Она мечтала о крепком плече и уютных вечерах у камина, а получила швабру, запах лекарств и бесконечные упреки. Марина поверила в сказку о богатом бизнесмене, который просто устал от одиночества. Но за фасадом красивых ухаживаний скрывался циничный расчет, где любви не было места, а была лишь острая необходимость найти бесплатную прислугу для невыносимой родственницы. Это история о предательстве, женской наивности и о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, даже если мышеловка оббита бархатом.
***
— Ты вообще соображаешь, что ты натворила?! Это же лиможский фарфор, дура набитая!
Голос Аркадия сорвался на визг, несвойственный, как мне казалось раньше, мужчинам его статуса. Я стояла посреди кухни, глядя на растекающуюся по дорогому паркету лужу грибного супа. Осколки старинной супницы валялись у моих ног, как обломки моей разрушенной самооценки.
— Не смей на меня орать, — тихо, но твердо сказала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Если бы твоя маменька не ударила меня тростью по руке, твой драгоценный фарфор был бы цел.
— Мама — больной человек! — взревел Аркадий, подлетая ко мне и хватая за плечи. Его лицо, обычно лощеное и спокойное, сейчас перекосило от злобы. — Ты знала, на что шла! Тебе трудно было просто промолчать? Трудно было подать ей обед так, как она любит?
— Как она любит? — я скинула его руки. — Холопкой в поклоне? Аркаша, я не нанималась к вам в прислугу. Я твоя невеста, или ты забыл? Мы живем вместе уже три месяца, и за это время я ни разу не была в ресторане, зато каждый день выслушиваю, что у меня руки не из того места растут!
Из спальни донесся скрипучий, полный яда голос Изольды Марковны:
— Аркашенька! Гони эту девку! Она мне суп пересолила специально! Отравить хочет, змея подколодная! Я же говорила тебе, она из этих, из лимитчиц, ей только квартира наша нужна!
Аркадий метнул на меня взгляд, полный ненависти и… страха. Страха перед старухой, лежащей в соседней комнате.
— Убери здесь, — процедил он сквозь зубы, поправляя манжеты рубашки. — И быстро свари новый бульон. Куриный. Мама расстроилась, у неё может подняться давление.
— Сам вари, — выдохнула я.
— Что?
— Что слышал. Я ухожу.
— Да кому ты нужна? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Тебе тридцать пять, у тебя ни жилья своего нормального, ни работы толковой. Вернешься в свою съемную конуру? Я даю тебе жизнь в центре Москвы, продукты из «Азбуки Вкуса», а ты нос воротишь? Убирай, я сказал!
В этот момент я поняла: передо мной не мужчина моей мечты. Передо мной — обычный паразит, который просто нашел удобную шею. И этой шеей оказалась я.
***
А ведь как красиво всё начиналось… Мы познакомились в начале лета, когда Москва цвела и пахла надеждами. Я работала администратором в салоне красоты, крутилась как белка в колесе, пытаясь свести концы с концами после тяжелого развода.
Аркадий зашел случайно — перепутал дверь, искал нотариуса в соседнем офисе. Высокий, седовласый, с той благородной статью, которая бывает у мужчин, уверенных в своем завтрашнем дне. Дорогой костюм, часы, на которые мне пришлось бы работать года три, и улыбка… Мягкая, немного грустная.
— Простите, ради бога, — сказал он тогда своим бархатным баритоном. — Засмотрелся на вас и забыл, куда шел. Вы не подскажете, где здесь можно выпить достойный кофе? А то день сумасшедший, сделки, переговоры…
Мы разговорились. Он не был навязчивым, не сыпал пошлыми комплиментами. Он просто слушал. Смотрел на меня так, будто я — единственная женщина в этом душном городе.
— Марина… Какое красивое имя. Морская, — задумчиво произнес он, помешивая ложечкой эспрессо в ближайшей кофейне, куда всё-таки уговорил меня зайти в обеденный перерыв. — А я вот вдовец. Пять лет уже один. Бизнес, дом за городом, квартира на Тверской… Всё есть, а тепла нет. Приходишь домой — а там пустота.
