— Ты хоть понимаешь, что такое настоящая работа? — Глеб положил вилку и посмотрел на Селену так, будто она сидела в углу, а не напротив. — Или у тебя там только бумажки подписывать?
Селена подняла глаза. Отец жевал, не отрываясь от тарелки. Мать наливала чай. Никто не остановил брата.
— Я веду государственный контракт на системы энергобезопасности, — продолжал Глеб, разваливаясь на стуле. — Проект на несколько лет. Папина компания выиграла тендер, а я там главный по технической части. Понимаешь разницу? Это реальная ответственность, а не канцелярия твоя.
— Канцелярия, — повторила Селена тихо.
— Ну да, — он усмехнулся. — Ты же в госсекторе сидишь, печати ставишь. Это ж не проект вести.
Борис Морозов наконец поднял голову:
— Не будь грубым, Глеб. У Селены тоже работа.
— Какая работа, пап? Она вообще толком не рассказывает, чем занимается. Наверное, потому что рассказывать нечего.
Селена встала, взяла свою тарелку. Руки не дрожали, лицо не изменилось.
— Ты куда? — удивился отец.
— Спать. Завтра рано вставать.
— Да ладно тебе обижаться, — Глеб развёл руками. — Я же не со зла. Просто ты всегда была… ну, не такая как мы. Мы бизнес строим, инженерные расчеты делаем. А ты — бумаги перекладываешь.
Она остановилась в дверях, обернулась. Посмотрела на брата, потом на отца. Глеб ухмылялся.
— Я правда никто? — спросила Селена.
— Да не никто, — отец поморщился. — Просто у тебя… другой уровень, понимаешь? Не тот масштаб.
Она кивнула, вышла. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Семь лет она присылала сообщения о повышениях. Семь лет получала в ответ короткое «молодец» или вообще тишину. Теперь она знала почему — они просто не верили, что она может быть кем-то большим, чем «девочка с бумажками».
В чемодане лежал синий строгий костюм и служебное удостоверение Начальника Управления Контроля Качества и Поставок. Завтра она поедет в «ЭнергоНадзор» — компанию отца. Завтра они узнают, кто именно утверждает их «реальные проекты».
Охранник вытянулся в струнку, когда Селена показала пропуск. Шлагбаум взметнулся мгновенно. Она припарковалась на месте с табличкой «Для служебного транспорта» и вышла, поправляя воротник. Нагрудный знак с гербом тяжело лежал на груди — маленький, строгий, весомый.
В коридоре её встретил помощник генерального директора:
— Госпожа Морозова, все собрались. Можем начинать.
У лифта её обогнал Глеб с папкой под мышкой. Споткнулся, увидев сестру. Она нажала кнопку вызова, не глядя на него.
— Селена? Ты что тут…
— Доброе утро, господин Морозов. Я здесь по делу.
— По какому делу?
Двери лифта раскрылись. Она вошла, повернулась к нему:
— По вашему проекту. Тому самому, реальному.
Двери закрылись. Глеб остался стоять с открытым ртом.
Наверху зал заседаний был полон. Длинный стол, исполнительный совет, менеджеры. В дальнем конце — Борис Морозов, владелец «ЭнергоНадзора». Он поднялся, увидев дочь, и лицо его вытянулось.
Генеральный директор компании — седой мужчина в дорогом костюме, тот самый «шеф папы», как его называли в узких кругах — пожал Селене руку и повернулся к залу:
— Господа, позвольте представить. Селена Морозова, Начальник Управления Контроля Качества и Поставок. Наш ключевой партнёр по госконтракту. Она обладает правом окончательного утверждения всех этапов проекта. Без её подписи контракт не действует.
Селена села рядом возле главы стола. Положила перед собой папку, подняла глаза. Отец смотрел на неё, не моргая. Глеб сжимал край стола.
— Начнём с технической части, — сказала она ровно. — господин Морозов-младший, ваш доклад.
Глеб встал, прокашлялся. Голос дрожал, когда он начал говорить про систему мониторинга:
— Мы разработали комплексную структуру, учитывающую базовые стандарты безопасности…
— Стоп, — Селена подняла руку. — Базовые стандарты?
Глеб замолчал.
— Три недели назад вышел новый меморандум по энергобезопасности. Ваша система учитывает его требования?
— Мы… я… базовые стандарты покрывают…
— Базовые недостаточно, господин Морозов. Меморандум обязателен к исполнению. Вы его читали?
Глеб посмотрел на отца. Борис сидел неподвижно, впервые в жизни не в силах помочь сыну.
— Я не успел…
— Тогда объясните, как вы собираетесь реализовать проект, не зная актуальных требований?
Тишина была звенящей. Генеральный директор откашлялся, посмотрел на Селену с уважением:
— Госпожа Морозова, что вы рекомендуете?
