— Где моя машина?! — Я стояла в прихожей, сжимая в руке ключи от гаража, которые только что достала из тумбочки. Металл холодил ладонь, но внутри у меня всё горело.
Гараж был пуст. Я ходила туда за картошкой, которую мы храним в яме. Открыла ворота — а там пустота. Пятно масла на бетоне и старые шины в углу. Моей красной «Мазды», которую я купила три года назад на премию, там не было.
Олег сидел на кухне, пил чай. Спокойно так, неторопливо. На столе — крошки от печенья и пятно от варенья, которое он опять пролил и не вытер. Клеенка липла к локтям, я знала это ощущение наизусть.
— Олег! Я тебя спрашиваю! Где машина? Угнали?!
Он медленно поставил кружку. Повернулся ко мне. В глазах — ни капли страха. Только усталость и какое-то тупое безразличие.
— Не ори. Соседи услышат. Никто ее не угнал. Я ее продал.
В ушах зазвенело. Тонко, противно, как будто комар пищит прямо в мозг. Стало душно, захотелось расстегнуть воротник, хотя я была в домашней футболке.
Я шагнула к столу. Ноги ватные.
— Продал? — переспросила я шепотом. — Как продал? Она на меня оформлена!
— По доверенности. Ты же мне генералку писала, когда я техосмотр проходил. Забыла?
Точно. Год назад. Я была в командировке, а срок страховки и ТО подходил. Я написала доверенность, чтобы он все сделал. И не отозвала. Дура.
— Зачем? — Я села на табуретку. Она скрипнула. — Зачем ты продал мою машину?
— Кредит закрыл. — Олег отломил кусок печенья. — Тот самый, на бизнес. Который я брал.
— На какой бизнес?! — Я вскочила. — На те биткоины, которые прогорели? На пирамиду эту финансовую? Ты же обещал, что сам все закроешь! Что устроишься на вторую работу!
— Не получилось, Лен. — Он развел руками. — Приставы грозились счета арестовать. Коллекторы звонили матери. Я не мог допустить, чтобы у мамы сердце прихватило. Пришлось продать. Ты не переживай, я заработаю, новую купим. Еще лучше.
«Не переживай».
Я посмотрела на него. На его спокойное лицо. На футболку с пятном от кетчупа. На живот, который выпирал над ремнем.
Это человек, с которым я прожила десять лет. Который клялся в любви. Который жил в моей квартире, ел мою еду и теперь… продал мою машину, чтобы закрыть свои долги за очередную авантюру.
Зачесался нос. Я потерла его кулаком.
Хотелось пить.
Я подошла к раковине, налила воды в стакан. Выпила залпом. Вода была теплой, невкусной.
— Деньги где? — спросила я.
— Я же сказал, кредит закрыл. Там миллион двести было. Машину за миллион триста отдал. Сотку себе оставил, на жизнь.
— На жизнь? — Я усмехнулась. — А мне на чем на работу ездить? На автобусе? С двумя пересадками? В промзону?
— Ну, раньше же ездила. Потерпишь. Мы семья, Лен. В горе и в радости. Мои долги — твои долги.
— Нет.
Я вышла из кухни.
Пошла в спальню.
Открыла шкаф. Достала папку с документами. Синюю, плотную.
Руки дрожали, но я нашла то, что искала.
Брачный договор.
Мы подписали его пять лет назад, когда я покупала квартиру. Моя мама настояла. Она тогда сказала: «Ленка, мужики приходят и уходят, а метры остаются. Имущество должно быть раздельным». Олег тогда обиделся, но подписал. Сказал, что ему от меня ничего не надо, только любовь.
Я вернулась на кухню.
Положила папку на стол. Прямо в крошки.
— Читай, Олег. Пункт 4.2.
Он нахмурился. Взял лист.
— Что это?
— Это документ, который говорит, что все имущество, приобретенное в браке, принадлежит тому, на чье имя оно оформлено. И долги тоже.
— И че? — Он бросил бумагу. — Мы же семья! Это просто бумажка! Я машину продал, деньги в семью пошли!
— Деньги пошли на погашение твоего личного кредита. Который ты взял без моего согласия. На свои игрушки. А машина была моя. Купленная на мои деньги.
Я взяла телефон.
Зашла в «Госуслуги». Проверила штрафы. Чисто.
Зашла в приложение банка. Проверила счета. Пусто.
— Ты вернешь мне деньги, Олег. Миллион триста.
— Ты сдурела? Откуда у меня? Я же говорю, кредит закрыл!
— Меня не волнует. Продай почку. Возьми новый кредит. Займи у мамы. У той самой, которую ты так бережешь от коллекторов. Но деньги вернешь. Иначе я иду в полицию.
— В полицию? — Он рассмеялся. — На мужа? Заявишь об угоне? Так я не угонял, я продал. По доверенности.
— Доверенность дает право действовать в моих интересах. Продажа машины, чтобы закрыть твой долг, — это не мои интересы. Это мошенничество. Присвоение и растрата. Статья 160 УК РФ. До десяти лет, Олег.
Он перестал жевать. Лицо побледнело.
— Ты не сделаешь этого.
— Сделаю. Прямо сейчас. Я уже заявление в черновиках набрала.
Я показала ему экран телефона.
Он вскочил. Стул с грохотом упал.
— Ты тварь, Лена! Я для семьи старался! Чтобы нас не кошмарили! А ты за железяку удавишься!
— Я не за железяку. Я за уважение. Ты украл у меня. Ты решил за меня. Ты посчитал, что я проглочу, потому что «мы семья». А семья, Олег, это когда советуются. А не когда один паразитирует на другом.
Он метался по кухне. Хватал чашки, переставлял их.
— У меня нет денег! Мама не даст, у нее пенсия!
— Значит, продавай свою долю в родительской квартире. Или иди таксуй. На арендованной машине. Мне плевать. Срок — неделя.
— А если нет?
— Если нет — заявление улетит. И на развод я подаю завтра.
— На развод? — Он замер. — Из-за машины?
— Из-за предательства.
Я вышла из кухни.
Зашла в ванную. Включила воду, чтобы не слышать, как он орет матом и звонит маме.
Посмотрела в зеркало. Лицо серое, под глазами круги.
Зачесался нос. Я шмыгнула.
Слезы? Нет. Слез не было. Была злость. Чистая, холодная ярость.
Олег ушел через час. Собрал вещи в спортивную сумку.
— Подавись своей машиной! — крикнул он из прихожей. — Я к маме! Там меня ценят!
Я закрыла за ним дверь.
Повернула замок на два оборота.
В квартире стало тихо. Только холодильник гудел.
Я села на пуфик в прихожей.
Взяла телефон.
Зашла в приложение «Сбера». Уведомление: «Вам одобрен кредит на 500 000 рублей».
Отклонить. Хватит с меня кредитов.
Через неделю Олег деньги не вернул.
Я подала заявление.
Его таскали на допросы. Мать его звонила, проклинала меня. «Сыночка посадить хочешь! Иродка!».
Но деньги нашлись. Мама продала дачу.
Вернул. Все до копейки.
И мы развелись.
Сейчас я езжу на новой машине. Купила сама.
Живу одна.
И знаете что?
Это лучший период в моей жизни. Никто не крадет мои вещи. Никто не врет. И никто не жрет мое печенье, оставляя крошки на столе.