У меня, дуры набитой, сердце сжалось. Одинокий, богатый, верный памяти жены (как мне тогда казалось). Разве такие бывают?
— А дети? — спросила я.
— Бог не дал, — он грустно вздохнул. — Есть мама. Старенькая уже, болеет. Я за ней ухаживаю, как могу, сиделок нанимаю, но… Сами понимаете, чужие люди. Им только деньги нужны, а ей — душевное тепло.
Крючок был заброшен идеально. Я, со своим нерастраченным материнским инстинктом и вечной тягой «спасать», заглотнула наживку по самые гланды.
На следующий день он прислал в салон курьера с огромным букетом пионов. Потом встретил меня с работы на черном блестящем «Мерседесе». Мои коллеги зеленели от зависти, а я летала в облаках.
— Мариш, ты достойна большего, — шептал он мне в машине, когда мы ехали по ночной набережной. — Хватит тебе горбатиться на этого дядю. Я хочу заботиться о тебе.
Кто бы отказался? Вот и я не отказалась.
***
Конфетно-букетный период пролетел стремительно, как скоростной поезд. Через месяц Аркадий сделал предложение. Не руки и сердца, нет, пока просто — переехать к нему.
— Поживем, присмотримся, — говорил он, держа меня за руку в ресторане, где ценник за салат превышал мою недельную зарплату. — Мама очень хочет с тобой познакомиться. Я ей столько о тебе рассказывал! Она мечтает увидеть ту женщину, которая вернула её сыну улыбку.
— Аркаша, но это как-то быстро… — пыталась возразить я, хотя внутренне уже паковала чемоданы. — И потом, твоя мама… Как она воспримет чужого человека в доме?
— Изольда Марковна — святая женщина! — горячо заверил он. — Она интеллигентка в третьем поколении, бывшая балерина Большого театра. Немного капризна из-за болезни, ноги отказывают, но с тобой она расцветет. Ей просто скучно с сиделками, они необразованные, поговорить не о чем. А ты… Ты такая тонкая, чувствующая.
Я растаяла. Представила себе этакую благородную старушку в кружевах, с которой мы будем пить чай из того самого фарфора и обсуждать литературу.
— Увольняйся, Марина, — твердо сказал Аркадий. — Я обеспечу тебя всем. Зачем тебе эти копейки? Будешь хранительницей очага.
Я уволилась. Сдала ключи от съемной однушки, попрощалась с подругами, которые крутили пальцем у виска и шептали: «Смотри, не ошибись, слишком сладко стелет».
Если бы я знала тогда, что «Мерседес» — служебный (он был оформлен на фирму, которая давно обанкротилась), а деньги на рестораны — это остатки от продажи маминых драгоценностей, я бы бежала оттуда босиком.
Но я не знала. Я въехала в огромную квартиру в сталинском доме с видом на Кремль, чувствуя себя Золушкой, попавшей во дворец.
***
Первый звоночек прозвенел прямо на пороге. В квартире пахло не духами и дорогой кожей, а корвалолом, старой пылью и чем-то кислым. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, создавая вечный полумрак.
— Мама не любит яркий свет, у неё мигрени, — пояснил Аркадий, занося мои сумки. — И говори потише, она, наверное, дремлет.
Мы прошли в гостиную, заставленную антикварной мебелью так густо, что приходилось лавировать. Из глубины дальней комнаты раздался стук трости об пол.
— Аркадий! Ты привел эту девку?
Голос не был похож на голос «интеллигентки в третьем поколении». Это был голос надзирателя женской колонии.
Мы вошли в спальню. На огромной кровати, над горой подушек, восседала Изольда Марковна. Сухая, желчная старуха с пронзительными, злыми глазками.
