула свекровь. — Это и моя квартира!
— Ваша здесь — только пятая часть, — я чеканила слова. — Мы выплатим вам вашу долю. Прямо сейчас. Я оформила кредит в Т-Банке вчера вечером. Сумма небольшая, нам одобрили за пять минут. Вот деньги.
Я показала экран телефона.
— Мы выкупаем вашу долю, Тамара Петровна. Завтра идем к нотариусу оформлять сделку. А сегодня — вы уезжаете вместе с Катей.
— Ты не можешь меня выгнать! — Свекровь зашлась в крике. — Я мать!
— Могу. Вы подвергли наш дом опасности. Вы нарушили закон. Олег, выбирай. Или они уходят сейчас, или я ухожу в полицию. И твоя мама получит срок за подделку документов.
Олег посмотрел на мать. Потом на Катю. Потом на меня.
Зачесался нос. Он шмыгнул.
— Мам… Катя… Надя права. Так нельзя. Собирайтесь.
***
Они уезжали шумно. Катя проклинала меня, дети орали, свекровь швыряла вещи в чемодан, крича, что я «оберешь моего сына до нитки».
Когда дверь наконец захлопнулась, я закрыла ее на все три замка.
Стало тихо.
В коридоре на полу остались грязные следы от детских сапог и крошки от сушек.
Я пошла на кухню. Налила стакан воды. Выпила залпом. Вода была холодной и вкусной.
Олег сидел за столом, обхватив голову руками.
— Надь… Ну это же мать… Как мы теперь?
— Спокойно, Олег. Будем жить в своей квартире. Без шпионов и махинаторов. А кредит выплатим. Зато спать будем на своем диване.
Я взяла тряпку. Начала вытирать пол. Смывать следы чужих людей со своего линолеума.
Завтра мы пойдем к нотариусу. Потом сменим замки.
И больше никакая «доброта» не заставит меня пустить на порог тех, кто считает мой дом — своей собственностью.
