— Твоя мать будет жить с нами? — Алёна швырнула на стол документы из поликлиники. — Тогда и мои родители переезжают. Справедливо же?
— Ты с ума сошла? У нас двушка!
— А что, твоей маме место нашлось, а моим — нет? Или они второго сорта?
— Маме семьдесят восемь, у неё инсульт был! Она сама ложку держать не может!
— Вот именно! А ты хочешь, чтобы я за ней утки выносила? Я тебе не сиделка нанималась!
Я смотрел на жену и не узнавал. Пятнадцать лет прожили душа в душу. Алёнка моя — добрая, заботливая. Маму мою мамой называла, на дни рождения первая звонила поздравлять.
Помню, познакомил их на своё тридцатилетие. Мама тогда еще бодрая была — напекла своих фирменных пирожков с капустой, салат «Оливье» притащила в трехлитровой кастрюле.
— Сынок, это та самая Алёночка? — шепнула она мне на кухне, пока резала колбасу. — Красивая какая! И глаза добрые.
Алёна тогда весь вечер возле мамы крутилась, рецепты записывала, про мою молодость расспрашивала. Мама фотографии детские показывала — я голый в тазике сижу, улыбаюсь беззубым ртом.
— Ой, какой хорошенький! — смеялась Алёна. — Вера Павловна, а расскажите, как Серёжа в школе учился?
Мама расцветала от внимания. После ухода гостей долго посуду перемывала и всё приговаривала:
— Хорошая девочка, Серёженька. Держись за неё. Таких теперь мало.
Перелом
Свадьбу играли скромно — в кафе человек на сорок. Мама сидела за столом, улыбалась, но я видел — устала. После второго тоста тихонько спросила:
— Сынок, можно я домой поеду? Голова что-то кружится.
Алёна сама вызвалась её проводить:
— Вера Павловна, я вас отвезу! Серёжа, давай ключи от машины!
Вернулась через час, расстроенная:
— Она такая бледная была. Еле до квартиры дошла. Может, врача вызвать?
Вызвали. Давление зашкаливало. Положили в больницу. Первый микроинсульт.
Алёна каждый день после работы в больницу ездила. Термос с бульоном, свежие фрукты, домашние котлеты.
— Мам, — говорила, — вы поправляйтесь скорее. Мы вас ждём.
Второй удар
Два года мама держалась. Таблетки пила, диету соблюдала. Мы каждые выходные к ней ездили — то продукты привезти, то по врачам свозить.
— Не надо, дети, я сама справлюсь, — отнекивалась она.
Но я видел — тяжело ей. Сумки из магазина еле тащит, по лестнице поднимается с одышкой.
А потом случился второй инсульт. Серьёзный. Соседка вызвала скорую — мама три часа на полу пролежала, пока та с работы не вернулась.
Левая сторона отнялась. Речь пропала. Только глазами хлопает и правой рукой немного шевелит.
— Забирать надо к себе, — сказал я Алёне из больницы. — Одна она больше не проживёт.
— Конечно, забираем! — согласилась жена. — Что мы, звери, что ли?
Неделя спустя
Первые дни Алёна старалась. Кормила маму с ложечки, памперсы меняла, обтирала влажными салфетками. Но я видел — тяжело ей даётся.
— Серёж, может, сиделку наймём? — предложила она на третий день.
— Ты знаешь, сколько они берут? Тридцать тысяч минимум. У нас ипотека, твой кредит за машину…
— Тогда в дом престарелых?
— С ума сошла? Это моя мать!
На седьмой день грянул скандал. Пришёл с работы — мама обоссанная лежит, Алёна на кухне кофе пьёт.
— Ты почему её не переодела?
— Я уже три раза сегодня меняла! У меня спина отваливается! Я на работу не пошла из-за твоей матери!
— Из-за моей матери? Она же тебя мамой называла!
— Это когда здоровая была! А теперь что? Овощ, который только гадит под себя!
И вот сегодня утром — документы на стол и ультиматум.
— Я всё продумала, — холодно сказала Алёна. — Если твоя мать остаётся, мои родители тоже переезжают. Мама будет готовить и убирать, отец поможет с ремонтом. И за твоей присмотрят заодно.
— Мы же их терпеть друг друга не можем! Твой отец вечно бухой, мать твоя командует всеми!
— Зато бесплатно! Или плати сиделке. Выбирай — либо мои родители, либо развод. Третьего не дано.
Я молчал. В соседней комнате мама застонала — наверное, опять обмочилась. Алёна демонстративно надела наушники.
— У тебя час на размышления, — бросила она. — Я к подруге. Вернусь — жду ответа.
Дверь хлопнула. Я пошёл к маме. Она смотрела на меня своими выцветшими глазами, в которых читался один вопрос: «Я вам мешаю?»
Переодел её, накормил протёртым супом. Она пыталась улыбнуться здоровой половиной лица.
Достал телефон, набрал номер:
— Людмила Петровна? Это Сергей. Да, мамин сын. Вы говорили про частный пансионат для лежачих больных? Да, где ваша сестра работает… Сколько? Пятьдесят тысяч?.. Понял. Спасибо.
Потом набрал другой номер:
— Алло, Виктор? Помнишь, ты предлагал купить мою дачу? Да, ту самую, что отец строил… Продаю.
Алёна вернулась через три часа. Весёлая, накрашенная.
— Ну что, решил? Звоню родителям?
— Звони, — сказал я. — Только не родителям. Риелтору лучше. Квартиру продаём.
— Что?! Ты спятил? У нас ипотека!
— Гасим ипотеку, покупаем две однушки. Тебе одну, мне с мамой другую. Документы на развод я уже скачал.
— Ты… ты шутишь? Из-за этой старухи?
— Из-за мамы. Которая меня вырастила. Которая последнюю пенсию отдавала, чтобы мы на свадьбу накопили. Которая тебя дочкой называла.
Алёна побелела:
— Я беременна, Серёжа. Два месяца.
Мир качнулся. В комнате мама закашляла. Алёна смотрела торжествующе — козырь бит.
— Поздравляю, — выдавил я. — Алименты буду платить исправно. Можешь родителей звать — места теперь хватит.
Развернулся и пошёл к маме. Сзади грохнула тарелка — Алёна швырнула об стену. Потом ещё одна.
Я обнял маму. Она гладила меня по голове здоровой рукой и беззвучно плакала. А может, это я плакал. Уже не важно.
Утром придёт риелтор. Начнётся новая жизнь. Без жены, но с чистой совестью.
Хотя кому я вру? Совесть моя давно нечиста — с того момента, как позволил жене назвать мою мать овощем.