— Здравствуйте, Изольда Марковна, — пролепетала я, чувствуя, как холодеют руки. — Я Марина…
Она смерила меня взглядом, от которого захотелось помыться.
— Вижу, что не Анна Павлова, — каркнула она. — Жидковата. Таз узкий, рожать трудно будет. Аркадий, ты обещал, что она хозяйственная. А у неё маникюр такой, что она ложку не удержит.
— Мама, ну что ты… — Аркадий сразу сдулся, сгорбился, превратившись из статного бизнесмена в нашкодившего школьника. — Марина прекрасно готовит.
— Посмотрим, — старуха отвернулась к стене. — Ступай, переоденься. И приготовь мне ванну. Вода должна быть 37 градусов, не больше и не меньше. Градусник на полке.
Я вопросительно посмотрела на Аркадия. Он отвел глаза.
— Мариш, ну помоги маме… Сиделка вчера уволилась, новая придет только через неделю. Пожалуйста. Ради меня.
И я пошла. Я набрала ванну. Я помогла этой злобной женщине раздеться, выслушивая комментарии о моей фигуре, одежде и умственных способностях. Я думала: «Это временно. Неделя. Я потерплю».
***
Неделя растянулась в месяц. Никакая новая сиделка не пришла.
— Мариш, ну потерпи, в агентстве накладка…
— Мариш, сейчас с деньгами туго, на счет наложен арест по ошибке, разморозят — наймем троих…
— Мариш, мама к тебе привыкла, она только тебе доверяет…
Я превратилась в тень. Подъем в шесть утра — Изольда Марковна хочет свежую овсянку на воде, но «чтобы зернышко к зернышку». Уборка огромной квартиры, где каждая статуэтка требовала отдельного поклона. Стирка вручную деликатного белья (машинка портит кружева!).
Аркадий? Он испарялся. Утром он надевал костюм, целовал меня в щеку и уезжал «решать вопросы». Возвращался поздно, уставший, пахнущий дорогим коньяком, и сразу валился спать.
— Аркаша, давай сходим куда-нибудь в выходные? — просила я.
— Зая, я так устал. Да и маму нельзя оставить. Ты же видишь, у неё приступы.
«Приступы» случались ровно в тот момент, когда я пыталась выйти из дома хотя бы в магазин.
— Воды! Я умираю! Сердце! — орала Изольда, как только я бралась за дверную ручку.
Я стала замечать странности. Продукты Аркадий привозил сам, но чеков я никогда не видела. Денег он мне не давал — «зачем тебе наличные, у нас всё есть».
Моя одежда износилась, маникюр отрос до неприличия, а единственная домашняя футболка была вся в несмываемых желтых пятнах от мазей и бурых каплях йода.
Но самое страшное было в другом. Аркадий и его мать. Они ненавидели друг друга, но были скованы одной цепью.
— Твой хахаль — неудачник! — шипела мне Изольда, когда я меняла ей постельное белье. — Он профукал всё наследство отца! Если бы не моя пенсия и не сдача дачи в аренду, мы бы с голоду сдохли! А он всё пыль в глаза пускает, бизнесмен липовый!
Я не верила. Думала, старуха выжила из ума. Пока однажды не нашла в почтовом ящике письмо из банка.
***
Это было уведомление о просрочке по кредиту. Огромная сумма. И письмо было на имя… Изольды Марковны. Но вскрыла я его случайно, вместе с рекламными буклетами.
Вечером я устроила допрос. Не Аркадию — матери.
Она сидела в кресле-каталке (сегодня был «хороший день») и пила чай.
— Изольда Марковна, что это? — я положила письмо на стол. — Кредит на два миллиона?
Она посмотрела на бумагу, потом на меня. В её глазах вдруг исчезло безумие, осталась только холодная, злая тоска.
— А ты думала, на что он тебе букеты покупал? — усмехнулась она. — На что «Мерседес» в аренду брал? Аркашка мой — игроман и трутень. Он не работает уже пять лет. Всё, что было, спустил. Теперь вот кредиты на меня вешает, заставляет подписывать, пока я не в себе.