— Пересмотреть протокол с учётом нового меморандума. Срок — пятница. Без этого я не подпишу следующий этап финансирования.
Глеб опустился на стул. Лицо красное, руки сжаты в кулаки.
— Да, госпожа, — выдавил он.
Селена перевела взгляд на отца:
— Господин Морозов-старший, у вас есть вопросы по процедуре?
Борис молчал. Потом медленно покачал головой:
— Нет вопросов… госпожа Морозова.
Она кивнула:
— Тогда продолжим. Следующий пункт повестки.
После совещания её задержал генеральный директор:
— Борис просил вас зайти. Он в своём кабинете.
Селена прошла по коридору, толкнула дверь. Отец стоял у окна, Глеб сидел на диване с красным лицом. Мать была рядом — её вызвали специально.
— Закрой дверь, — сказал Борис.
Она закрыла. Не села, осталась стоять.
— Три года ты занимаешь эту должность? — голос отца был глухим.
— Три года начальником управления. До этого два года заместителем.
— Пять лет, — повторил он. — И ты ни разу не сказала.
— Говорила. После каждого повышения присылала сообщение. Ты отвечал «молодец» или вообще молчал.
— Я думал, ты преувеличиваешь…
— Ты думал, я никто, — перебила Селена. — Вчера вы так и сказали. «Бумажки перекладывать», «не тот масштаб», «канцелярия». Я правильно запомнила?
Глеб поднял голову:
— Я не знал, что ты…
— Что я подписываю контракты, от которых зависит ваша компания? — Селена скрестила руки на груди. — Что без моего утверждения ваш проект встанет? Что я проверяла каждый документ, который ты готовил последние полгода?
— Ты специально молчала, — выдавил Глеб. — Чтобы нас подставить.
— Я молчала, потому что устала доказывать. Вы всё равно не верили. Вам было удобнее думать, что я где-то там штампую печати, пока вы «реальную ответственность» несёте.
Мать взяла сына за руку, посмотрела на дочь:
— Мы правда не понимали…
— Не хотели понимать, — поправила Селена. — Потому что если бы поняли, пришлось бы признать, что я выбрала правильный путь. Что я строю карьеру не хуже Глеба. Что я добилась большего, чем вы думали.
Борис обернулся. На лице была смесь стыда и злости — злости на себя.
— Ты права. Я недооценил тебя. Мы оба недооценили, — он кивнул в сторону сына. — Ты провела совещание профессионально. Ты не мстила, не унижала. Ты просто делала свою работу. И она оказалась… серьёзнее, чем я думал.
Селена молчала.
— Что нам теперь делать? — спросил Глеб тихо.
— Читать меморандум. Переделывать протокол. Сдать в пятницу. Если всё будет правильно, я подпишу. Если нет — контракт заморозят. Это не личное. Это моя работа.
Отец подошёл, протянул руку:
— Госпожа Морозова. Прости.
Она посмотрела на его ладонь. Пожала.
— До пятницы, — сказала коротко и вышла.
Глеб сдал протокол в четверг вечером. Селена проверила его в пятницу утром, нашла три недочёта, отправила на доработку. Он исправил за два часа. Она подписала документ, и контракт продолжил действовать.
Через неделю отец позвонил:
— Можно приехать? Поговорить нормально?
Она назвала адрес. Они приехали втроём — отец, мать, Глеб. Сели на кухне, и Селена налила воды. Борис положил на стол рамку с вырезкой из отраслевого журнала. На фото Селена стояла рядом с министром энергетики.
— Прочитал про твои проекты, — сказал отец. — Про кибероперации, которыми ты руководила. Про систему госзакупок, которую ты внедряла. Я не знал.
— Теперь знаешь.
Глеб откашлялся:
— Я внедрил твою структуру контроля. Работает отлично. Спасибо.
Селена кивнула. Мать разглядывала квартиру — просторную, светлую, с наградами на полках. Борис встал, подошёл к одной из них:
— Это за что?
— За вклад в развитие системы государственных закупок.
— Когда?
— Два года назад.
Он помолчал, потом повернулся:
— Я был плохим отцом. Я не слушал. Не видел. Думал, что знаю лучше, кем тебе быть.
— Ты просто не верил в меня.
— Не верил, — согласился Борис. — А надо было. Прости.
Селена налила игристого, подняла бокал:
— За то, чтобы верить в людей, пока не поздно.
Они выпили. Глеб смотрел в стол, отец — на дочь. На их лицах было то, чего Селена ждала семь лет — уважение. Настоящее.
Но она поняла это ещё тогда, выходя из кабинета отца. Их признание было приятно, но не обязательно. Она всегда была достаточно хороша — вне зависимости от их мнения. Её место во главе того стола, с правом окончательного утверждения, было заслуженным. Она не ждала, пока её заметят. Она просто делала свою работу.
А они наконец увидели.