У меня земля ушла из-под ног.
— А… а зачем я вам?
— Как зачем? — она удивилась моей глупости. — Сиделки стоят дорого. Пятьдесят тысяч в месяц минимум. А ты — бесплатная. Да ещё и готовишь. Да ещё и спишь с ним, ублажаешь его мужское эго. Он всегда так делает. Ты уже третья за два года. Предыдущая, Надя, полгода продержалась, потом сбежала, когда узнала, что он её кольцо в ломбард сдал.
Я вспомнила свои золотые сережки, которые пропали «случайно» месяц назад. Аркадий сказал, что я их сама потеряла.
— То есть вы… вы всё это знали? И молчали?
— А мне-то что? — пожала плечами старуха. — Мне уход нужен. Аркадий ленивый, он стакан воды не подаст. А ты старательная. Глупая, но старательная.
Дверь хлопнула. Вернулся «бизнесмен».
— Девочки, я дома! Мариш, что у нас на ужин? Я голодный как волк, сделка сорвалась…
Я смотрела на него и видела не мужчину, а слизняка. Лживого, жалкого слизняка в чужом костюме.
— Сделка? — переспросила я. — Та, что в казино, или та, что в букмекерской конторе?
Аркадий замер. Его взгляд метнулся к матери, потом к письму на столе.
— Мама… Ты что ей наговорила? Марина, не слушай её, у неё деменция!
И тут случился тот самый скандал с супницей.
***
Когда я сказала, что ухожу, он сначала не поверил. Потом начал орать. Потом — угрожать.
— Ты ничего отсюда не вынесешь! Я полицию вызову, скажу, что ты украла мамины драгоценности!
— Вызывай, — спокойно сказала я, перешагивая через лужу грибного супа. — А я им расскажу, как ты оформляешь кредиты на недееспособную мать. И про то, как ты подделываешь её подписи. Я видела документы в твоем столе, Аркаша. Я не дура, я всё сфотографировала.
Лицо его побелело. Он отступил.
— Мариш, ну зачем так… Мы же семья. Я всё исправлю. Я отыграюсь… то есть, заработаю. Ну куда ты пойдешь на ночь глядя?
Я зашла в спальню, за пять минут покидала вещи в сумку. Взяла только то, в чем пришла. А то единственное «брендовое» платье, которое он купил мне для знакомства с мамой и которым попрекал при каждой ссоре, я швырнула на пол. Пусть подавится своей щедростью.
Выходя в коридор, я остановилась у двери Изольды Марковны. Старуха сидела неподвижно, глядя в стену.
— Прощайте, — сказала я. — Мне вас даже жаль. Вы вырастили чудовище.
— Уходи, — глухо отозвалась она. — Следующая будет терпеливее.
Я вышла в промозглую московскую осень. Дождь бил в лицо, смывая слезы. В кармане было две тысячи рублей и проездной на метро. У меня не было работы, не было жилья, и мне было тридцать пять.
Но знаете что? Я вдохнула полной грудью. Воздух пах выхлопными газами и мокрым асфальтом, а не лекарствами и ложью.
Я достала телефон и набрала номер бывшей начальницы салона красоты.
— Лен, привет… Да, это Марина. Слушай, то место администратора… оно ещё свободно? Я могу выйти завтра. Да, хоть в смену, хоть в две. Спасибо, Лен. Ты настоящий друг.
Я спустилась в метро. Поезд грохотал, унося меня от «богатой жизни» обратно в реальность. И впервые за три месяца я улыбалась по-настоящему. Потому что лучше есть «Доширак» на свободе, чем фуа-гра, стоя на коленях перед тиранами.
А Аркадий? Говорят, он уже ищет новую «невесту» на сайтах знакомств. Так что, девочки, будьте осторожны. Если принц слишком идеален, проверьте, не ищет ли он просто бесплатную сиделку для своей мамы.
